На память

То была тихая, безусловно прекрасная ночь. Танцевала метель, вырисовывая витиеватые узоры и символы, усталые фонари вновь открыли свои глаза, одарив улицу Розы Люксембург светом. Благодать. Молчащие дома, разлитый баночкой охры свет, посапывающие деревья. Да, и впрямь чудная ночка. Она окутала домишко, словно мягкая иерусалимская шаль, сгущая в комнатушках воздух, накрывая их сладкой дремотой. Вакуум нарушал лишь стук часов, что мерно раскачивались на одной из полок. Одна из стрелок - секундная, уже как несколько лет без сил свалилась под циферблат. Устала, видать, бедняжка. Её сестрица теперь наворачивала круги в одиночестве. Ещё один, затем второй, третий... Незавидная доля. На стеллажах посапывали книги, смиренно ожидая своего часа. Потрясающее терпение. Под линолеумом скрипуче переговаривались половицы. В этот раз особенно громко. Там был и человек, которому всё это безмерно нравилось. Он любил это. По-настоящему. Ласково глядя на заснеженный двор он вновь обратился к многоэтажке напротив. Она красовалась самой яркой своей достопримечательностью - окном, где светились гирлянды- звёзды. Благодаря им человек разглядел в той квартире красивый резной фрегат на полке и угрюмо стоящий рядом с ним пылесос. Ну и ну, натюрморт - загляденье. На подоконнике шипела "Almost blue", принадлежавшая старому другу Чету. Он сидел рядом и протяжно напевал её, делясь своей глубокой печалью. И человек понимал его, как никто другой - сам невольно задумывался о том, кого даже не знает. Но хочет знать. Не вернуть ныне того вечера, тех ушедших минут. Их более не существует. Не должно существовать. Сидит теперь в чужих краях человек и знает: в глубине родного дома под светом луны пляшут тени деревьев, спускающиеся на кухню, слышится жужжание морозильной камеры и редкий стук капель по старенькой раковине. Там витает запах чая и чего-то мясного. С ужина. Испуганно звенит люстра...значит рядом упало. Всё это покрывает тьма. Месяцы назад, когда ещё ничто не было испорчено окончательно, израненные человеческие души наслаждались сном. Недаром. Теперь им некуда бежать. Негде прятаться. Никто их не слышит. Все они безмолвно плачут и ждут, сильнее чем книги, более ничего остаётся. "Как-нибудь оно обязательно будет!" - вторят они. Их душам всё было известно намного раньше, но надежда не покидала их. Глушили голос своих сердец житейской суетой. Зря. Многие томятся теперь без сна, скитаются по миру. Но милая Наденька не покинула несчастных. Она держит их за руку, не даёт упасть, словно мать, бережно лелеющая младенца. Она же научила их молитве. Что ещё остаётся измученным и истерзанным? Человек тот тоже рыдает над молитвословом. Нужно ведь когда-то начинать. Пора бы…