Forelsket

— Будто и не жил все эти годы. — Всё уже прошло. Теперь станет легче. Вот увидишь.       Голова лежит на мягкой подушке, плечи укрыты шерстяным пледом поверх одеяла. Широкая и теплая ладонь Тарна гладит его по волосам и щеке.       Вокруг — все такое уютное. Тайп проводит эту ночь не на одиноком, затерявшемся в синих водах фьорда острове. Сегодня он дома у Тарна и его радушной тёти. — Мне все твердят, что я молод, что все ещё впереди и стоит лишь захотеть — мир будет у меня в кармане… Но что мне делать, если я не понимаю, что такое мой мир. — Твой мир — это ты сам, Тайп. В тебе есть всё, что нужно, чтобы быть счастливым. А если захочешь — впустишь в него другого. Но ты не должен чувствовать себя обязанным быть «с кем-то», потому что «надо же с кем-то быть». — Сложно это, Тарн… Смогу ли? — Конечно, — Тарн так улыбается, что хочется безоговорочно верить каждому его доброму слову. — Ты — человек редкой души, Тайп. А знаешь, почему? Потому что твоя душа — уникальна. Она такая одна. Так береги её, огради от ненадёжных людей, тянущих в прошлое воспоминаний и сожалений о былых ошибках. Она и ты — это тандем, понимаешь? И вы справитесь. Вместе. Быть может, это всё кажется тебе невероятным, слишком наивным или даже глупым, но зачастую твоя самая лучшая опора и поддержка — это ты сам, Тайп. — Думаешь, я не пытался что-то изменить? Иногда у меня едва хватает сил открыть глаза. И я встаю, делаю всю эту рутину, заставляю себя принять душ, поесть, отправляюсь на работу — просто потому что так надо. Но жизнь… — Знаю, Тайп, — совсем как вечером, Тарн соединяет их пальцы, гладит запястье Тайпа, — знаю. Иногда нам кажется, что жизнь пытается сломить нас. Но не злись на неё за это. Лучше остановись. Замедлись. Где бы ты ни был. Позволь жизни, времени, людям бежать дальше, а сам сбавь обороты. И не торопись. Позволь своей душе отдохнуть, чтобы снова найти путь к самому себе. — Всё это, конечно, хорошо, — Тайп подносит их сплетённые руки к лицу и прислоняется к ним щекою, — всё правильно ты рассуждаешь… Вот только ничего у меня не выйдет, Тарн. — Неправда, — Тарн склоняется к нему и свободной рукой поправляет одеяло, а затем подбивает его под бока Тайпа.       От такой бесконечной заботы едва знакомого ему человека, Тайпу хочется плакать. Просто оттого, что ещё неделя и он лишится её. Вернётся в свой привычный теплый мир холодных людей. — Тарн… — Прекрати замечать в себе одни недостатки. Это катастрофически неправильно. Знай, что в тебе много силы, ты всё-всё преодолеешь. Не нагнетай. Помни: человеку нужно одну ночь пережить с бедой, дальше станет легче. Что бы ни случилось в твоей жизни — не позволяй этому владеть собой больше одной ночи. Не спеши прыгать из огня в полымя, но и не разрешай темным мыслям владеть собой. Пускай ты не почувствуешь мгновенного полного исцеления, но не зря же говорят: утро вечера мудренее. Солнце никогда не забывает взойти на небосводе, и каждый новый день — это новый шанс. Так не лишай себя его, Тайп. Позволь жизни давать тебе этот ежедневный шанс. И позволь себе им воспользоваться. А нужные люди, — вдруг добавляет Тарн, — рано или поздно появятся в твоей жизни. Надо уметь ждать. А ещё уметь сдувать пыль прошлого с кончиков пальцев.       Тайп кряхтит и наполовину лица тонет в подушке: — Чаще всего, я словно один на один со всем, что происходит вокруг. Вроде бы есть родители, друзья, в общем-то, неплохие коллеги… Но я все равно один. — Иногда побыть одному не так уж плохо, Тайп. В нашем мире вообще есть вещи, которые созданы для того, чтобы ты наслаждался ими в одиночку. Знаешь, иногда я смотрю на наше низкое северное небо и думаю о том, что где-то есть кто-то и в это самое мгновение он тоже смотрит вверх и думает о том же… И наши мысли с этим человеком переплетаются серебряными нитями между звёзд. И как будто рождают новые созвездия.       Пока Тарн говорит это, Тайп тихонько выныривает из теплого кокона, в который его укутали самые заботливые на свете руки, и, оперев голову на согнутую в локте руку, начинает пристально вглядываться в светлое лицо над ним. Светлое не только из-за оттенка кожи. Тайпу кажется, что его как будто что-то подсвечивает изнутри. Тайп улыбается своим же мыслям. — Что? Ты правда считаешь, что все это глупости? — Нет, — Тайп тянет свободную руку к груди Тарна и совсем по-детски тыкает в нее указательным пальцем, кончик которого проваливается в мягком ворсе свитера. — А что тогда? — выпячивает нижнюю губу Тарн, что ещё больше смешит чуть ожившего Тайпа. — Ты безнадёжный романтик, Тарн. Вот что я тебе скажу. — Эх…       Тарн и сам улыбается, а затем поднимается на ноги. — Пойду… утоплю свою безнадежность в горячем чае. Тебе принести? — Нет, спасибо. Вы с тетей меня сегодня уже накормили и напоили до отвала. — Ну, — Тарн подмигивает своему гостю, — быть может ещё для кружечки найдется местечко? Или для стакана тёплого молока?       Тайп качает головой: — Спасибо, Тарн… Вообще. За всё спасибо.       Тарн вновь наклоняется к кровати и гладит его по голове: — Тогда засыпай. Доброй ночи, Тайп.       Тайп улыбается, закрыв глаза: — Доброй ночи, Тарн.

***

      Из прошедших с того вечера дней они виделись каждый.       Тайп старается не навязываться, уже не осмеливаясь напроситься с Тарном на рыбалку или по делам в Тромсё. Но Тарн сам навещает его, и Тайп все чаще и чаще ловит себя на мысли, что ему нравится готовить, ожидая его прихода. Ему приятно само состояние этого ожидания. И как будто это всё уже длится не всего лишь несколько дней, а уже долгое время. Становится привычным счастливое и немного тревожное чувство: когда уже в дверь постучатся, и в прихожей появится пара высоких сапог и куртка с кое-где прилипшей рыбной чешуей и запахом моря.       Сегодня Тайп решил испечь яблочный крамбл. А ещё приготовить лапшу поострее. Через пару дней он покинет остров, и хочется напоследок побаловать Тарна тайской кухней.       Как мама готовила.       Тайп помнит, как был одновременно и смущён и польщён этой похвалой Тарна. Он уже сделал тесто, осталось карамелизировать яблоки. Тайп торопится, забывая «замедлиться», и пакетик с корицей валится из рук, отлетая при столкновении с его ногой под кухонный шкаф. — Будь ты неладен!.. Хорошо хоть, открыть не успел.       Тайп опускается на колени и начинает шарить рукой по полу, но у него не выходит достать пакетик. Тогда Тайп встаёт и отодвигает шкаф. Его пропажа лежит у самой стены. Тайп поднимает корицу, но взгляд его привлекает низ стены. Может, свет так падает, но Тайпу кажется, но там есть какое-то углубление. Конечно, Тайпа с детства учили не совать руки незвестно куда, но любопытство побеждает. Поначалу Тайп чувствует ладонью только пыльный пол, но очень скоро его пальцы упираются во что-то твердое. Тайп вытаскивает вещь на свет.       Маленькая коробочка. Наподобие металлической шкатулки. Замка нет, так что Тайп без труда открывает её.       Хм… Да это же настоящий детский тайник!       С бьющимся в груди трепетом Тайп вынимает довольно увесистый камушек, переливающийся на свету; блесну, на обратной стороне которой он видит гравировку, от которой у него открывается рот: надпись на норвежском, но последнее слово прочитать несложно. Тарн. А ещё там есть немного выцветшая фотография, но с неё Тайпу улыбается счастливая семья: мужчина-европеец, женщина азиатского типа внешности и маленький мальчик.       Тайп мог бы ничего не знать о прошлом Тарна.       Он мог бы не видеть этой блесны с гравировкой.       Но ни за что на свете Тайп не спутает эти глаза-лучики и солнечную улыбку ни с чьими другими.       Тарн… Как же это, Тарн?..       За ужином Тайп не решается рассказать Тарну о своей находке. Только весь вечер смотрит на него с особенной трогательной теплотой. И знает, что очень сильно хочет поделиться ей с этим бескорыстным добряком.       Две ночи перед отъездом Тайп не спит. Что-то ищет в сети, читает, затем долго лежит с открытыми глазами и думает.       Не о прошлом. Удивительно, но за последние дни-ночи оно даже не пытается мелькать между висков.       Тарн провожает его. Всё с той же доброй, но грустной улыбкой. — Спасибо тебе за всё, Тарн. — Ты уже много раз благодарил меня. — Нет, серьезно, Тарн. Обо мне в жизни так никто не заботился… Ну, если не считать родителей, конечно, — тихонько усмехается Тайп. — Ну, это же моя работа. — Да брось! Что? Хочешь сказать, что турфирма платит тебе за все эти «рыбка», «носочки с шарфом» и «разговоры по душам»? — А при чем здесь турфирма? Это другая работа, — Тарн подмигивает ему, — «по объявлению». — По объявлению? — Ну да. Нашёл в интернете объявление: «Горячий и одинокий тайский красавчик нуждается в заботе и понимании. За очень приличную плату». Фото прилагалось. И я подумал: почему бы и нет?       Несколько секунд Тайп смотрит на него во все глаза, а затем оба прыскают со смеху. Но лицо Тайпа первым становится серьезным. Максимально приблизившись к Тарну, он обеими ладонями берет его за щёки и целует в смеющиеся губы. Тарн не отталкивает его, но и не отвечает на поцелуй. Вместо этого привычным движением гладит его по голове, шепча: — Обещай не забывать про правило «одной ночи». Что бы ни случилось. Хорошо?       Тайп кивает, немного раздосадованный безответной реакцией Тарна на поцелуй. Но последний обнимает его, несколько раз касаясь губами его щеки. — Мы ведь ещё увидимся, Тарн?       Руками Тарн крепче обхватывает его: — Будешь дома, как-нибудь, когда найдешь время, взгляни на ночное небо.       И вновь Тайпу хочется плакать от его слов. Но не от грусти. Просто он столько слышит в них сейчас… Хотя по-прежнему не может дать точного определения тому, что чувствует.       Тайп кивает, а затем, потеревшись носом об плечо Тарна, ещё раз быстро целует его.       Мы ещё увидимся, Тарн. Я это точно знаю.