Любовь — это не только альтернатива: страдаешь или заставляешь страдать. Вполне может быть то и другое вместе.
Фредерик Бегбедер
На голых лопатках Томо виднеются свеже поставленные "полумесяцы", владельцем которых стал Казуха, несколькими минутами ранее стонущем под ухом парня. Каэдэхара вычерчивает линию скул своими большими, заглядывает в глаза напротив и легко улыбается. В ответ такая же искренняя улыбка, а после пара медленных толчков и мычание в поцелуй.
Перебинтованными пальцами зарываются в мягкие волосы цвета пшеничных полей, дышать становится тяжелее, отчего приходится оторваться от таких родных и мягких губ. Томо коротко и несколько раз целует в уголки, и, когда оба в легкие набирают воздуха, снова затягивает парня в поцелуй, толкаясь в него в том же аккуратном темпе.
Если кто-то спросит вас, сколько времени нужно для того, чтобы утонуть в чувстве любви, то смело отвечайте — вам хватит минуты. Одна минута. Шестьдесят секунд. Столько длится тот самый момент, чтобы понять как сильно ты любишь своего человека.
Своего человека. Томо был тем самым
своим. Не для Горо или Томы, для коих он был другом, вовсе нет. Таковым он был для спокойного ронина, любящего писать стихотворения и красноречиво описывать пейзажи Инадзумы.
Он отдавал всего себя Каэдэхаре, поэтому шептал ему слова любви, целовал каждый сантиметр, докуда мог добраться, касался нежной кожи со страхом случайно "обжечь". И все-таки "обжигает", опаляя шею горячим дыханием и тихо произнесенным "Казуха", а далее последний толчок и легкий поцелуй в уголок губ.
Казуха дышит рвано, а груди вздыматься тяжело, так как на ней лежит его счастье. Немаленькое, между прочим. Парень смотрит в потолок, задумывается о своем, красноречивом (наверняка думает как описать те эмоции, что он испытал, на бумаге), и даже не замечает как Томо оказывается не на, а возле него. И не замечает как тот пялится на его профиль, при этом ухмыляясь. Рад он до безумия, что не стал скрывать своих чувств перед другом, а те, к его удивлению, оказались взаимны. Если бы он решил промолчать, то не было ни робкого поцелуя под кленом где-то вдали от города, ни обжигающих кожу прикосновений, ни такого родного и доброго "люблю" на ухо ранним утром. И явно не было бы следующего...
Томо
случайно выводит Каэдэхару из мыслей, прикоснувшись к его ладони, а после и вовсе запустив в нее пятерню. Подводит к своим губам под пристальным взглядом — глаза, что были цвета сангина так и кружили голову старшему — и со всей нежностью целует каждую костяшку. Хочет смутить, добиться румянца на щеках и кончиках ушей, но получает только уставшую в ответ улыбку:
— Скоро на мне не останется ни одного участка, где бы ты ни коснулся своими губами, Томо, — Казуха поворачивается на бок, устраивается поудобнее и хлопает обоими — ждет дальнейших действий.
Может это и не сангин вовсе, а кармин?
— Уж больно сильно тебя люблю и ничего не могу с этим поделать, — парень пожимает плечами и снова касается пальцев губами, но неожиданно останавливается на безымянном и супится.
Казуха внимательно наблюдает, словно кот за падающими кленовыми листьями, сидящем на плетенном заборе, и, кажется, понимает, чего тот хочет. И его догадки оказываются верными, когда Томо поднимает на него свой взгляд и шепчет:
— Давай проведем венчание?
...и этот шепот режет тишину. Даже природа Инадзумы на миг затихает, соседская собака тут же перестает лаять, а сверчков, спрятавшихся в траве, словно и не было.
— Венчание?.. — голос ронина тихий, он словно боится, что кто-то услышит их разговор, их новорожденную тайну. Даже великому электро Архонту не стоит знать о ней.
— Да, венчание, — Томо берет вторую руку Каэдэхары и целует уже обе ладони, не отрывая взгляда от драгоценных камней напротив. — Ты только представь, венчание втайне ото всех! Конечно, можно позвать Тому и Горо, близняшек Камисато (Томо знает, что они не близнецы, просто ему так нравится их называть).
Старший держит руки парня в одной своей, а другой тянется за белой простыней, одиноко лежащей позади Казухи. Накрывает ею его голову и, когда тот выглядывает из-под белесой ткани, негромко смеется и оставляет легкий поцелуй на лбу. Снова "обжигает" кожу, снова оставляет свой след.
— И как ты это себе представляешь? — Казуха чувствует как его щеки начинают гореть, он не знает только почему: от того, что идея настолько глупа и это его смущает или же от резкого перепада температуры его тела, которое наполняется любовью Томо.
— Можно провести где-то около храма Наруками, тебе же нравится раскрывающийся там вид на Инадзуму, — блондин хмурит брови, задумывается, а после продолжает, — или в чайном доме "Коморэ", а можно и вовсе напроситься в гости к Камисато!
— Ты такой дурак, Томо, — Казуха не выдерживает и тут же начинает звонко смеяться, прикрывая покрасневшее лицо ладонями.
— Почему же дурак? Нет, Зу-зу, ты послушай... О, Архонты, — старший лишь наблюдает за тем, как его возлюбленный несильно трясет от смеха плечами, и как перекатывается с одного на другое, поворачиваясь к партнеру спиной.
Томо же не теряет возможности и аккуратно оставляет поцелуй на родинках ронина, что так идеально рассыпались на его лопатках и спине. Продолжает оставлять влажные следы, даже когда Казуха успокаивается и явно наслаждается моментом. Коротко целует в затылок, отчего Каэдэхара дергается — это его чувствительное место — прикусывает кожу и опаляет ее дыханием.
— И все-таки, подумай над моим предложением, — кончиком носа медленно водят по худой шее ронина: парень вдыхает запах дома, запах
своего человека. Он собирается запомнить его навечно...
Казуха стоит около могилы с воткнутым в землю мечом, что принадлежал его любимому, воздуха будто становится все меньше и меньше. Ноги парня касается кто-то живой — их белый пушистый друг решил наведать своего хозяина.
— Ты тоже соскучился по нему, дружок? — Ронин получает в ответ короткое "мяу", на что он улыбается и всеми силами старается держаться.
Томо...
— А он, дурак, хотел обвенчаться со мной, — Каэдэхара медленно падает на колени перед могилой, подбирает потухший глаз бога и легко касается его губами. — Тома сразу согласился провести тайную церемонию у него в чайной, если ты помнишь. А Аяка предложила подыскать праздничные кимоно для нас обоих...
Кот лезет под руки, проводит своим белесым хвостом по влажным щекам парня, говорит что-то на своем, кошачьем, обращая на себя внимание, и смотрит прямо в душу.
— Я так соскучился, — перебинтованными пальцами вытирает вновь появившиеся слезы, а после проводит ладонью по телу животного, — я так соскучился по тебе...
Теперь нет ни ленивого "доброе утро" куда-то в шею, ни довольной ухмылки после очередного спарринга, ни долгих горячих поцелуев в губы — ничего. Разве что те обжигающие кожу прикосновения и слова, оставленные на могиле:
Молния испепеляет тело и кости. Да оберегут они покой, питая землю.
