Forelsket

      Тайп просыпается, улыбаясь новому дню: холодному, но прекрасному. Прекрасному от одной мысли о том, что сегодня вечером, — если только не помешают стихия или ещё какие-то небесные силы, он начнет новую веху в свой жизни и подарит важный кусочек прошлого лучшему человеку на свете.       Целый год Тайп не был здесь. Но прожил ли он хотя бы день, не думая об этом месте и о том, с кем оно его связало… Тайп знает ответ по умолчанию.       Целый год «как ты там?», «не забываешь тепло одеваться?» — «у нас плюс двадцать пять, Тарн, это ты одевайся теплее». Иногда вылетала из головы разница во времени и Тайп, глядя на ночное небо, набирал Тарну: «ты ведь тоже видишь ее, эту подмигивающую нам звезду?» — «прости, Тайп, но у нас ещё светло, я чуть позже выйду и посмотрю, хорошо?»       Целый год авантюры, в начале казавшейся лишь неисполнимой мечтой: с помощью друзей, родных, просто неравнодушных людей в сети собрать сумму, необходимую на выкуп дома. Пожалуй, теперь Тайп действительно понимает значение «Норвегия очень дорога своим норвежцам».       Целый год пути к себе. Тарн был прав: никакого мгновенного исцеления, ведь Тайп почти на десять лет растянул то, что не стоило, — учитывая личность того человека, — больше одной ночи. Но с каждым новым утром Тайп учился находить радость в пустяках — воздушной молочной пенке на капучино, или капельках дождя, застрявших в бутоне пиона.       Тарн…       Сегодня Тайп, улыбаясь своей задумке, набирает его первым: — Привет! Занят? — Привет, Тайп. Ой, тут такое дело! — Мм… А что такое? — Я рассказывал тебе на днях, что тот домик на острове купил какой-то иностранец. В общем-то, мне сказали, что турфирма больше не нуждается в моих услугах. А сегодня звонят и просят отвезти продукты. Странно это… Они же не служба доставки, и это не их турист. — Ну, мало ли что, Тарн. — Ага. Так что сейчас и правда занят, не обидишься, если позже поговорим? Если спать будешь — я не стану беспокоить. Можем и завтра. Да? — Конечно, Тарн. Тогда, созвонимся? — Давай, до связи!       Стук в дверь. Знакомые три долгих удара и один короткий. — Т-тайп?.. А как же?.. Как же ты здесь… — Мм… Даже не обнимешь для начала?       Запах моря и его даров, немного колючий от долгой носки свитер и горячее дыхание Тарна. — Ну что ты молчишь? Совсем не рад меня видеть?       Тарн гладит его по спине: — Рад. Очень рад. Но я не понимаю… Это ты здесь поселился? Новый хозяин сдал тебе дом в аренду? — Нет, — Тайп отстраняется, ненадолго покидая Тарна, а затем возвращается с документами, один из которых протягивает мужчине. — Я выкупил этот дом у предыдущих владельцев. Это дарственная на него. Дом вновь стал твоим, Тарн. И вот что мы сейчас сделаем: ты пока приходи в себя, — вижу, тебе это необходимо, — а я схожу прогуляюсь. Что-то захотелось послушать, как шуршат под ногами листья.       Когда Тайп возвращается, с озябшими ушами и задорным румянцем на песчаного отлива щеках, он застаёт Тарна склонившимся над своими детскими сокровищами. И судя по тому, как вздрагивают его плечи, он тихо плачет. Тайп опускается перед ним на колени и, обняв за шею, притягивает к себе: — Ты всегда так заботишься о других, что совсем забываешь заботиться о себе. Сейчас я приготовлю ужин, а потом мы будем сидеть у камина и, если захочешь, — Тайп прислоняется своим лбом к его, — расскажешь мне всё, что лежит старым грузом на дне твоего доброго сердца.       Так они и проводят неделю: ужины вместе, прогулки по Тромсё и обеды в доме тёти Тарна. Тайп даже выучил несколько самых простых фраз на норвежском, что вызвало невероятный восторг этой добродушной женщины.       В один из вечеров, когда парни греются в объятиях, вдыхая тепло, идущее от пляшущего в камине огня, они как-то по-особенному пристально заглядывают друг другу в глаза.       Это вновь происходит по инициативе Тайпа. За пару миллиметров до касания других губ, его собственные шепчут: — Я ещё тогда, год назад, хотел спросить: тебе не было противно, когда я тебя поцеловал? — Почему мне должно было быть противно? — Эм… Ну, может быть, потому что я… кхм… мужчина?       Тарн первым целует его в краешек рта: — Знаешь, если отбросить пол, — все становится проще.       Поначалу Тайп уверен: если они ограничатся лишь поцелуями — этого будет более чем достаточно. Но дело в том, что, когда он оказывается на полпути к тому, чтобы оседлать Тарна, он осознает с шокирующей ясностью, что это сродни крику: я хочу большего.       Когда Тайп отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, глубоко, тяжело дыша, он понимает, какую роковую ошибку сейчас совершает, потому что эти глаза с тяжёлыми веками, которые не отрывают от него взгляда, смотрят так, как будто разум Тарна находится в том же месте, что и у Тайпа. И пускай Тайп никогда не был особенно храбрым, но благодаря Тарну он ощущает, что ему море по колено.       И Тайп не хочет терять это ощущение отчаянной храбрости, ни за что, поэтому он рискует, крепко держится за свое мужество и говорит: — Можно мне снять с тебя свитер?       Его голос сейчас такой высокий, немного дрожащий, противоположный бархатистому, которым обладает Тарн, и последний сглатывает и кивает.       Тарн обнажен до пояса и вопросительно выгибает бровь, глядя на Тайпа, когда тянется за его толстовкой, и Тайп кивает в знак согласия с бо́льшим энтузиазмом, чем, вероятно, следовало бы.       Не надо так, Тайп, — говорит он себе, — не показывай, что вот-вот растечешься бессовестной лужицей от одного его взгляда и прикосновения.       Но в этом-то и проблема: Тайп не может сдержаться, точно так же, как он не может не коснуться груди Тарна, чтобы почувствовать его кожу под своими страстно желающими кончиками пальцев. Это более чем приятно.  — Ты в порядке? — бормочет Тарн, его голос приглушен щекой Тайпа.  — Да, — выдыхает Тайп, а затем отстраняется, чтобы посмотреть Тарну в глаза. Он издает неловкий смешок. — Извини, я просто… волнуюсь.  — Мы можем остановиться, — говорит Тарн, и Тайп восхищается честной сдержанностью в его словах, его тоне, его действиях. Тарн уважает Тайпа. Он совсем не похож на того… который злился, когда Тайп дёргался в их первый раз, и придумывал оправдания для своих резких и болезненных движений.  — Нет, — твердо отвечает Тайп, — я не хочу останавливаться. — Если только ты этого не хочешь — мы можем…       Тарн наклоняется, его губы на несколько дюймов ближе, чем были минуту назад, но все еще дальше от того места, где Тайп хотел бы, чтобы они были. — Я не хочу останавливаться.  — Просто я… — Тайп заставляет себя произнести больше, отказываясь от искушения поцеловать Тарна и на некоторое время забыть о словах, — просто я немного переживаю… у меня уже было это, я говорил тебе, но давно и… и не так хорошо, как хотелось бы… и я действительно боюсь, что всё испорчу, буду смешным и неуклюжим… и ты уйдешь, потому что… потому что тебе станет противно.       Тарн обхватывает его руки своими, его теплые, большие ладони лежат поверх чуть меньших ладоней Тайпа, и все, что Тайп может сделать, это слушать его и цепляться за каждое слово, когда он произносит:  — Я уже говорил, Тайп: тебе просто надо понять, что есть те, кто не уходит. У меня нет особого опыта в том, как это происходит между мужчинами, если честно, но ты мне очень нравишься, и я хочу этого для нас, но только, если ты готов. Если мы оба готовы. — Ты готов?       Тарн ухмыляется, чуть крепче сжимая его руки в своих: — Абсолютно.  — Я тоже, — решает Тайп прямо здесь и сейчас.       Он крепко целует его, прижимается губами к его губам и забирается к нему на колени, пока Тарн не переворачивается на спину, падая на пушистый плед. На этот раз они двигаются более отчаянно, более безрассудно, особенно когда Тайп тянется к пряжке на ремне Тарна. Он ловко расстегивает его, немного удивляя самого себя, и еще больше удивляется, когда Тарн лежит там в одних трусах, а Тайп не чувствует ничего, кроме желания. Ни тревоги, ни страха, а лишь любопытство и желание.       Он хочет этого. Он давно этого хотел. Дольше, чем Тарн мог бы себе представить.       Грудь Тарна такая красивая, гладкая, усеянная россыпями капелек пота. Тайп приближает к ней рот, целует каждый кусочек кожи, до которого может дотянуться со своего места, и он замечает, как у Тарна перехватывает дыхание, когда его зубы касаются соска. Он делает это снова, зарабатывая еще один вздох, и не может сдержать улыбку, расползающуюся по его лицу, особенно когда Тарн запускает пальцы в его волосы, а затем начинает пробегать ими по его щекам, плечам и спине. — Хочешь, я раздену тебя? — спрашивает Тарн, когда Тайп опускается до пояса его трусов, целует бедренную кость, хватается за резинку и засовывает под нее только кончики пальцев; облизывает пупок, но не тянется дальше:  — Хорошо, — отвечает Тайп, переворачиваясь на спину и подчиняясь.       Рука Тарна остается на его шее в течение долгой минуты, он целует его в губы, на этот раз все происходит медленнее. Тайп не думает, что ему когда-нибудь это надоест. Но то, как рука Тарна начинает спускаться по его груди, дает ему совершенно новый набор ощущений, которые нужно распробовать, особенно когда Тарн обводит соски Тайпа и спускается к верхней части его джинсов, которые внезапно кажутся ему слишком тесными. — Я правда могу? — спрашивает Тарн, и Тайп выдыхает «да». Это почти смешно, — то, насколько он возбужден. Наверное, это было бы так типично для подростков, впервые пробующих заняться сексом, но они — двое взрослых мужчин, а рука Тарна на члене Тайпа заставляют его чувствовать, что он может взорваться.       В буквальном смысле.       Пальцы Тарна рисуют узоры на тазовых косточках Тайпа, торопливо и дразня, как будто для того, чтобы заставить Тайпа извиваться, и когда это срабатывает, он непроизвольно приподнимает бедра ровно настолько, чтобы это было заметно, а Тарн вновь ухмыляется. Его рука лежит поверх члена Тайпа, давление молниеносно посылает чувство расслабленности по его телу, а затем он с минуту гладит его через джинсовую и хлопковую ткань, чтобы тот привык к ощущениям. И Тарн ничего не говорит, он просто делает засос на ключице Тайпа и издает довольный звук, когда Тайп тихо скулит: — Тарн… Сними уже их с меня…       Тарн стягивает джинсы и трусы с Тайпа, а затем, к внезапному осознанию последнего, они оба оказываются обнажены, полностью обнажены, и разум Тайпа кричит: я лежу голый с парнем, на другом конце света, я занимаюсь с ним сексом, ну, или почти уже занимаюсь, и я ему нравлюсь!       Рука Тарна оказывается на нем, нежно поглаживая прикосновением, таким легким, теплым и совершенным, что все, что Тайп может сделать, это застонать. Тарн не теряет времени даром, прежде чем приблизить свой рот к головке члена Тайпа, он выцеловывает горячий низ живота и пах, а затем берет член в рот, пока его губы не окажутся у его основания. Тайп чувствует, как его кончик касается задней части горла Тарна, слышит тихий, но совершенно непристойный звук, который становится более частым и громким, пока Тарн так старательно отсасывает ему.       И до Тайпа, словно пораженного молнией, доходит: Тарн делает это в первый раз. Делает это с ним. Он — первый мужчина Тарна. И не важно, сколько было там женщин… И были ли они вообще. Ведь Тарн сам сказал: если отбросить пол — всё становится проще.       Зубы цепляются где-то сбоку, провоцируя небольшой дискомфорт. Тарн поднимает голову и виновато смотрит на Тайпа:       Да, Тарн определенно не делал этого раньше.       Руки Тайпа тянутся к волосам Тарна, его пальцы запутываются в них: — Всё в порядке… Только постарайся не задевать зубами.       Тарн кивает и вновь берет у него в рот.       Тайп чувствует, как дергается во рту Тарна. Он осторожничает, боясь сильно потянуть за шелковистую мягкость в своих руках, но как это трудно, когда Тарн отрывается от его члена с причмокиванием, облизывает губы, когда след его слюны распространяется от щели на члене Тайпа до его рта. — Теперь я, — говорит Тайп, и Тарн хмурится, когда Тайп заставляет их поменять позицию, только потому, что его глаза все еще смотрят на подергивающийся член Тайпа. Тайп замечает это, особенно то, как его пристальный взгляд следует за ним, когда он двигается и устраивается между коленями Тарна.       Головокружительный трепет пронзает его и ободряет, когда он берет член Тарна в руку. А затем просто следует своим инстинктам, двигается так, как, по его мнению, должен. С головки уже капает немного естественной смазки, когда Тайп лижет уздечку своим плоским языком.       Но Тайпу приходится вернуться к реальности, когда он пытается полностью взять его в рот.       Его вот-вот вырвет. От несовпадения размеров. И оттого что Тайп зачем-то сразу попытался заглотнуть его целиком. — Тайп, — зовёт его Тарн, но он пытается игнорировать это, предпринимает новую попытку, но снова давится.  — Не надо, Тайп, не надо делать себе больно, — вновь пробует остановить его Тарн. — У тебя большой, — заявляет он, звуча потерпевшим фиаско и обеспокоенным одновременно. А Тарн хихикает: — Мне это лестно слышать, но… — Что? Я хочу, чтобы ты кончил, — Тайп краснеет, не уверенный, следует ли закончить мысль, но все равно рискует, — мне в рот. — Ты такой горячий красавчик, Тайп. Разве ты забыл? Тебе необязательно делать это… — Но я хочу, чтобы ты кончил, — и это звучит так жалобно.       Тарн снова хихикает: — Всё в твоих руках.       Тайп ползет вверх: — Можно, я еще раз пососу твой член? — шепчет он Тарну в щеку. — Конечно. Но не торопись, делай так, как тебе удобно, — подбадривает его Тарн. — Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, Тайп. — Поверь мне, я хочу этого, — отвечает Тайп. Твердо и храбро.       Глаза Тарна радостно вспыхивают, глядя на него: — Хорошо.       Теперь Тайп берет его легче, работая ртом в среднем темпе, когда его губы обхватывают основание члена и движутся обратно, и он понимает, как ему это нравится — брать у Тарна в рот, заставлять его извиваться и стонать, и быть хорошим мальчиком только для него.       Через несколько минут Тайп поднимает голову, довольно облизывая скользкие и липкие от слюны и спермы губы. Чуть поюлив взглядом, стараясь говорить как можно непринужденнее, предлагает: — У меня есть презервативы и смазка… Хочешь продолжить?       Тарн приподнимается, тянет к нему руки и прижимает его к обнаженной, одновременно горячей от собственного жара и прохладной от пота, груди: — Я не хочу причинять тебе боль. — Мне не будет больно… Если ты не станешь торопиться, как я.       Тарн усмехается: — С тобой сложно сдерживаться… Но ради твоего комфорта — я бы попробовал. — Ради моего комфорта? — Тайп заглядывает ему в глаза. — Но мы же обсудили это: мы должны быть оба готовы… И оба желать этого. — Так и есть, Тайп.       Всё приготовлено, Тайп ложится на спину, немного выгибая живот. У него на секунду перехватывает дыхание, когда щедро смазанный палец Тарна, покружив у дырочки, погружается внутрь. На самый кончик.       Тайп слегка приподнимает голову, чтобы увидеть, как кончиком языка Тарн облизывает губы. — Чуть помедленнее, — со смущённой улыбкой шепчет Тайп, когда Тарн немного неосторожно проталкивает палец дальше. — Все в порядке… Просто непривычно. — Да, конечно, — кивает Тарн. — Я буду осторожнее.       Он аккуратно засовывает палец внутрь, наблюдая широко раскрытыми глазами, как Тайп открывается и приветствует его, и вздох облегчения от Тарна побуждает его ещё больше расслабиться самому: меньше всего Тайп хотел бы, чтобы Тарн засомневался в себе. — Так хорошо, Тарн… Туда и обратно несколько раз, ладно? — подсказывает он.       Тарн делает всё, как надо. И по его лицу видно, что он восхищается ощущением тесноты Тайпа вокруг своего указательного пальца, и он издает собственный тихий стон, представляя, каким Тайп будет ощущаться вокруг его члена — тугой, горячий и только его. — Ещё один? — спрашивает Тарн, и Тайп кивает. Он делает паузу, когда Тайп вновь немного морщится от вторжения, слегка вздрагивает, но возобновляет подготовку, когда тот просит его об этом. — Ещё? — по хрипотце в шепоте Тарна нетрудно догадаться, что сам он вот-вот будет на грани. — Да. — А если — два?       Тайп прислушивается к своим ощущениям, а затем отвечает: — Можно… Но добавь ещё смазки.       Четыре плотно сомкнутых фаланги уже внутри Тайпа, и с каждым движением они выталкивают то глухие, то надрывные стоны из его рта. Под конец можно различить: — Пожалуйста, Тарн…  — Ты готов? — спрашивает Тарн. — Ты уверен на сто процентов?       Лицо Тайпа сияет, излучая сладость: — На сто процентов.       Тарн просовывает свой член в презервативе туда, где только что были его пальцы, и опускается глубже, что было бы почти мучительно медленно, если бы он не был слишком обеспокоен тем, что чувствует Тайп, больше чем тем, что чувствует он сам. — Вот так? Или медленнее? — Да, Тарн, вот так.       Тарн вздрагивает, как только полностью оказывается внутри Тайпа, и он ждет, останавливается, поставив руки по обе стороны от его живота. Он наблюдает за его закрытыми глазами, губы Тайпа чуть шевелятся, когда он приспосабливается к ощущению Тарна внутри себя.       Очевидно, трение вокруг его члена набухает сильнее, чем он когда-либо чувствовал, и каждый раз, когда он медленно врывается, чтобы почувствовать, как упругие мышцы сжимаются вокруг него, Тайп готов поклясться, что Тарн — мужчина огромной выдержки.       Напряжённый взгляд Тарна подтверждает это, когда он пытается ускориться, и если раньше Тайп думал, что это может быть приятным, если приноровиться, то это ничто по сравнению с тем, как выглядит Тарн сейчас, когда он начинает стонать, крепко сжимать запястья Тайпа и кусать свои губы. — Ты такой горячий, Тайп, невероятно горячий, — хрипит Тарн, а затем тянет Тайпа за руки: — Я хочу поцеловать тебя.       На самом деле, становится неловко, когда Тарн прекращает движение, снова пытаясь приспособиться, чтобы наклониться над Тайпом и дотянуться до его рта. Хотя это выполнимо, и Тайп явно не против, чтобы Тарн оставался внутри него, по крайней мере, не тогда, когда его губы касаются его губ, и он целует его с таким жаром, непохожим ни на что, что он испытывал раньше.       Тайп стонет громко, пьяняще, бесстыдно, когда Тарн проскальзывает языком в рот, в то же время он двигает бедрами так, чтобы почувствовать некоторое трение в ответ, мимолетное, но такое горячее.       Ещё немного и можно перестать дышать.       Тайп вновь позволяет Тарну взять инициативу в свои руки, приподнимая бедра и помогая ему поддерживать прежнюю скорость, ту, которая была настолько хороша, что заставляла Тайпа стонать, выкрикивать непристойности и чувствовать, что ожидание этой ночи с Тарном стоило всего того времени.       Тарн балансирует, перенося большую часть своего веса на колени, когда тянется к члену Тайпа, небрежно поглаживая его, но так, что глаза Тайпа закрываются от видимого удовольствия.       Тарн сохраняет движения бедер в частом, ритмичном темпе — или, по крайней мере, настолько ритмичном, насколько он может. И это так ошеломляюще, что Тайп закрывает свои собственные глаза всего на минуту, откидывая голову назад и позволяя себе полностью жить настоящим моментом. Чувствует, как Тарн двигается в нем, берет его. Он становится еще более влажным в руке Тарна и открывает глаза как раз вовремя. — Я сейчас… — это все, что требуется произнести Тарну.       Они кончают почти одновременно, что, по мнению Тайпа, впечатляет обоих. Честно говоря, трудно не потерять весь самоконтроль, когда он чувствует то, что происходит внутри него, сам выплескиваясь в руку Тарна, но все ещё продолжая толкаться в нее.       Тайп знает, что сейчас Тарну надо снять презерватив, но, кажется, тот временно потерял всякую способность двигаться. Он говорит об этом ему, и Тайп смеется, утыкается носом в его шею и целует в кадык.  — Не торопись, — говорит он ему, — переживи это чувство.       Тарн поворачивается к нему лицом, его правая рука тянется, чтобы слегка коснуться распухших от поцелуев губ Тайпа, в то время как его левая рука обнимает его за плечи, притягивая ближе, пока они не оказываются нос к носу. — Ты мне правда нравишься, Тайп.       Губы Тайпа изгибаются в улыбке одновременно с губами Тарна. — Ты мне тоже, Тарн. И если честно, больше чем просто нравишься. Но ты ведь не против, если я повременю с более откровенным признанием? — Мы оба можем сохранить его где-то в глубине сердца, и обязательно достанем его и подарим друг другу, когда придет та самая минута, Тайп.       Утро встретит Тайпа неяркими солнечными лучами: Тарн предупредил его, что приближается полярная ночь, а значит очень скоро рассвета придется ждать до середины января. Но Тайпу не грустно от этой мысли. Кончиками пальцев он бережно проводит по щеке на высокой скуле. От Тарна веет горячим дыханием, а его веки трепещут от удовольствия, когда он ощущает прикосновение Тайпа.       А Тайп не может прекратить улыбаться. Тайп знает, что когда-то наберётся отваги и скажет Тарну:       Мой милый рыбак, с добротой нараспашку. Теперь я точно знаю: в тебе живёт целая вселенная, неизведанная и прекрасная до бесконечности и обратно. Давай будем говорить с тобой о том, что все пути приводят на север, о том, как величественны льдины и айсберги, о том, что ваши славные разноцветные домики стоят ближе друг к другу, чтобы согреть себя и своих обитателей.       Но пусть ты — дитя севера, и впереди ваша холодная зима, я буду видеть в тебе весну, потому что я радуюсь и согреваюсь, когда ты ко мне приходишь.       Отныне Тайп точно знает: бабочки в животе, чувство выросших крыльев за спиной и ощущение полета первой влюбленности, — Forelsket, как назвал это Тарн, — безусловно, прекрасно. Но есть нечто другое, так необходимое ему здесь и сейчас, то, по чему его уставшая душа томилась так много лет: тепло сердца рядом и дыхания Тарна на его щеке. Здесь и сейчас.