Детство

Луна сияла на небе, освещая блеклыми лучами комнату, попадая через окно на пол. Маленький ночник с мягким жёлтым светом единственное,что разгоняло мрак и ауру страха. Сверчки вскоре перестали нести собой самые громкие звуки, стоило услышать как внизу начал кто-то кричать. Натаниэля в неожиданности дёрнул и быстро закрыл учебник. Всё внутри сжалось, понимая, какой это крик. Нет, даже не крик, весёлые восклицания. Самый ужасный звук в этом доме, что только может быть. Ужаснее криков жертв, тишины, всего. И всё из-за того, что в доме смеются, когда причиняют боль другим. Ему, неугодившим людям. Тело отказывалось двигаться, боясь создать шум. Пришлось напрячь слух, чтобы хоть чуть-чуть разобраться в криках. "Рад тебя видеть, дружище!" Ужасно, это друзья отца. Омерзительно, так как он узнал этот голос и он не один. Их больше... Больше двух... Их целая группа. Группа взрослых людей, что могут зайти в его комнату, в которой нету даже места спрятаться, не то что замка. На мгновение к горлу подкатывает крик, а сердце замирает в страхе. Страх — это то, с чем он живёт рука в обруку все эти года, только вот он всегда прячется под тенью безразличия. Этого убивающего безразличия и апатии. Мама в своей спальне, она не прийдёт, даже если бы она знала, то ничего не смогла бы сделать. Это ведь отец, он сильнее её, они все сильнее её и его... Тело отмерло, когда удалось уловить: "Я так соскучился по твоему сынишке. В честь извинений даже привёл новых друзей" Он специально так громко, потому что знает, что Натаниэля ещё не спит, никогда не заснёт раньше всех. Никогда, никогда. И от этого страшно. Взгляд скользит по решётке в окне. Не будь этой твёрдой железяки, он бы смог снова спрыгнуть, как тогда, и плевать, что он сломает себе ногу или руку, да пусть хоть сотрясение мозга, но он бы смог избежать этого. Оттянуть на день-два, хоть на сколько-нибудь. Но вместо этого он соскакивает с прикрученного к столу стула и на дрожащих ногах подходит к двери. Пока не поднялись, надо прятаться, быстро и тихо. Скрипа нету, как и шагов наверх, люди снизу уже перестали интересовать своими речами а в голове только кричит: "Прячься, прячься". Но куда? Он испробовал всё, начиная с чердака заканчивая маминой комнатой. Везде его ловили и причиняли боль. Голова заболела от сдерживаемых эмоций и слёз. Холодок прошёлся по спине, приводя его в чувства, это помогает заметить несколько пар шагов на его этаж. На третий, им надо пройти ещё один и он будет в ловушке. Зрачки лихорадочно дёргается с одной двери на другую. Вся грусть в том, что из пяти комнат на его этаже: две закрыты, одна пустая, другая для гостей и его. (И во всех закрыты на замок окна) Приближающиеся шаги поджимали время. Всё раздумья закончились тем, что он залезает в деревянный комод, точные копии которого стоят у каждой комнаты и закрывает дверцу без скрипа. Это происходит как раз в тот момент, когда люди добрались до третьего этажа. Громкие шаги раздаются всё ближе и ближе, а игнорировать их диалог уже становится невозможно. — Ты так восторженно вчера говорил какой этот мальчик милый, не упадёшь в моих глазах? — Я не удивлюсь, если ты потом скажешь, что я приуменьшил! Руки сжимаются вокруг ног, задевая бинт на коленке. — Да ладно, неужели реально так на куклу похож? Прекратите говорить об этом, прошу. — Глаза прям как у Веснински старшего, даже вырвать захотел для своей коллекции. В этот момент он понял, что группа приблизилась к двери его комнаты. Дыхание ещё сильнее сбилось и затихло. Дрожь в руках уже стала невыносимой, из-за чего те с силой прижимают к ногам, пронося по телу отрезвляющую боль. Хотелось выпрыгнуть из тесного пространства и просто убежать к лестнице, но шаги в его строну заставляют замереть. Кто-то встал у его укрытия и подал голос. — Ты так кричишь, что он скорее всего уже убежал и спрятался. — Насмешка проскользнула в низком тэмбре. — Я однажды тоже так думал, но этот гадёныж остался у себя в комнате, а мне пришлось перерыть всё комнаты, чтобы найти его. — Дверь со скрипом открылась и спустя несколько шагов и недолгого грохота тот вернулся назад и сказал. — Что ж парни, он спрятался. — Тебе всегда нравилось искать своих жертв. — Адреналин того стоит. А ещё смешно ломать надежды этого ребёнка. Спрятать глубокий вздох пришлось в ткани шорт, заостряя внимание на то, что его уже начали искать. Шесть громких хлопков дверью и куча шума. И о господи. Так много слов и проклятий, так много описания того, что с ним будут делать если он не выйдет сейчас. Так подробно, что руки приходится напрячь, лишь бы не открыть дверь. Так много, что у него кружится голова из-за паники. И все чувства проходят за грани того, чему его обучали в тот момент, когда начали обыскивать коридорные камоды. Он никогда не верил и до сих пор не верит в Бога, но именно в этот момент он слабо скрещивает пальцы и шепчет: "Помоги".