Причины и следствия

      Не Хуайсан захлопнул за собой дверь комнаты и наконец рассмеялся в голос. Вот это был номер! В жизни таких озадаченных рож не видел! Как они вытянулись, когда он как ни в чем ни бывало вышел к ним из-за угла, заложив руки за спину и лениво рассматривая пейзажи!       Впервые в жизни он полностью осознал, что в фразе про реку, долгое ожидание и труп врага есть зерно правды. Одним лишь своим бездействием он заставил вероломных приятелей пожалеть о ночной выходке. Пока Не Хуайсан прятался в домике Лань Сичэня, они сами себя наказали неведением и страхом перед последствиями их шутки.       На осторожные расспросы он делал вид, что не понимает о чем речь: он вернулся в Облачные Глубины еще вчера и все время был здесь. Было сложно оставаться благодушным и деланно спокойным, когда изнутри разрывал смех – по большей части злорадный. Так им и надо! Пусть продолжают дергаться, не зная, где он на самом деле был и что кому рассказал или не рассказал. Закончив свое выступление, Не Хуайсан зевнул и сказал, что раз не припал к науке с самого утра, то нечего и начинать, а потом развернулся и ушел, едва не вздрагивая от беззвучного смеха. Только в пустой комнате он наконец дал волю веселью.       Не Хуайсан раскинул руки, пару раз провернулся вокруг своей оси, а потом, хохоча, упал на кровать. Ох, он бы многое отдал, чтобы еще раз увидеть эти лица! Но все же еще одной такой сумасшедшей ночи он не вынесет.       Веселье постепенно улеглось. Не Хуайсан уставился в потолок, пожевывая нижнюю губу.       Ему несказанно повезло, что он не попался Лань Чжаню или кому-то из старших адептов. Случись это, бедный Хуайсан сейчас бы не веселился, а считал синяки и шишки. А после неделю подряд переписывал бы очередной занудный трактат о надлежащем поведении. Писать красивым почерком ему, несомненно, нравилось, но подобные книги навевали смертную тоску.       Воистину Сичэнь-гэгэ был послан на помощь самими Небесами! Все страдания и лишения были вознаграждены сполна. Не Хуайсан с замиранием сердца вспоминал уютный полумрак комнаты и то, как Лань Сичэнь сидел к нему так близко, касался его, лечил его раны. Пусть и был сильно сердит. Пусть даже и выдал то несусветное предложение, что Не Хуайсан должен ради своего же блага подвергнуться истязаниям – ужас-то какой! Но ведь в итоге все же выслушал его...       Не Хуайсан перевернулся на бок и досадливо засопел. На самом деле он не хотел ничего рассказывать, но правда сама лезла на язык. Он так хотел, чтобы Сичэнь-гэгэ его понял, чтобы укоризна во взгляде сменилась искренним сочувствием!       Но самое страшное в ту ночь случилось не на стене, не в темном лесу и не на улицах спящего города, а в этой же полутемной комнате. Несмотря на убаюкивающие мелодии, Не Хуайсан не мог уснуть. И вовсе не потому, что переволновался. Этой ночью, лежа в почти кромешной тьме в чужой постели и глядя, как Лань Сичэнь подносит к губам флейту, как бережно проводит кончиками пальцев по всей ее длине, как втягивает воздух полуоткрытым ртом перед тем, как начать играть, он вдруг отчаянно захотел, чтобы это была вовсе не флейта.       Не Хуайсан тихонько взвыл и закрыл вмиг запылавшее лицо ладонями.       С самого прибытия в Облачные Глубины его тело реагировало на Лань Сичэня определенным образом – у него начинались проблемы с дыханием и сердцебиением. И в голову начинало лезть всякое. Почти как при виде симпатичных девушек, но иначе: с Лань Сичэнем он бы точно не начал безудержно флиртовать.       Это стало настоящим шоком. Несколько дней Не Хуайсан не мог ни есть, ни спать и опасался выходить из комнаты. К счастью, все решили, что он тоскует по дому. Никто не догадался, что он переживает крушение мира. И за этих придурков он уцепился не только из-за того, что жаждал компании сверстников. Так он мог хотя бы не объяснять, почему начал избегать Лань Сичэня, рядом с которым стал вдруг превращаться в неуклюжее косноязычное чудовище. А еще постоянно хотелось то ли схватить его за руку, то ли порывисто обнять – просто так, без повода. А то и вовсе мазнуть губами по гладкой, словно фарфоровой щеке, наклоняясь над столом с разложенными бумагой и красками. Последняя фантазия едва не заставляла лишиться сознания – таким дерзким это казалось.       И вот прошлой ночью он осквернил объект своих возвышенных чувств непотребными мыслями.       Не Хуайсан мучительно застонал в полный голос, не отнимая рук от лица. Щеки пылали огнем.       И утром, когда Лань Сичэнь заговорил о уроках музыки, от непоправимого позора Не Хуайсана спасло только то, что он растерялся, замялся в нерешительности и не озвучил сразу же все, что тут же полезло в голову. Какой же он испорченный! Как мог подумать, что Сичэнь-гэгэ способен предложить ему такое? Последний ум потерял, не иначе! Ох, как же хорошо, что растерялся, иначе стоило бы немедленно пойти и прервать свою жалкую жизнь, потому что земля не должна носить такого нелепого человека! А такой чистый и благовоспитанный господин, как Сичэнь-гэгэ, наверняка и знать не знает о подобных вещах. Конечно, он решил, что Не Хуайсана заинтересовала исключительно флейта!       Продолжая жалобно поскуливать, он принялся кататься по кровати, пока снова не растянулся на спине.       Очевидно, всему виной были весенние издания, изучению которых Не Хуайсан посвятил последние несколько месяцев, открывая для себя дивный новый мир неизведанных ощущений и фантазий. И он не ограничивал себя только лишь историями о мужчинах и женщинах – мир был удивителен и разнообразен, хотелось изучить вопрос тщательно. Может, Не Хуайсан и был известен небрежностью в учебе, но то, что его действительно интересовало, он изучал внимательно и придирчиво, вникая в мельчайшие детали. Так вот, иллюстрации, на которых прекрасные юноши ласкали друг друга, тоже были весьма волнительны. А когда слишком долго смотришь на что-то, то только это и видишь.       Он и сейчас ничего не мог с собой поделать. Перед глазами снова и снова вставали картины того, как Лань Сичэнь опускается перед ним на колени, прямо как сегодня ночью, как бережно касается длинными чуткими пальцами. А потом улыбается, как всегда, тепло и легко и медленно склоняется, касаясь горячими губами, все еще хранящими улыбку…       Не Хуайсан взвыл и отчаянно – до боли в пальцах – вцепился в покрывало. Он не знал, как прогнать эти картины, не знал, как угомонить свое обезумевшее тело. Не знал, как ему теперь жить дальше.       Это была катастрофа.       Кое-как успокоив дыхание и бездумно пялясь в потолок, он хрипло произнес:       – Ты пропащий человек, Хуайсан. Испорченный до самых костей.       Горестно вздохнув, он сел и уставился на циновки на полу. Пожалуй, теперь ему следует стать затворником и перестать выходить из комнаты. Он будет медитировать с утра до ночи, а потом с ночи до утра, пока не начнет полностью контролировать свое тело и свои мысли. Или хотя бы мысли, тело есть тело – что с него глупого взять? Но тут Не Хуайсан вспомнил, что в комнату к вечеру явится его сосед, а с ним и все остальные, и наверняка принесут еду и выпивку – какая уж тут медитация. Он будет всем мешать, об него будут спотыкаться. Придется сесть со всеми за стол, есть, пить и поддерживать беседу, как приличный человек.       Вдалеке раздался сигнал, означающий свободное время перед ужином. Не Хуайсан спохватился, что до встречи осталось не так уж и много. Возможно, ему больше не следует видеться с Лань Сичэнем, но он слишком слаб духом, чтобы отказаться от такой возможности. К тому же было еще и то, что Сичэнь-гэгэ сказал ему на прощание. Каждое слово отпечаталось в памяти Не Хуайсана.       Ты мне не безразличен. Мне приятно проводить с тобой время.       Неужели он имел в виду…       Запретив себе даже думать об этом, Не Хуайсан быстро умылся и поправил прическу. Оглядел себя в небольшое зеркало: свежая белая накидка сидела безупречно, волосы в порядке, лицо, несмотря на возлияния накануне и сумасшедшую ночь, цветущее. Только под глазами чуть заметны интересные тени. Не Хуайсан наконец улыбнулся. Ах, как хорошо быть молодым и полным сил! Если он и был готов ради чего-то терпеть тяготы пути самосовершенствования, то только ради этого. К тому же оскорблять взгляд Лань Сичэня неподобающим нарядом и помятым лицом тоже не следует.       Он поспешил к выходу, почти срываясь на бег, но вовремя себя одергивая, – не хотелось бы застрять тут, слушая занудный выговор от кого-то из старших адептов Гусу Лань. А то и от самого Лань Чжаня: тот становился все занудней и тянул уже на целых троих старших адептов. Поежившись, Не Хуайсан заставил ноги шагать медленно и с достоинством, но вскоре снова сорвался на полубег, не обращая внимания, что подвернутая нога отзывается легкой тупой болью.       Лань Сичэнь уже ждал у ворот. Не Хуайсан замедлился и почти остановился, ощутив приступ необычной робости, но тот его заметил и приветливо улыбнулся.       – Вот и ты! Выглядишь отдохнувшим. Поспал немного?       Если бы! Не Хуайсан покраснел, но наверняка он и так раскраснелся от бега и было не очень заметно. Он промычал что-то неопределенное и наконец спросил:       – Ты давно ждешь?       – Не переживай, я просто пришел раньше. Как твоя нога?       – Уже почти не болит, – честно ответил Не Хуайсан. – Твои руки…. то есть снадобья творят чудеса!       Щеки Лань Сичэня едва заметно порозовели.       – Мои умения пока еще оставляют желать лучшего, а твои ранения были совсем легкими, – заметил он и поспешно перевел тему: – А как прошла встреча с товарищами?       Не Хуайсан на миг замер и вдруг прыснул. Напряжение лопнуло, словно вскрытый нарыв.       – О, не сомневаюсь, что они ее надолго запомнят!       – Думаю, произошедшее послужило хорошим уроком для каждого из вас, – Лань Сичэнь слегка улыбнулся и тут же поправил себя: – Для каждого из нас.       Пока они шли к воротам, Не Хуайсан снова и снова кидал на него короткие внимательные взгляды, следя за каждым жестом и вслушиваясь в интонации. Лань Сичэнь был довольно спокоен, не проявлял ни недовольства, ни сердечности сверх обычного. Возможно, стремясь поскорее сбежать после пережитого позора, Не Хуайсан опять услышал что-то не то. По возвращении домой ему следует хорошенько вымыть уши. И сходить в этот их холодных источник для усмирения внутреннего огня. Давно пора.       Выйдя за ворота и перекинувшись парой слов с дежурными, Лань Сичэнь вдруг спохватился и сунул руку в рукав.       – Вот, ты оставил в моей комнате, – он протянул сложенный веер. Тот самый, который Не Хуайсан забыл, куда дел, и сильно расстроился. Во-первых, его очень не хватало во время его выступления перед остальными, а во-вторых, на этом веере была подвеска, которой он дорожил.       – С-спасибо, – Не Хуайсан немедленно вцепился в веер и потянул к себе, Лань Сичэнь не успел его выпустить. Их пальцы столкнулись – Не Хуайсан едва не вскрикнул. – Спасибо, что сохранил! А я, глупая голова, уже думал, что потерял.       Лань Сичэнь наконец отнял руку, задумчиво рассматривая свои пальцы.       – Ты ведь вчера был у меня с ним, – заметил он. Не Хуайсан быстро развернул веер перед лицом, чтобы скрыть залившую скулы краску.       – Забыл, – неожиданно высоким голосом ответил он и прикусил губу. Вот уж о чем он этой ночью думал в последнюю очередь, так это о веерах!       Повисло молчание. Не Хуайсан затеребил кисточку на веере. Лань Сичэнь следил за его пальцами. Он ведь узнал эту подвеску? Ему приятно, что Не Хуайсан до сих пор ее носит?       Тем временем Лань Сичэнь достал меч и положил на воздух, а потом незаметным движением встал на него, словно вспорхнул или перетек. Не Хуайсан не смог отвести восхищенного взгляда.       – Полетим, тебе пока не стоит много ходить, – Лань Сичэнь подал ему руку, помог запрыгнуть на Шоюэ перед собой и почти невесомо обхватил одной рукой за пояс.       – Удержишь равновесие?       Ох, в этом Не Хуайсан очень сомневался. Они еще не взлетели, а ноги уже предательски задрожали. Но вовсе не от страха высоты – а от того, как теплое дыхание шевелит волосы у него на макушке. И от близости. Меч не такой уж длинный – далеко не отодвинешься.       – Конечно, – выдавил он, стараясь взять себя в руки. Свалиться с меча – не самый достойный конец для заклинателя. Даже для такого никудышного.       Шоюэ медленно поднялся над стеной и деревьями, а потом заложил плавную дугу и полетел в сторону Цайи. От все нарастающей скорости и высоты захватывало дух. Летая с кем-то, Не Хуайсан любил стоять впереди, чтобы лучше все видеть. Лететь за чужой спиной было безопасней, да и ветер не дул в лицо, так что глаза моментально пересыхали, – но и в половину не так весело.       Не Хуайсан раскинул руки, позволив широким белым рукавам затрепетать на ветру, и издал счастливый вопль. И ощутил, как трясется от беззвучного смеха прижатое к нему сзади тело. Не Хуайсан замолк, ощутив, что тоже начинает дрожать, но вовсе не от веселья, а потом чуть подался назад, прижимаясь спиной к груди Лань Сичэня. Рука на поясе сжалась сильнее. Сердце стремительно ухнуло вниз. Но возможно, виной всему была воздушная яма.       – Держишься? – ветер подхватывал голос и уносил куда-то в сторону. Казалось, что Лань Сичэнь не стоит сейчас прямо за ним, а кричит с расстояния.       – Да-а. Голова чуть закружилась, – выдавил Не Хуайсан – и это была чистейшая правда!       Внизу показался изрезанный каналами городок. Мостики выгибали горбатые спины, свешивали ветви к воде ивы. Лодки, едва не толкаясь бортами, плыли вдоль берегов, заставленных прилавками с товарами на любой вкус.       Жаль, что полет закончился так быстро. Пешком до города приходилось идти больше часа, а по воздуху оказалось всего ничего. Шоюэ начал снижаться, закладывая над серыми крышами широкую спираль.       – Где этот трактир?       – Я не помню, – в последний момент смалодушничал Не Хуайсан. – Тогда было темно, и мы шли по земле.       Лань Сичэнь не сдался.       – Тогда повторим ваш путь.       Они спешились в самом центре. Не Хуайсан потоптался на мосту, мучительно вспоминая дорогу – а попробуй сохрани ее в памяти, когда ты уже в славном подпитии и все вы то и дело заваливаетесь куда-то посидеть и поглазеть, – и наконец побрел мимо прибрежных прилавков, заманчивых вывесок магазинов и гостеприимно распахнутых дверей чайных и домов развлечений в сторону окраин.       Мелькнула шальная мысль: а может ну это все? Но украденные украшения и правда были дорогими, а главное – среди них была поясная подвеска, которую подарил брат на прошлый день рождения. Не Хуайсан был приятно удивлен и невероятно рад получить такую изысканную вещицу вместо свитка о войне или огромной лошади, к которой даже подойти страшно. Позже он узнал от адептов, сопровождавших главу Не за покупками, что тот сам тщательно выбирал украшение. Это было ценным вдвойне. Втройне. Вообще бесценным! Брат не имел склонностей к искусствам, да и не стремился ими заниматься сверх того, что требовало образование благородного господина, но все же понимал, какие вещи принято считать изысканными, а какие вульгарными. Пусть это было не наитием, а логическим расчетом.       С трудом Не Хуайсан вспоминал вчерашний путь. Освещенные солнцем улицы казались совершенно другими. Не такими таинственными, как вечером в свете фонариков, и не такими зловещими, как непроглядной ночью, когда дома и деревья кажутся притаившимися чудовищами, а тьма вот-вот вспыхнет сотней горящих глаз…       – Кажется, это было здесь, – он наконец остановился перед крыльцом почти на окраине города. Лань Сичэнь окинул удивленным взглядом видавшее виды здание и покосившуюся вывеску.       – Ты уверен, что это именно то заведение? – переспросил он с сомнением. Не Хуайсан хмуро оглядел «заведение», даже при свете дня выглядевшее сомнительным.       – Вовек не забуду!       – Что ж, пойдем заберем твои вещи, – Лань Сичэнь решительно поднялся на крыльцо, хотя явно с куда большим рвением повернул бы в противоположную сторону.       – Лишь бы их уже не успели сбыть, – пробубнил Не Хуайсан, но Лань Сичэнь не услышал. Толкнув дверь, он шагнул внутрь, пригибаясь, чтобы не задеть заколкой притолоку. Разговоры за столами мгновенно стихли. Посетители удивленно оборачивались, некоторые замерли с недонесенными до рта палочками и ложками. Лань Сичэнь выпрямился во весь рост и дружелюбно попросил застывшего с прижатым к груди подносом подавальщика позвать хозяина. Парня как ветром сдуло.       Лань Сичэнь оглядел, чуть нахмурившись, грязные стены, закопченные балки с гроздьями паутины, не слишком чистые столы. Не Хуайсан вдруг ощутил жгучий стыд за то, что ему пришлось прийти сюда. Странно, как само здание тут же не развалилось от стыда за то, что оскорбило наделенного исключительной красотой и многочисленными достоинствами благородного господина одним своим видом!       Через пару минут в зале появился хозяин. Не Хуайсан ощутил, как внутри него все начинает клокотать от злости при одном воспоминании о вчерашнем ограблении и всем том унижении, что он перенес, но подавил ярость и встал чуть позади Лань Сичэня, сложив руки и скромно потупившись. Сейчас этот жалкий смертный сильно пожалеет, что решился на такое бесчинство!       Хозяин низко поклонился.       – Что привело господ бессмертных заклинателей в скромное заведение этого недостойного? – подобострастно поинтересовался он, не выпрямляясь до конца, а взгляд его так и бегал по сторонам.       Лань Сичэнь положил ладонь на плечо Не Хуайсана. Тот чуть вздрогнул, но тут же ощутил разливающееся от нее тепло и едва сдержал неуместную улыбку. Решив не смущать окружающих светским условностями, Лань Сичэнь тут же перешел к делу:       – Прошлым вечером молодой господин оказался без денег и в знак своих честных намерений оставил в залог некоторые вещи. Теперь мы бы хотели их забрать и заплатить по счету.       Хозяин уставился на Не Хуайсана во все глаза, тот посмотрел в ответ. Хозяин вздрогнул.       – Вот оно как… Пришли расплатиться, значит?       Лань Сичэнь на миг заколебался, но все же мягко заметил:       – Стремление обезопасить себя от убытков понятно, но ученики Гусу Лань держат свое слово.       Хозяин немедля считал подтекст.       – Да если бы этот ничтожный только знал, что молодые господа ваши ученики! Это совсем другое дело! Тут столько малолетних висельников ходит, что уже становишься излишне подозрительным! Если бы молодой господин выглядел, как сегодня…       Лань Сичэнь перевел на Не Хуайсана вопросительный взгляд. Не Хуайсан стушевался и снова уставился в пол. Вот кто тянул этого болвана за язык?!       – Сколько мы вам должны? – Лань Сичэнь снова повернулся к хозяину. Тот назвал совершенно несусветную сумму, но прежде, чем Не Хуайсан успел что-то сказать, Лань Сичэнь достал кошелек и отсчитал монеты. Хозяин, казалось, прирос к полу, не веря своему счастью. Пожелав всяческого процветания заведению, ему самому и всей родне, Лань Сичэнь направился к выходу. Не Хуайсан молча пошел следом. Хозяин побежал за ними, рассыпаясь в ответных любезностях и на прощанье предложил:       – Заходите еще!       – Вот уж даже под страхом смерти нет, – проворчал Не Хуайсан спускаясь с крыльца. За закрывшейся дверью снова раздались тревожные голоса. – Сичэнь-гэгэ, ты заплатил ему слишком много.       Тот только кивнул.       – Пусть так.       – Что-о? – Не Хуайсан развернулся на ходу и пошел спиной вперед. – Ты же будущий глава ордена! Ты должен уметь торговаться!       – Есть качества, благородному человеку не приличествующие, – заметил Лань Сичэнь. – Мелочность в их числе.       – Ладно, я бы тоже не хотел болтать с этим типом больше необходимого, – согласился Не Хуайсан, развернулся и пошел нормально, беспечно помахивая веером и оглядывая окрестные дома. Он начал мурлыкать под нос песенку, но почти сразу услышал напряженное:       – Хуайсан, ты ничего не хочешь пояснить?       – А-а-а? – он оглянулся. Лань Сичэнь смотрел с укоризной.       – Почему вы сняли ученические накидки?       Не Хуайсан вздохнул и нехотя признался:       – Здесь в половине заведений запрещено наливать тем, кто в белом. Так что мы пришли в город и надели сверху другую одежду.       Лань Сичэнь горестно вздохнул и вдруг снова нахмурился. Кажется, вспомнил, что никакой другой одежды на Не Хуайсане прошлой ночью не было. Не Хуайсан сглотнул и бросился на другую сторону улицы.       – Гляди, какие зонтики!       Лань Сичэню осталось только поспешить за ним через узкий мостик. Они снова вышли на людную улицу, вдоль нее по обе стороны широкого канала растянулось множество небольших лавок, торгующих по большей части подержанными вещами.       – Ты знаешь, что в таких местах можно раскопать клад за бесценок? – Не Хуайсан придирчиво рассматривал пару зонтиков, расписанных яркими птицами. Рисунок был неплох, но каркас выдавал небрежную и довольно грубую работу. – Но искать придется очень долго.       – Охотно верю, – Лань Сичэнь кивнул, но желания копаться в старье не изъявил, Не Хуайсан вздохнул и поспешил за ним, продолжая болтать о ерунде и молясь всем богам сразу, чтобы он поскорее забыл о накидках. И вскоре Лань Сичэнь уже подхватил непринужденную беседу с искренним весельем.       Когда они проходили мимо лавки, торгующей подержанным платьем, Не Хуайсан уже совсем расслабился. За распахнутыми дверями виделись горы одежды, а самое ценное было вывешено снаружи, чтобы показать в самом лучшем свете. Лениво скользя взглядом по излишне простым – или наоборот, вызывающе пестрым – тканям, Не Хуайсан вдруг икнул и едва не споткнулся, увидев распяленный на ширме светло-зеленый шэньи. Вышивка на нем была уж очень знакомая. Возможно, потому что он сам ее придумал.       Не Хуайсан икнул еще раз; Лань Сичэнь удивленно взглянул на него, а потом проследил за его взглядом.       – Это, кажется, твой…       – Тебе кажется! – воскликнул Не Хуайсан слишком уж громко и попытался увлечь Лань Сичэня прочь от лавки, но тот словно прирос к земле. Не Хуайсан топнул с досады и нехотя признался:       – Когда я удирал от тех при… неправедных юношей, один меня догнал и схватил за полы, пришлось развязать пояс и бежать дальше, а шенъи оставить им. Видимо, они сразу утром его и продали сюда.       Лань Сичэнь прикрыл глаза и вздохнул так печально, что Не Хуайсан ощутил желание немедленно закопаться в землю и накрыться камнем. Да что ж сегодня весь мир обратился против него?!       – Давай заберем его, – Лань Сичэнь повернулся к лавке. Не Хуайсан помялся, но обреченно махнул рукой.       – Пусть остается. Это их боевой трофей. Надеюсь, хозяин их хорошенько надул. Откуда босякам знать истинную цену?       Но Лань Сичэнь отреагировал на его слова противоположным образом.       – Вот именно, это дорогая и качественная вещь, ей не место на городском базаре.       – Да я все равно из него уже вырос, – запротестовал Не Хуайсан. – Ужас какой-то – я вырастаю из вещей, не успев поносить!       Лань Сичэнь заколебался, но тут из глубин лавки выскочил продавец – судя по виду, даже сам хозяин, заприметив потенциальных покупателей.       – Молодого господина заинтересовал этот прекрасный шенъи? Отличная работа, редкая ткань. И он почти новый, всего раз надет.       – Врет и не краснеет, – проворчал Не Хуайсан и попятился. – Нет-нет! Мы просто так гуляем.       – Мы возьмем его, – решительно возразил Лань Сичэнь. Лавочник обрадовался:       – Хотите сперва примерить? Мы не принимаем проданный товар обратно, а юноши так быстро растут…       – Нет, я вижу, что он мне мал, – упрямо заявил Не Хуайсан.       – Вы примерьте-примерьте! – лавочник сделал знак паре помощников – мальчишкам лет тринадцати.       Не обращая внимание на протесты и возмущенное пыхтение, отчаянно оглядывающегося Не Хуайсана затащили за ширму и надели на него его же собственный шэньи, который собирались ему же и всучить за его же деньги! Не Хуайсан все же смирился: так он под предлогом примерки хотя бы попробует незаметно вытащить все, что осталось в бездонных карманах. Обычные предсказуемо обчистили. Он поежился, ощутив тень тревоги.       – Вот, сидит безупречно, – лавочник произнес это так, словно сам удивился, что привычная фраза вдруг оказалась правдой.       Заглянувший за ширму Лань Сичэнь согласно кивнул.       – Будто на него и шито, – добавил он с солнечной улыбкой, к которой было не придраться. – Берем, – он без возражений отсчитал запрошенную сумму; лавочник, похоже, даже не подозревал об истинной ценности товара, раз выглядел так, словно хорошо нажился на богатеньких бездельниках.       Лань Сичэнь вежливо попрощался, повернулся к Не Хуайсану и сгрузил покупку ему на руки. Не Хуайсан поспешил сунуть злополучный шэньи в рукав. Было ужасно неловко. Когда они отошли от лавки, Лань Сичэнь осторожно начал:       – Хуайсан… Ты уверен, что поведал мне обо всех своих ночных приключениях? Или есть еще что-то, что следовало бы рассказать?       – Нет-нет, больше ничего! – заверил Не Хуайсан, стараясь выглядеть предельно честным. Лань Сичэнь вздохнул и, кажется, не поверил. А ведь он говорил чистую правду! Воистину, репутация создается годами, а рушится в мгновенье. Не Хуайсан повесил нос.       – Пойдем обратно, – Лань Сичэнь махнул рукой в направлении главной улицы. Не Хуайсан зашагал рядом, то и дело бросая поверх веера настороженные взгляды.       – Я верну тебе деньги, когда вернемся.       – Не нужно.       – И речи быть не может!       – Оставь себе. Минцзюэ-сюн говорил, что сейчас не слишком тебя балует.       Не Хуайсан с досадой прищелкнул языком. Это была чистая правда. Брат решил, что он неумерен в тратах, и ограничил его. Конечно, он бы довольно быстро оттаял, но тут пришло время снова отправляться в Облачные Глубины, а письма Не Хуайсана не оказывали на брата такого же влияния, как большие умоляющие глаза. Эта вынужденная экономность доставляла множество неудобств. Брат хоть видел, сколько сейчас стоит приличная тушь? А краски? А тончайшая бумага так и вовсе почти бесценна. А ведь бумага – это самое важное! Не говоря уже о том, что Не Хуайсану нужно нормально питаться, прилично одеваться, что непросто, когда ты моментально из всего вырастаешь, культурно отдыхать и читать новинки литературы, а также хоть иногда угощать товарищей во имя создания крепких межклановых связей.       Живот созвучно мыслям заурчал. Не Хуайсан смутился, но что поделать, если он нормально ел только вчера, а еду из Облачных Глубин и едой не назовешь.       – Давай тогда я хотя бы угощу тебя лапшой? – предложил он, подергав Лань Сичэня за рукав. – Тут недалеко есть отличное место.       Лань Сичэнь не успел ни возразить, ни даже задуматься, как Не Хуайсан решительно потянул его за собой на боковую улочку. Пару раз свернув и перейдя горбатый мостик, они оказались на еще одной оживленной улице, но здесь было спокойней, и прохожие не праздно шатались, а спешили по делам. Лань Сичэнь вдруг замедлил шаг и начал пристально оглядывать улицу. Не Хуайсан отметил, что выглядел он смущенным. Что такое? Это место недостаточно изысканно?       – Не беспокойся, это лучшая лапша, что я здесь ел. Хоть и выглядит далеко не роскошно.       Это даже не было полноценным заведением. Всего лишь уличная лапшичная: очаг, навес и пара столиков прямо на улице. Хозяин, он же повар, он же подавальщик, быстрыми и точными движениями умудрялся варить лапшу, нарезать и жарить мясо и овощи, разность и принимать новые заказы, только девчушка лет девяти шустро мыла посуду в углу. Здесь обычно не бывало много людей. В основном заглядывали те, кто работал рядом, и загулявшиеся прохожие, забредшие на тихую улочку, а после возвращающиеся сюда снова и снова.       Один столик как раз освободился, и Не Хуайсан решительно двинулся к нему. Лань Сичэнь замешкался, словно все еще колебался, но тут хозяин заметил его, возвышающегося над прохожими.       – О, молодой господин Лань! Вам как обычно?       – Пожалуй, да, – выдавил Лань Сичэнь и смутился еще больше.       Ах, вот оно что! Не Хуайсан улыбнулся, прижав к губам рукав. Конечно, живущий неподалеку Сичэнь-гэгэ вполне мог тоже однажды найти это место и возвращаться снова и снова. Широко улыбнувшись, Не Хуайсан вскочил из-за его спины:       – И мне тоже как обычно! – он поздно спохватился, что лучше было бы попросить себе того же, что обычно заказывает Сичэнь-гэгэ. Впрочем, он ужасно хотел есть, а пустыми овощами сыт не будешь.       Хозяин улыбнулся в длинные усы.       – О, и вы здесь! Давненько вас не было! Какой удачный день!       – Он был не столь удачен, пока мы не пришли сюда, – ответил Не Хуайсан, хотя это было неправдой. День, в котором они с Лань Сичэнем снова гуляли только вдвоем, определено не мог быть плохим. – Несите двойную порцию, дядюшка Лю! – крикнул он и сел за стол, Лань Сичэнь опустился на стул напротив. Не Хуайсан чуть наклонился через стол и поинтересовался, пристально его разглядывая: – И часто ты тут перекусываешь?       Лань Сичэнь все еще смущался, будто его застукали за чем-то постыдным.       – Время от времени, – сдержанно ответил он. – Я в прошлом году пошел погулять, задумался и свернул не туда – так и наткнулся.       – Перестань смущаться! – потребовал Не Хуайсан. – В этом нет ничего плохого! Хотя, если очень хочется, то пусть. Сичэнь-гэгэ выглядит мило, когда смущается, – он сам не понял, как это сорвалось с языка.       – Что? – Лань Сичэнь поднял недоумевающий взгляд, а Не Хуайсан слишком громко затараторил:       – Не обращай внимания, я просто переволновался и проголодался, вот и несу всякую чушь. Не слушай этого глупого юношу! – он замахал рукой над столом, словно пытался отогнать муху, а потом схватился за спасительный веер и развернул его перед лицом. Лань Сичэнь вдруг улыбнулся.       – Хуайсан тоже милый. Даже когда делает глупости.       Не веря своим ушам, Не Хуайсан выглянул над веером. Лань Сичэнь улыбался ему тепло, но чуть устало. Он уже почти спрятался обратно, как между ними оказались две большие тарелки восхитительной горячей лапши со свининой и овощами под пряным соусом.       – О, кажется, у нас схожи вкусы, – заметил Не Хуайсан и эта мысль отчего-то наполнила его ликованием.       – Кажется, да, – кивнул Лань Сичэнь и отчего-то снова смутился.       – Вторую порцию принести позже, молодой господин? – уточнил дядюшка Лю, не отходя от стола.       – Да, – выдавил Лань Сичэнь и покраснел.       – Две двойных порции? – с улыбкой уточнил Не Хуайсан. Лань Сичэнь повесил голову и едва слышно сообщил:       – Вторая с курятиной. А потом третья – с угрем. Я не ем больше трех порций.       – Трех двойных порций, – Не Хуайсан не мог перестать веселиться. – Ну что же, задачка не из легких, но мы же заклинатели, значит, справимся. Да перестань ты смущаться! Тоже мне, нашел перед кем! Я никому не расскажу. И про то, что ты тайком трескаешь ночами пирожки с мясом у себя в комнате, тоже.       Лань Сичэнь поднял голову. Он выглядел изумленным, лицо его стало совсем детским.       – Откуда ты знаешь?       – Нашел крошки, они привели меня к твоему тайнику, а там завалялась бумажка в углу – я ее понюхал. Нет-нет, я вовсе не хотел рыться в твоих вещах! Прости! – теперь и Не Хуайсан залился краской.       Они долго смотрели друг другу в виноватые глаза, а потом рассмеялись в голос так, что начали оглядываться другие посетители. Они резко замолчали и склонились над столом, давя вырывающийся смех.       Отбросив смущение, Лань Сичэнь взял палочки и с явным наслаждением втянул в себя лапшу. Он умудрялся есть предельно аккуратно, прикрывая рот рукавом и не позволяя ни капле или крошке упасть рядом, но в то же время с таким аппетитом и таким удовольствием, что Не Хуайсан не мог оторвать от него взгляд. Нет, он часто видел, как тот ест, но только сейчас заметил, насколько это выглядело… волнующе.       Что уж говорить, в последнее время все, что делал Лань Сичэнь, казалось донельзя волнующим.       Не Хуайсан принялся есть, но почти не замечал ни восхитительного вкуса, ни аромата, лишь бездумно всасывал лапшу и отправлял в рот кусочки мяса и овощей. Он не сразу заметил, что Лань Сичэнь уже доел и теперь пристально его рассматривает через полуопущенные ресницы. Ужасно длинные и густые. Не Хуайсан залюбовался, но отметил, что Лань Сичэнь чуть нахмурил лоб, будто о чем-то сосредоточенно размышлял. И вдруг отложил палочки и мягко заговорил:       – Послушай, если тебе неуютно с новыми товарищами…       – Нет-нет! – поспешно возразил Не Хуайсан. – Все в порядке, нужно просто найти к ним подход.       Но Лань Сичэнь продолжил, глядя ему в глаза:       – Я был бы рад, если ты присоединишься ко мне на досуге. Можем попрактиковаться в музыке… – видимо, лицо Не Хуайсана в этот момент стало совсем очумелым, поэтому он поспешно добавил: – Если захочешь. А если нет, мы можем вместе заняться живописью или погулять. Или слетать на ночную охоту.       Сердце Не Хуайсана, взлетевшее к облакам, стремительно ухнуло вниз – ну вот и ложка навоза!       Пустые миски исчезли и на их месте появились новые – также исходящие божественным ароматом острой курицы, но они не спешили набрасываться на еду.       – Я всегда рад твоему обществу, – добавил Лань Сичэнь, а Не Хуайсан возликовал: Сичэнь-гэгэ действительно хочет чаще быть с ним!       Но он все же опустил голову и пробубнил:       – Я обещал дагэ, что не буду тебе докучать.       – Ты вовсе мне не докучаешь, – возразил Лань Сичэнь, пытаясь поймать его взгляд. – Можешь обращаться ко мне, когда захочешь куда-то сходить. Или просто заходи, ты стал реже меня навещать.       Чтобы не думать всякое!       – Ты очень дорог мне, Хуайсан. Всегда был и будешь. Я бы все же хотел, чтобы ты чаще был рядом, – повторил он очень мягко, но настойчиво.       Не Хуайсан вскинул изумленный взгляд, сердце отчаянно заколотилось. Он не ослышался. Ни утром, ни сейчас. От заполнившего его счастья закружилась голова – просто как от первого выпитого вина.       – Я… Сичэнь-гэгэ, я… – его рука, лежавшая на столе и теребившая уже растрепавшуюся кисточку на веере, дернулась и потянулась к руке Лань Сичэня. – Я тоже… Ты мне очень…       И тут грохнуло.       Повалился навес, подпрыгнули столики и посуда. Не Хуайсан закричал, когда содержимое его тарелки полетело ему на грудь. Вскинув голову, он обнаружил, что Лань Сичэню повезло и того меньше: дядюшка Лю нес суп с лапшой к другому столику и опрокинул миску, проходя мимо них. Суп полетел точно в лицо Лань Сичэню. Тот не обратил на это никакого внимания и тут же вскочил и бросился вперед.       – Хуайсан, ты не пострадал?!       – Только моя гордость, – проворчал Не Хуайсан, пытаясь оттереть пятно с груди. Горячий бульон жег нестерпимо, но не станет же он раздеваться при всем честном народе! – И последняя чистая накидка, – он горестно вздохнул. Лань Сичэнь внимательно его оглядел, а потом кивнул и уже через миг одной рукой выхватывал меч, а другой смахивал с красного, словно мак, лица прилипшую капусту и повисшую на носу и ушах лапшу. До Не Хуайсана только дошло, он так спешил к нему на помощь, что даже не отвлекся на то, чтобы уклониться или отбить летящий суп в воздухе с помощью духовной энергии. Оставалось надеяться, что не останется ожогов, иначе...       Грохнуло еще раз, но уже слабее.       – Господин, скорее прячьтесь! – крикнул Лань Сичэнь очумело трясущему головой дядюшке Лю. – И все остальные тоже! – он бросился в переулок – к центру взрыва, на ходу достав платок и вытерев лицо и шею. Не Хуайсан помчался следом, решив, что к нему это не относится. Он тоже заклинатель, а не «все остальные»! Было очень страшно, конечно же, но любопытство подгоняло, да и Сичэнь-гэгэ рядом – что может произойти плохого?       В переулке картина была устрашающей: развороченная стена дома, покореженное дерево. Несколько человек лежали на земле и стонали.       – Это не порох, – Лань Сичэнь принюхался и протянул руку, словно щупая ею воздух. – Духовная энергия. Похоже на сработавший взрывной талисман, – задумчиво проговорил он и опустил взгляд на корчащегося от боли парня лет семнадцати. Талисман, похоже, взорвался прямо у него в руках, переломав пальцы. На груди тоже была рана, и лицо заливала кровь.       Рядом валялись двое парней чуть помладше, оглашая переулок громкими стонами. Те, до кого не достало, чуть поодаль пошатывались и очумело оглядывались, ковыряясь в ушах. Не Хуайсан скользнул по ним безразличным взглядом, но вдруг присмотрелся еще раз. Глаза его сузились, а брови нахмурились, и губы плотно сжались. Подозрительно знакомые гнусные рожи.       – Это же вчерашние бандиты! – вскричал он. – Те самые, которые преследовали меня! А этот у них главный – я его хорошо запомнил! – он указал на залитого кровью парня.       Лань Сичэнь опешил.       – Те самые, что отобрали у тебя шэньи со всеми вещами?       – Д-да, – Не Хуайсан поздно понял, что следовало помалкивать. – У меня была пара талисманов просто в карманах.       Очевидно, эти придурки решили опробовать «фокусы», и кто-то из них неожиданно оказался одарен духовными силами.       Лань Сичэнь поджал губы, покачал головой, но ничего не сказал. Он присел перед стонущим главарем, быстро прощупал пульс и нажал на нужные точки, останавливая кровь, раздвинул на груди разорванную рубашку, поднес руку, не касаясь кожи, чтобы считать повреждения.       – Что ты делаешь? – возмутился Не Хуайсан.       – Оказываю первую помощь, – спокойно и деловито ответил Лань Сичэнь, принявшись рыться в рукаве в поисках лекарств, которые носил с собой. – У него трещины ребрах и повреждены руки.       – Отлично, – кивнул Не Хуайсан, – сломай ему еще и ноги, и пойдем отсюда!       Лань Сичэнь даже не повернулся.       – Я не могу пройти мимо тех, кто нуждается в помощи, а разговор об их проступках можно отложить на потом, – добавил он многозначительно. Не Хуайсан стушевался.       Лань Сичэнь продолжил обрабатывать раны, изредка морщась, когда приходилось касаться грязных и мокрых от крови обрывков одежд. Не Хуайсан встал за его спиной, едва сдерживая желание незаметно пнуть пытающегося отползти щуплого парня, но ограничится тем, что наступил ему на полу рубашки. Сичэнь-гэгэ расстроится, если кто-то удерет недолеченным. Вот пусть исполнит свой долг целителя, а тогда можно и со всей строгостью спросить с этих засранцев.       За спиной раздался топот: любопытные горожане наконец сбежались на шум и теперь столпились в узком переулке, наполнив его тревожным гулом голосов. Из-за спин передних рядов тянули шеи задние.       – Что здесь происходит? Опять заклинатели что-то не поделили?       Не Хуайсан собрал всю решимость и твердо сообщил, заступив им дорогу:       – Несчастный случай.       – Как бы не так! – выкрикнул из толпы кто-то явно знакомый с пострадавшими. – Эти висельники доигрались! Слышал, вчера похвалялись, что обокрали какого-то заклинателя.       – Бросьте их, туда им и дорога!       – Я не должен отказывать в помощи тому, кто в ней нуждается, – Лань Сичэнь коротко оглянулся. Все ахнули – даже умывшись супом, он был прекрасен.       – Перед вами пример того, к чему приводит несоблюдение техники безопасности по обращению с талисманами и другими артефактами, – неожиданно для себя самого выпалил Не Хуайсан. Нельзя позволить этим смертным зевакам докучать Лань Сичэню! А дальше его понесло: – Если вы не заклинатель или ученик, вам не стоит касаться или пытаться привести в действие талисман или другой духовный предмет. А с теми, что вы получили непосредственно от заклинателей, следует тщательно соблюдать инструкцию использования, – он говорил все увереннее, по памяти цитируя пособие по общению с простыми смертными.       В задних рядах нашелся кто-то недовольный.       – Что вы уши развесили и слушаете какого-то сопляка? Ему же лет тринадцать!       На него тут же зашикали:       – Тихо, ты, старый дурак! Это ж заклинатель. По ним попробуй разбери тринадцать ему или тридцать. А может и все сто тридцать!       Не Хуайсан не знал, радоваться такому сомнительному комплименту или возмутиться, но тут Лань Сичэнь закончил возиться с вожаком.       – Все в порядке, опасности для жизни нет. Ему нужен полный покой в течении, – он задумался, прикидывая возможности смертного тела, – пяти-шести недель, как минимум. И так же настоятельно рекомендую всем вам пересмотреть свои взгляды на жизнь и род занятий, – он чуть сдвинулся в сторону и одним движением вправил вывихнутую руку сидевшему у развороченной стены и непрерывно скулящему парню. Тот заорал, будто его режут.       – Простите, это нужно было сделать.       Горожане недовольно зашумели:       – И вы что, вот так просто их отпустите?       Лань Сичэнь поднялся и повернулся к толпе, вызвав у вмиг притихших горожан изумленный вздох. Побитая шпана, воспользовавшись тем, что на них никто не смотрит, в тот же миг подхватила главаря под руки и убежала, хромая на разные ноги. Лань Сичэнь вежливо пояснил:       – Мы устранили опасность применения духовных талисманов. Беспорядки и порча городского имущества, – он кивнул на развороченную стену, – находится в компетенции городских властей. Заклинатели не должны в это вмешиваться.       – Обратитесь в управу, – добавил Не Хуайсан.       Двое заклинателей вызывали у смертных должный трепет, а белые накидки ордена Гусу Лань – уважение, пусть даже были все в жирных пятнах от супа и соуса.       Тесня толпу, они выбрались обратно на улицу, где столики и навес уже вернулись на место, а над очагом грелась сковорода. Дядюшка Лю понимал, что после зрелищ многим захочется перекусить и обсудить случившееся.       Лань Сичэнь быстро расплатился за еду, которую они так и не успели доесть, и оставил немного сверх того.       – Боишься, что дядюшка Лю разорится и негде больше будет поесть? – понимающе протянул Не Хуайсан. Лань Сичэнь отчетливо смутился.       – Все-таки он пострадал из-за наших талисманов.       Не Хуайсан вздохнул. Правильнее было бы сказать «от твоих талисманов». Сичэнь-гэгэ всегда такой чуткий... Он виновато взглянул из-под челки, но не прочел ничего на спокойном лице.       – Пойдем, не будем мешать людям, – Лань Сичэнь медленно пошел в сторону главной улицы.       Не Хуайсан только сейчас вспомнил, что это он должен был платить за обед. Как же неудобно вышло! Но он не рискнул снова обещать вернуть деньги – лучше потом просто что-то купит и принесет, так надежней будет. Он побрел за Лань Сичэнем, снова пригорюнившись, пальцы теребили веер. За то, что он носил опасные талисманы просто в обычных карманах, а потом позволил им попасть в руки смертным, он заслуживает трепки. Сичэнь-гэгэ наверняка на него зол. Все его увертки с ночи и теперь еще это – как золотая крыша над императорским дворцом… Он снова вздохнул и уже готов был уже начать каяться и уверять, что не знает, как так получилось, но он больше так не будет – но вдруг наткнулся на взгляд Лань Сичэня. Теперь он смотрел с… уважением?       – Ты так достойно и грамотно разговаривал с горожанами. Сразу же всех успокоил и напомнил об осторожности и почтении к заклинательскому ремеслу.       Не Хуайсан опешил и подавился не пригодившимися оправданиями:       – А-а-а... Я-я-я… – он потерял дар речи. – Это я от страха! У меня такое бывает! Но не на экзамене, а жаль, – он нервно засмеялся и почесал висок сложенным веером. Лань Сичэнь вдруг улыбнулся, а потом зашелся чистым добрым смехом.       Они свернули на узкую боковую улицу и медленно пошли по направлению к главной. Над головами покачивались незажженные фонарики. Перейдя по мостику пересекающий улочку канал, Не Хуайсан оглянулся – за ними никто не шел, впереди тоже. Он сделал шаг к Лань Сичэню и осторожно взял его под руку. Тот вздрогнул, отвлекшись от каких-то своих мыслей.       – Что такое, нога разболелась?       Не Хуайсан уже и думать о ней забыл, но вдруг обнаружил, что она и правда побаливает.       – Немножко.       – Хорошо, можешь опираться на меня. Сейчас выйдем на свободное место и взлетим, – Лань Сичэнь ободряюще улыбнулся, и Не Хуайсану оставалось только кивнуть.       Он шел, прижимаясь к нему боком и все сильнее прихрамывая, и жевал губы, мучительно размышляя. Все это очень и очень странно. Сичэнь-гэгэ всегда относился нему с добротой и заботой, а этой ночью нарушил множество правил, укрыв его от неизбежного наказания, а после разрешил спать в его доме. Он уверял, что Не Хуайсан очень дорог ему, хотел проводить с ним больше времени, был не против идти с ним так близко… Почему же он не делает больше ничего? Считает, что со своей стороны высказал все и теперь следующий шаг за Не Хуайсаном?       Не Хуайсан зажмурился и прикусил губу. Ему, привыкшему бездумно говорить все, что в голову пришло, вдруг отказал дар речи. Но он сможет найти слова. Он скажет о своих чувствах. Непременно. Как только наберется смелости.       Наконец они вышли на широкую главную улицу. Убедившись, что никого не заденет, Лань Сичэнь бросил меч на воздух и встал на него, протянув руку Не Хуайсану. Тот схватился за нее, но тут же охнул, неудачно перенеся вес на больную ногу. Лань Сичэнь окинул его внимательным взглядом.       – Думаю, это будет лучшим вариантом, – сказал он и, прежде чем Не Хуайсан успел что-то понять, подхватил его на руки. – Потерпи, так будет быстрее и надежней.       Не Хуайсан замычал что-то протестующее, но почти сразу замолк. Сердце заколотилось как бешеное, пальцы крепче вцепились в накидку на плечах Лань Сичэня. Но в то же время он был отчего-то твердо уверен, что тот ни за что его не уронит ни сейчас, ни по дороге.       – Стой, не надо, я не…       – Прости, но нести тебя на спине в полете будет неудобно.       Не Хуайсан снова издал неразборчивый писк. Шоюэ медленно всплыл над улицей и головами прохожих, которые восхищенно глазели на них снизу вверх.       – Мы будем дома минут через пятнадцать.       Шоюэ резко взлетел над самыми высокими крышами и понесся в сторону гор. Сердце Не Хуайсана взлетело еще выше – к самым облакам.