spring cherry blossom

17:38 — Минхо, я ничего не обещаю. ты сам знаешь… — ну они же не такие монстры. по крайней мере, во мне всё ещё живёт вера в это. — после тройки и прогула не думаю, что в них проснётся человечность, но я попытаюсь. — удачи. отпишись потом, соолнце! — Хоо, не называй меня так. я обязательно тебе напишу, когда они придут. — давай. пока, Ликс. да благословит тебя Господь. — это точно ты? когда главный атеист школы успел поверить во всевышнего? — если тебя отпустят, я хоть в святой четырёхлистный клевер поверю и буду ему поклоняться. солнечник вновь, вываливаясь из окна как маленькая звёздочка, наполнялся нескончаемой тревогой и страхом. скоро придут родители. скоро придётся спросить про прогулку с Минхо и Джисоном. ему 16, но ставить их перед фактом он всё ещё не способен, а точнее — ему не дозволено. однажды уже была попытка, как сказал отец «повольничать». помнится, тогда его знатно избил любимый папа, а мать лишь добила морально. будто Феликс лишь какая-то цирковая собачка, запертая в клетке, хотя отчасти так и есть. он не может и шагу сделать без разрешения матери с отцом. как он от всего этого устал. 18:40 по жабьей кухне простирался запах еды. однако, не очень приятный. мама любила готовить только то, что Ликс ненавидел: овощное рагу, суп-пюре, может кабачки. непонятно, чем он так её обидел, но прямо сейчас на его тарелке было, собственно, рагу и мясо с запёкшейся на нём кровью. ручка с палочками тряслась, как и раньше. всем была предельно доступна информация о том, от чего солнечный блюёт ночами. поковырявшись сталью в тарелке, желания есть не прибавилось. честно, было страшно видеть, как родители кладут себе добавку второй раз. янтарные камни заливались постепенно. вообще, Феликс мог и не приходить на ужин, но с его присутствием было больше шансов того, что у него не будет синяков. — как дела в школе, сынок? во время «семейного» ужина Ли вновь поджидали лишь расспросы о школе, равнодушные улыбки в его сторону и противно-ядовитое «сынок» от любимого папочки. ничего нового. с первого взгляда они бы могли сойти за прекрасную, любящую семью. этого и добивались все годы родители. маски, которые они носили в обществе не снимая, дома обваливались. их истинную сущность лучше никогда не видеть. — всё прекрасно. — ты поговорил с учителем насчёт исправления оценки по геометрии? мама редко включалась в разговор отца и сына, сегодня не исключение. она лишь ковыряла палочками рисовую лапшу с овощами в тарелке. выглядела неважно. женщина тоже была жертвой, но решила встать на сторону «сильнейшего», хотя это не особо облегчило её ношу, даже наоборот. ведь теперь на совести висит и насилие над сыном. как она справляется со всем, лишь чёрту известно. почему она ещё не ушла, Ликсу тоже было не ясно. — да, он даст мне дополнительные задания на следующей неделе. удовлетворённый ответом отец противно ухмыльнулся и продолжил трапезничать молча. атмосфера царапала шею и рвала волосы. казалось, голос отобрали, но вопрос один был, очень важный. глотнув воды, веснушки на щеках задёргались: — ээ… пап, я хотел спросить… — видимо, Ликс боялся всего, что было в доме за порогом его сапфировой комнаты. самые чёрные глаза встретили его. из-за чего он невольно начинает съедать свои щёки, дополняя только что съеденное отвратное блюдо. страшно. очень страшно наткнуться на очередной упрёк из-за такого обычного вопроса: — валяй. ​​​​​​​— а можно завтра сходить погулять с Минхо-хёном? нам мало задали… — на эти слова пошла вся решительность. ​​​​​​​когда свет соизволил донести слова до ушей, палочки в руке прекратили своё движение. кажется, даже мама была удивлена. чмырь молодец, рот вытер, но говорить хуйню это ему не помешало: ​​​​​​​— какая разница, сколько тебе задали, если ты тупой? — посмотрим, что идёт дальше, — ты в свои 16 не слишком ли самостоятельный? прогуливаешь уроки, плохо учишься, может мне с тобой как раньше уроки делать и из школы водить? ​​​​​​​— пожалуйста, скажи уже, «да» или «нет»? не представляет Ликс, как человек, что держит образ доброго отца уже 16 лет, может не сдержавшись ударить кулаком слева от тарелки. ​​​​​​​— рот свой закрой и меня слушай. «делать нечего что-ли. ты не пианино, ты, например, не «TXT» и ты не Хо, чтобы тебя слушать». столовые приборы уже отложены, ноги уже у двери, а крик донёсся до уха: — не смей уходить, когда я говорю с тобой, щенок!!! молоко на губах ещё не обсохло так себя вести! «обязательно послушаю тебя, но как-нибудь позже» — заперев дверь, подумал Ликс. походу, у отца низкая восприимчивость, раз он кричит, когда пшеничный уже скрылся за замком в своём доме. 5000 вон ну что там? ты поговорил с ними?

солнце

ага. только что

как я и предполагал

они послали меня нахуй.

прости, хён.

эээй. тебе не за что извиняться! я надеюсь тебе не прилетело из-за меня.

всё хорошо

не прилетело

как обычно отец начал свою

шарманку про то, какой я неблагодарный, тупой и блаблабла.

моя вера в их адекватность, как и в бога теперь похоронена навеки

хахах

хорошо повеселитесь завтра! не переживай на счёт меня

31 марта. весь свой выходной солнечный провёл в комнате в обнимку с учебниками и всяческими пособиями, так ещё и под взором отца. своего рода наказание за вчерашнюю вольность. позволялось лишь выходить в туалет, и то не чаще двух раз за два часа, а «еда» по расписанию, но и на этом спасибо. словесные упрёки, удары по рукам линейкой, злобный взгляд, мысли и гематомные ручки на протяжении хуевы тучи времени преследовали его, пока тот пытался хоть что-то решить и запомнить. Ликс не понимал и, видимо, никогда не поймёт, зачем родителям «идеальный» ребёнок, куда ещё лучше, если уже достигнут максимум? какие мотивы их преследовали? зачем они, в конце концов, его оставили, если так ненавидят? даже сиять ему мешали. а для этого много не надо, правда. только не покрывать кровоподтёками, целыми днями не обливать супом-пюре из ведра и совсем немного свободы, буквально три капли. пытка подошла к своему «логическому» концу лишь когда сам надзиратель выдохся. «сильно устал, папочка? наверное поливать говном сына очень трудно, не правда ли? в следующий раз обязательно подготовься получше». каждый раз находясь дома, солнце гасло на глазах. тут не было того, что мог дать, к примеру Минхо. не было места любви, не было места любым светлым чувствам, не было места и хрустальной весне. сейчас, лёжа на мягкой и продавленной от веса тела кровати, хотелось убежать куда-нибудь. наконец погулять по ночному и ещё не зацвётшему Тэгу, хотелось нарушить запрет любимых родителей и почувствовать хоть что-то, помимо бесконечной усталости, ужасно хотелось сделать что-то на зло и что-то для себя. пожалуй, сегодня он пойдёт на поводу своих желаний. всё-таки заслужил. родители всегда спят, как убитые. спасибо им хоть за это, ведь так они в разы облегчают ситуацию. 00:14 синие ладони бантиками завязывали снежные шнурки. стоя перед дверью, снова было страшно, но больше как-то радостно. феи разлетелись, а не забились в углу, они тоже почувствовали свободу. замок после двух прокручиваний всё же отворился. как раньше, но уже незаметной тенью Феликс полетел к выходу из дома. рука скользила по периллам, ловко повторяя все их изгибы. уже не терпелось. не терпелось почувствовать ветер, проходящий сквозь веки, не терпелось встретится взглядом с луной и звёздами, не терпелось увидеть весну. ржаво-железная дверь. ещё одно «препятствие», которое не посмеет остановить желания. веснушчатый сейчас бы с лёгкостью сошёл за психа, потому что так судорожно на кнопки ещё никто не нажимал.

☆☆☆

ночь поистине прекрасна. в его городе в это время суток достаточно холодно, поэтому солнечный Ликс в своей демисезонной куртке-зефирке шёл куда глаза глядят. чёткого плана действий не было, как и всегда, когда удавалось выбраться на улицу одному или с друзьями. всё, что он видел перед собой это пустые улицы, на которых порой мелькали уличные кошки или собаки, а также прекрасное звёздное небо. хотелось раствориться в этом моменте, хотелось раствориться в свободе, оказаться одной из тех ярких звёздочек и никогда не возвращаться домой. наслаждаясь пронзающим, чистым и уже тёплым ветром зрачки расширялись, привыкая к ночи и принимая счастье. хоть и хотелось сорваться и побежать, но когда ещё Ликси будет чувствовать такое умиротворение? было ощущение, что солнце старалось не моргать, будто снимая видео, полностью отдавая себя моменту. беспорядок в домике убирал сам себя. скучный днём асфальт сейчас стал проводником, отражая ночь. почти как в песне группы тату. почти, потому что убегать ему не с кем. да, небо уронит ночь на ладони, и нас не догонят, но кого «нас»? песня была переключена. крохотные, словно сигареты, ладони спустя N-ное количество времени замёрзли и покраснели, но и в этом было что-то волшебное и прекрасное. или же Феликс просто наслаждается тем, что чувствует что-то помимо боли. ночной Тэгу — сказка, и пшеничный был поражён её волшебством, когда оказался в каком-то, богом забытом, недо-парке. «я точно приду сюда ещё раз, когда всё зацветёт». деревья ждали прихода звёзд, и последняя из них явилась на пороге. крутя головой, солнце пошло вглубь. уже зелёная трава, аккуратно уложенный кирпич вдоль дороги по две стороны, изящные скамейки под дерево и никого. абсолютная тишина, не рвущая ресниц, приятно окутывала. шёл сияющий от дерева к дереву, выискивая луну. он и сам не знал, зачем она ему нужна, но желание встречи с ней кралось под кожей. разум чист. в голове лишь строчки песен, а драгоценности всё равно вытекают из глаз, морозя лицо. ещё свежие раны на руках и незаживающие на сердце начали ужасно ныть. больше нет сил искать, как и жить. присев на скамейку, вечно счастливый Ли разрыдался, прямо как тогда в туалете, но сейчас он был один. совсем один. не было того, кто мог бы утешить. ни загадочного Хёнджина, ни Хо, похожего чем-то на кота. и луна его покинула, решив спрятаться за ватными облаками. как же хочется разбить своё никчёмное личико о рядом стоящее дерево или же о скамью. но нет. нельзя. умереть из-за каких-то тупых, нелюбящих его родителей, да ни в жизнь! он вытерпит всё это и придёт к лучшей жизни. без них. главное верить, так как для исполнения Ликс делает и так достаточно. «всё будет хорошо». а будет ли, никого не волновало. с таким настроем Феликс вытер все слёзы рукавом (теперь они красиво блестели под лунным светом) и собирался продолжить свои ночные скитания по улицам, если бы не одно «но». буквально на следующей песочной дорожке, на скамье, освещённой лишь кварцевой луной и её морями, разместилась зацветающая сакура, смотрящая прямо на заплаканный кусочек цитрита. «ночное солнце, мне не пришлось тебя искать. ведь ты само нашло меня». Феликс невольно улыбнулся своим мыслям. безжизненность исчезла, на её место пришёл свет. тот, который не виден дома, тот, который заставлял светиться, тот, ради которого хотелось сиять. «потухшее звезда, у меня нет сил на тебя смотреть». луноподобный разместился рядом, оставляя после себя сотни мёртвых звёзд, которым больше не суждено зажечься и оказаться на безграничном небе. они потухли без шанса на долгую и счастливую жизнь. — звёзды прекрасны, не правда ли? спокойный голос младшего заполнил тьму, освещая её, а фраза поселилась где-то в районе цветущей груди. на лицах играли улыбки, а в янтарных глазах обоих отражалось их общее счастье. — да, а в особенности солнце. — мне больше луна нравится. знаешь, когда я смотрю на неё такое ощущение, будто в этом мире нет больше ничего, кроме меня и неё. — жаль, что сегодня её нет. — Хёнджи, ты ошибаешься. фееричный устремил свой взгляд на цветущего, не переставая улыбаться. знал бы он, как много значит эта улыбка для его «соседа», знал бы, как мало осталось времени для сакуры. теперь, когда тот смотрел в ответ, сомнений не осталось. — ты и есть луна, спустившаяся с небес. — хах. тогда ты — солнце. самая большая и яркая звезда среди всех. «пожалуйста, никогда не гасни». ласково оглядывая собеседника, «Хёнджи» зацепился на руках. — а у меня небо на стенах нарисовано. Ликси будто попытался скрыть свои ладони от всяких спутников. — ехех… завидую. — не моё дело, но за что бьют хоть? — я должен быть идеальным, а пока не выходит, поэтому и бьют. сакуроподобный мог бы докоснуться до его рук или обнять, провести по волосам или тепло уложить на плечо, но он лишь яркими глазами печально огладил белоснежные щёки. солнце было обязано перевести тему: — а ты что здесь делаешь? пришло его время рассмотреть собеседника. чернильное пальто с запахом табака, шарф, официального типа штаны, блокнот, в веточках длинный и заточенный карандаш. на листиках цвета хёнджиновой кожи был портрет: острые черты лица, чёлка, фигурные губы, волосы до плеч. лицо лучезарно улыбалось, делая из глаз лунки. внешность казалась похожей. — мне захотелось прогуляться и порисовать. — о, ты рисуешь?! покажешь? — замороженный слезами, звёздный друг подвинулся ближе, будто пытаясь согреться. — а куда денусь, смотри. звёзды встретились. одна улыбалась, другая удивлённо смотрела на себя, дёргая ресницами из-за пшеничных колосьев, что даже сейчас сияли, приятно слепя глаз. — такое лицо знакомое… — себя не узнаёшь что-ли? сейчас же гематомный Ли глядел на лунного. в затмении отражалась кварцевая долина, переливающаяся под плавными лучами сладкого рассвета. кисти выдвинули созвездие ближе к «соседу» и ликсино лицо повторило эмоции своего двойника вовсе неосознанно. — я очень мило вышел, спасибо тебе огромное, мне приятно!!! Хёнджи расплылся в глупой улыбке. он тоже лучезарен, но только когда в настроении и только когда забывал об оковах на его шее. он лишь забыл. — всегда пожалуйста, солнце. »…лишь бы ты сиял»

lost pink

— пользоваться друзьями не хорошо, милый. — почему ты снова говоришь мне это? 16-ти летний подросток, вернувшийся с прогулки со своими друзьями, вновь слышит эти слова, режущие по больному. в мгновение весь положительный настрой сходит на «нет», будто женщина специально каждый раз напоминает, что он «неполноценен». — ты должен опомниться вовремя, сынок, ты принесёшь своим друзьям лишь несчастье в случае чего, а это ведь не то, чего ты желаешь? ^^^^^^ Хёнджин понимал всё постепенно. первый раз его полоснуло так давно, что на сердце остался лишь шрам, но полосило каждый раз по приходу домой не в то время. не в то место. не к тому человеку и не к тем словам. когда ещё не начавший цвести блуждал мыслями и руками по карманам, он мечтал не найти там ключей, чтобы это было предлогом для невозврата «счастья» к «использовать друзей не хорошо, милый». и ключей однажды не оказалось. тогда ещё чернила раскапались по деревянной лавке во дворе и плескались в низком сугробе, пока не позволили себя заморозить и превратить в смольный лёд. он позвонил маме, она болела тогда, но всё было в порядке. она не отказалась от факта сына. как руки по карманам, Хван поскрипел по уже надломленному не им снегу. он шёл в не пойми какую сторону серого света. пальцы стали красными, пока он придерживал сигарету. такой молодой, такой новый, свежий. такой запачканный кровью, такой пропахший до приторного сердца табаком, такой не умевший жить. такой звёдный, космический и такой живой его топазный вид на фоне белых облаков. Хёнджин знает лишь то, что он эгоист. ведь, всё зная, продолжает общаться с друзьями. продолжает кислотно шутить, издеваться над собой же ядовитым дымом и рисовать небо везде, докуда дойдут ладони. а ещё, всё так же, продолжает слушать и отвечать. ^^^^^^ — что ты хочешь этим сказать? Хёнджин начинал понимать к чему клонит его мать. дело — дерьмо. сейчас он услышит то, что ему уже навязали камнем на шею. — тебе нужно перестать проводить столько времени с ними или же вовсе разорвать все связи. тебе не стоит ни с кем общаться. ты причинишь лишь боль, но не переживай. мама тебя никогда не бросит, — она потянулась вперёд, положив руку на грудь, говорила это так легко, будто узнавала «как дела», даже улыбалась. жизнь её значительно потрепала. «почему, мама, ты всегда всё портишь? почему не можешь мне позволить спокойно отцвести? почему?» снег растаял, а чернила впитались в почву, оскверняя её.

☆☆☆

«я не должен, я не должен, не должен, не должен, я не должен был. ошибка на ошибке. просто молодец, Хёнджин». первые лучи весенней звезды освещали сказочный образ невероятно красивого и уставшего принца. всё тело болит. он нервничал, а делать это тоже не стоило бы. но, кажется, «Хёнджи» начал привязываться. «нет, нет. этого нельзя допустить. как бы не хотелось». золотые цепи цеплялись, прорезая кожу. но больно не было, а глаза видели, как сияющее звено впилось в запястье. «нельзя. осталось не больше двух месяцев. я просто не могу себе позволить сделать больно солнцу». мысли скреблись, раздирая мозг. «он забудет меня» звенья. «он забудет меня, потому…» звёздное небо. «он забудет меня, потому что мы больше никогда не увидимся» тихий парк. «он забудет меня, потому что ничего не было» плачущий блеск. «и никогда не будет» сигарета меж зубов уходила, дыша в нежно-розовые конфетные волосы, в руках — идеально наточенный карандаш и скетчбук, а в наушниках играет какой-то японский подкаст. сегодня луна не заснёт, отдав «пост» на глянцевом небосводе. не отлучится она и завтра, и послезавтра, и через неделю. потухающие звёзды да расцветающие цветы сакуры тому вина. 1 апреля. день всех крайне умных приколистов, которым не терпится увидеть безразличие на лицах собеседников. а может, фальшивую улыбку или отвращение. и без шуток унылое лицо вишни, лицо, явно не хотевшее слышать буквально ничего, лицо Хван Хёнджина не отображало какой-то радости, оно выглядело столь измученно. а сон в два часа о другом и не говорил. лунник и не помнит, как заснул. помнит, что звёзды окутали тело и тяжёлую голову и помнит, что они укрыли розоватые пряди, висевшие прямо перед глазами, собственно, янтарные радужки тоже были под ночным пледом. плавно слезая с кровати, оглядывая чистое окошко, тут же захотелось лечь обратно. светило золотистое солнце. щурясь и понимая, что каждое утро он выряжается в трупа, легонько посмеивался. зеркало отражало принца и его руки, поправляющие лепестки сакуры на плавных ветвях. Хван набросил на себя наибелейшую, будто шёлковую, новую рубашку, заместо чёрной или небесной. немного другие чёрные штаны, берцы. всё так, как надо. машинально красится и уже не старается. на настольных синих часах ярко отображались цифры: 6:48, а лучи уже прожигали бледные плечи. мысли были заняты чем-то далёким. мать спала, поэтому цветущий позволил себе выпить чаю на унылой кухне, неосвещаемой солнечным светом. всё такое скучное, и только один человек на мгновение стал светлым. 7:18 чёрные деревья намного позже начали цвести вместе с Хёнджином. в голову всё закрадывалась зима, ложась осадком на нос. ^^^^^^^ всё идя по заснеженной дороге, со временем с неба начала сыпаться фигурная сахарная пудра. чернила облизывали губы, обходя стороной любую живность. в частях тела кровь уже застыла. трясло, как больную собаку, трясло так, будто Хван — бомж, не имеющий возможности найти свой «дом». непостижимой задачей было найти то место, куда хотелось бы вернуться. то место, в котором тебя ждал любимый человек. хотелось место, о котором ты мечтал бы, пока гулял с друзьями. а пока хотелось вернуться только в магазин, где продавали сигареты и постоянно подкидывали карамельные конфеты. сквозь улицы, сквозь дома, сквозь время — он искал своё, и понимал, что в итоге ему придётся вернуться «домой». ^^^^^^ 8:23 тихо переставляя ноги, сакура поднималась по лестнице к заветному туалету. но, когда он всё же оказался на втором этаже, тело замерло. Хван потерял свой дом, потерял место, где отдыхал от людей. золотая макушка мелькнула за этой чёртовой дверью. надо искать что-то новое, потому что шутить уже начали. цветущий оббегал всю школу, в поисках классной комнаты, в которой в последний раз оказывался в третьем классе. думал — думал — думал. где спрятаться от солнца, учителей и проблем? где? выбор пал на комнату музыкального клуба.

☆☆☆

дни солнца тянулись неимоверно долго, словно кто-то жевал клубничную жвачку, ведь Минхо и Сон вновь прогуливали, оставив Ликса в гордом одиночестве. родители всё же немного «подостыли» после того, как в среду их «любимый сынок» принёс домой пять по геометрии и даже разрешили пойти на прогулку с Ли старшим на выходных, хотя «насилие» супом-пюре, как и оскорбления всё ещё продолжались в равной степени. порой в школе даже появлялся Джисон. эти дни были своего рода праздниками для обоих, ведь виделись они реже, чем тот или другой с Минхо, так как Хан много времени проводил за созданием музыки со своеобразной командой, состоящей из трёх человек. Феликс всячески поддерживал друга и свято верил, что его хобби обязательно перерастёт во что-то большее. не может быть иначе. для Джи солнцем был Ликс, а для Ликса Джи. любой бы мог сказать, что они похожи, поэтому между двумя звёздами царила полная идиллия. единственное, что омрачало всеобщее спокойствие это то, что цветущей сакуры нигде не было. Хван просто пропал в один момент, будто всё, что происходило это сон. будто это не они каждый раз всячески встречались в злополучном туалете на втором этаже, который пропах вишней и табаком. будто в субботу не принц зажёг свет в солнечной груди потухшего Ликса. будто всего этого не было, как и Хёнджина. Феликс бы соврал, если бы сказал, что не волновался, и так же это была бы ложь, если бы он твердил, что не искал его. пару раз мимо веснушчатого мелькала розовая тень, после которой оставалась россыпь звёзд, запах сладкой ваты и лепестки, но ни разу за учебную неделю Ли не видел лунного. неизвестность пугала, а тревожные мысли терзали пшеничную голову, порой настолько, что становилось невыносимо. к горлу подступал ком (наверняка из розовых цветов, похожих на соцветия яблони). губы были искусаны, а щёки напоминали мох на гладком камне в малахитовом лесу. феи возвращали паранойные мысли в действие, когда солнечный пытался отвлечься, когда рисовал на литературе, когда шёл в школу или говорил с Соном и его передругом Минхо. в какой-то степени, Ликси завидовал им. что бы они не говорили, они любят друг друга. Хан и Ли гуляют вместе, обнимаются, держатся за руки, пишут милые сообщения. недолюбленное родителями золото нуждалось в этом — в любви. в каких-то прикосновениях, а может и в словах, которые он не слышал ни разу.

☆☆☆

пятница. на часах уже 16:40. скоро начнутся собрания клубов, а это значило лишь одно — пора уходить, причём срочно. весенний принц не желал, чтобы кто-либо обнаружил его в этом месте и тем самым отнял самое главное — уединённость с самим собой. раньше одиночество казалось самой ужасной в мире пыткой, после которой хотелось поговорить с каждым существом на Земле, но позже к нему пришлось привыкнуть. нынешний Хван и «друзья» были просто не совместимы. они и тогда не очень сходились, но сейчас шли как параллельные прямые, а пересекаться и не хотелось. вишнёвым дымом Джинни вылетел из комнаты музыкального клуба, будто сбегая из горящего дома и направился в сторону заветной лестницы. преследовало ощущение чего-то неизбежного или же кого-то. правда, если этот кто-то вновь окажется рядом, цветущий не сможет оставить его. хотя верить в это не хотелось, но ему не хватало немного навязчивого солнца. ну, как немного. жаль, что нельзя вернуть время назад. рука потянулась к двери, ведущей на лестничную площадку, но кто-то открыл её быстрее и чуть не впечатался в Хёнджина яркой кометой. «как же я скучал по твоим янтарным глазам, солнце…»