Всем девушкам, с которыми спал Чон Чонгук

ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

— Ох, Сольми, я все же не уверена, — госпожа Мин нервно обнимала себя руками, — Зря мы это затеяли, тебе стоит остаться дома, с нами… — Мам, мне двадцать два. — Джаин, мы это уже обсуждали, — голос отца Сольми звучал низко и властно, — Ради этого она выучила итальянский. Восемь месяцев назад, когда на телефон Мин Джаин поступил звонок из Сеульской больницы Бумин, женщина поклялась себе больше никогда не оставлять дочь одну. Сольми отбили печень, порвали ухо и немного повредили селезенку, что спровоцировало небольшое внутреннее кровотечение. Сначала дочь отказывалась рассказать, что с ней случилось. Когда в палату зашли полицейские, вызванные сотрудниками больницы, девушке все же пришлось заговорить. Как бы сильно ее не уговаривали родители, Сольми не стала писать заявление на избивших ее студенток. За то время, что она лежала в больнице, к ней никто не приходил, даже Пак Юна, и госпожу Мин ни на секунду не покидало чувство, что дочь что-то недоговаривает. Решение закончить университет дистанционно и подача документов в магистратуру заграницу стали тому подтверждением. — Прошло не так много времени, ты уверена, что онлайн сессии с доктором Ко и очные консультации — это одно и то же? — Мам, я уже тысячу раз сказал да, и говорю в тысячу первый — да! Доктор Ко, психотерапевт Сольми, к которому она записалась, как только выписалась из больницы, поддерживал ее решение и все это время оставался рядом. Они вместе выбирали учебную программу, искали девушке квартиру, желательно недалеко от центра, а потом приучались к общению в онлайн-формате. Этот человек был единственным, кому Сольми рассказала, что между ее дракой избиением и вызовом скорой произошло что-то еще. — Если ты что-то забыла взять, обязательно пиши мне, я… Мы привезем, — женщина не унималась, стряхивая со своей дочери невидимые пылинки, — Мы приедем к тебе в октябре. Надеюсь, удастся выбраться больше, чем на неделю… Ох уж эта работа… — Джаин, — господин Мин взял жену за руку, — Наша девочка самая умная и самая сильная. Если ты в нее не поверишь, то подведешь. За ее плечами слишком много работы: вместо того, чтобы отговаривать, поддержи и скажи, насколько ты ею гордишься. Как только Сапиенца, один из лучших университетов Рима, одобрил документы Сольми и включил ее в список зачисленных магистрантов на программу Техники управления бизнеса, девушка смогла вздохнуть спокойно. Этот день, этот рейс она ждала слишком долго, чтобы сейчас просто взять и сдаться перед нервами своей матери. — Мам, фейс-тайм каждый день, в восемь вечера по вашему времени, — Сольми накрыла отцовскую ладонь своей и притянула маму к себе. После случившегося Мины сдали квартиру Сольми в аренду каким-то студентам, которым близкое к университету расположение было куда нужнее, чем ее прошлой хозяйке. Девушка вернулась в свою комнату в родительском доме, сменила номер телефона, удалила Инстаграм и закрылась в себе. Чудесного освобождения после секса с Чонгуком не произошло. Мама взяла отгул на неделю и не покидала комнату Сольми ни на секунду, выискивая в интернете группы поддержки для тех, кто пережил насилие, и всеми силами уговаривая дочь посетить хотя бы одну встречу. Общаться с людьми Сольми больше не хотелось. Рассказывать свою историю кому-то постороннему тоже. Ей все еще было стыдно. Стыдно за свою слабость и глупость. За слепоту. На девятый день втыкания в потолок (так, пока Сольми якобы не слышала, описывал ее состояние отец, сидя с мамой на кухне и обсуждая дальнейшую судьбу их дочери) уже не выдержала сама Сольми. Да, ее это подкосило. Раздавило, убило, ущемило. Но жизнь продолжалась, а девушка никогда не была одной из тех, кто считал депрессию чем-то, чем можно было похвастаться. Наоборот, ей было стыдно признать свою слабость. Гугл быстро выдал несколько статей о самых эффективных направлениях психологии, а потом привел ее курсор на сайт клиники, в которой и работал доктор Ко — мужчина лет пятидесяти, специализирующийся на гештальт терапии. Первый прием прошел на удивление хорошо. Психотерапевт прописал Сольми легкие антидепрессанты. Сначала ей казалось, что таблетки подавят негативные мысли и наполнят душевную пустоту чем-то ярким и теплым. На деле все вышло иначе: от лекарств Сольми постоянно хотелось спать, горизонт перед глазами все время кружился, аппетит пропал, на смену ему пришла апатия. После недели мучений таблетками девушка уверенно приняла решение справляться со своим состоянием самостоятельно. Доктора Ко такой подход приятно удивил. Так они и сдружились. Сольми не капризничала, работала над собой, а врач ей в этом помогал. — Пора прощаться, — Сольми крепче прижала родителей к себе. Они и доктор Ко были единственными, по кому девушка будет скучать. Больше ее здесь ничего не держало. — Если через тринадцать часов я не получу от тебя сообщение, то вылечу следующим же рейсом! — Ну, ма-а-а-ам!       Спустя еще десять минут прощаний, а потом еще час прохождения всевозможных аэропортых проверок, Сольми заняла свое место в самолете и, наверное, впервые за эти восемь месяцев вдохнула полной грудью. Ей оставалось пережить еще тринадцать часов полета до Рима — города мечты — и Сеул вместе с его обитателями навсегда бы утратил свое влияние над Сольми. Оказалось, если изучать итальянский самостоятельно и без страха, что профессор опустит твое эго ниже плинтуса, возможно продвинуться на довольно-таки неплохой уровень. Магистратура в Сапьенце преподавалась на итальянском. И хоть Сольми еще совсем не была готова к этому, впереди ее ждали еще полтора свободных от учебы месяца практики. Боже, услышь доктор Ко ее мысли, немедленно прочитал бы лекцию: — Запомни, твое решение учиться заграницей не должно равняться побегу из Сеула. Если ты не проработаешь и не отпустишь ситуацию, то неважно, как далеко будешь находиться от этого города, он все равно тебя найдет. Под «он» доктор Ко, конечно же, имел в виду не сам Сеул — так они решили назвать случившееся с ней — однако Сольми не могла не подставлять к этому местоимению кое-кого еще, кто, возможно, тоже ее искал. Если бы искал — нашёл. — То есть, как только я прощу этих девушек, мне станет легче? — на третьей консультации со своим психотерапевтом Сольми уже начала выстраивать план выздоровления. — Не девушек, Сольми, себя. Подумай, для чего тебе была дана эта ситуация? — Хм, — девушка усмехнулась, — То есть, чтобы я усвоила очередной жизненный урок, меня нужно было избить? — Скажи ты Пак Юне, что она делала тебе больно, когда проявляла интерес к Чон Чонгуку, тебя бы не избили. — Но она же не тупая! Как этого можно было не понять? — Это ты все понимаешь, Сольми, — доктор Ко откинулся на спинку своего кресла качалки и сложил руки в замок, — Людям нужно говорить о своих чувствах, а не ждать, пока они сами до них додумаются. Своими играми ты настолько замучила Чонгука, что теперь, я уверен, ему тоже требуется психолог… — Моя ошибка в том, что я не показываю людям свои эмоции? — Сольми не понимала. Ещё с самого детства она вбивала себе в голову, что чрезмерная сентиментальность — удел слабых. Мужчине не понравится женщина, если она сделает первый шаг. Люди не увидят в тебе авторитет, если ты будешь постоянно ныть. — Подавляя даже самый мизерный выплеск своих эмоций, ты неосознанно принуждаешь себя к самокопанию. Постоянный анализ довёл твой мозг до того, что он стал видеть в Чонгуке то, чего в нем и в помине не было. — Плевать на Чонгука, — Сольми не любила говорить о нем. Осознав ничтожность своих теорий на его счёт, она разочаровалась скорее в себе, чем в нем. И плевать, что он трахал ее с отбитыми почками и порванной селезенкой, — Юна! Мы дружили столько, сколько я себя помню. Где я повела себя с ней не так? Почему она… Сольми замолчала. Опять самокопание. — Жизнь такая штука, — доктор Ко начал раскачивать свое кресло вперед-назад: в такие моменты Сольми казалось, что это какой-то скрытый метод гипноза, — В которой правило «всегда виноваты оба» работает лишь в поговорках и у людей, кто в эти поговорки верит. Твоя подруга искала любви, которой не доставало дома. Сдерживая свои чувства, ты ей эту любовь не дала. Пак Юна слишком часто слушала о Чонгуке, чтобы ее голова спроецировала себе образ идеального любовника. Ведь он вызывал чувства даже у такой скряги, как ты. — Эй! Доктор Ко! Я не скряга! Мужчина победно улыбнулся: — В следующий раз, когда кто-то назовет тебя скрягой, заяви о своих чувствах также, как сделала это сейчас. Полёт вышел отвратительным. Хоть рейс Сеул — Рим и летал по ночам, поспать удалось только три часа. Еще минут сорок Сольми учила итальянский, потом посмотрела фильм «Письма к Джульетте», чтобы хоть как-то отвлечься от детского плача, оглушившего весь салон самолета. Казалось, даже у стюардесс, привыкших к постоянной смене часовых поясов и нехватке сна, образовались жуткие мешки под глазами. Еще полгода назад Сольми бы нашла тысячу причин, чтобы заглушить свое раздражение и унять желание огрызаться на каждого, кто хотел нарушить ее и без того хрупкий покой. Но теперь все было иначе. Сегодня она позволила своему настроению испортиться. Ведь негативные эмоции — это тоже эмоции, которые нужно проживать и отпускать, а не складывать в копилку, в ожидании, когда она заполнится до краев, и места для чувств больше не останется.

***

— Verrò qui ogni mese per riscuotere l'affitto. Ragazza, spero che andiamo d'accordo. Il tuo italiano è buono… — пожилая итальянка лет шестидесяти беспрерывно щебетала. Сольми было лестно осознавать, что теперь она в состоянии понять беглую речь носителя и спокойно ему ответить. Синьора Даллуччи оказалась весьма приятной женщиной. Она подробно объяснила Сольми, где что лежит, показала на бумажной карте ближайшие продуктовые магазины и рынок. Девушка до сих пор не верила своей удаче. Очередным вечером, сгорбившись сидя с доктором Ко за ноутбуком, они наткнулись на милую квартирку прямо на площади Испании, сдававшуюся коренной итальянкой. Аренда жилья в таком районе должна была стоить баснословных денег, но цена конкретно этих апартаментов оказалась приемлемой. Хозяйке было все равно на национальность квартирантов, однако сдавать жилье она предпочитала исключительно женщинам. — Мне дана эта квартира, потому что меня избили? — смеялась Сольми, пародируя своего врача. — Тебе дана эта квартира, потому что ты хочешь жить именно на Площади Испании. Однако, если Вы, синьорина Сольми, будете передразнивать своего доктора, жизнь перестанет одаривать Вас такими подарками! Пока они смеялись, Сольми все никак не могла поверить, что совсем скоро ее жизнь кардинально поменяется. Ее больше не будут тянуть вниз хранившиеся Сеулом воспоминания, университет станет ассоциироваться с античными колоннами, а не перешептываниями о нем, а друзья, если они у нее все же появятся, окажутся теми, к кому Сольми потянет ее сердце, а не нужда выстроить неосознанную игровую стратегию. Когда синьора Даллуччи, наконец, оставила Сольми наедине со своими мечтами и неразобранными вещами, мобильный издал звук, характерный уведомлению о новом сообщении. Мама: Ты не забываешь делать упражнения? 12:03 Упражнения, наверное, были единственной вещью, из-за которых Сольми и доктор Ко чуть не поругались. — Как Вы не понимаете? Сами бы смогли на всю улицу рассказывать о том, что чувствуете?! — Ты что, никогда не пользуешься голосовыми сообщениями? Никогда бы не подумал, что тебя это смутит… — Почему я не могу делать это дома, когда никто не слышит?! — Потому что человек не в состоянии выражать эмоции по расписанию. Доктор Ко спокойно выслушивал протесты Сольми и терпеливо ждал, пока до нее дойдет: девушке нужно было научиться признавать свои чувства, говорить о них и показывать другим. Записывать свои ощущения на диктофон — упражнение, пришедшее к нему в голову спустя месяц их встреч. — Неужели тебя волнует, что о тебе подумают люди? — мужчина слегка улыбнулся. В работе с Сольми он понял одно: ее возьмет только вызов. — Одно дело, когда я перееду в Италию, там никто не говорит на корейском, но здесь?! — Тебе совсем необязательно кричать о том, что чувствуешь, на всю улицу. Достаточно сказать настолько громко, чтобы диктофон это записал. С наступлением нового года Сольми ежедневно записывала на телефон свои мысли, чувства и эмоции. Сначала она шугалась каждого прохожего, поднося мобильный ближе ко рту и при этом воображая, как записывает голосовое сообщение. С каждой такой неловкостью, девушка все больше хотела покинуть Сеул и говорить о своих чувствах свободно, пока окружающие слышат лишь непонятную им корейскую речь. Сольми: Я только проводила хозяйку квартиры. Пока не до упражнений. 12:07 Мама: Только не забывай, прошу! Я знаю, как ты их не любишь… 12:08 Сольми: Мам, теперь я там, где должна быть. Так что можно и немного потерпеть эти дурацкие упражнения ;) 12:08 Мама: Они не дурацкие! Верь доктору Ко, он ведь не посоветует плохого. Эти упражнения помогают тебе. Если сама этого не видишь, поверь хотя бы мне! 12:10 Сольми: Мам, все хорошо. Я в порядке, правда:) 12:10 Мама: Я люблю тебя, Сольми 12:11 Сольми: А я тебя. 12:12       Апартаменты Сольми находились на втором этаже прямо над маленьким домашним ресторанчиком. Стоило девушке открыть окна, как квартира наполнилась вкуснейшими ароматами итальянской кухни. Живя в Корее, она представляла, как выходит на балкончик своего нового дома, пьет только что приготовленный эспрессо и наслаждается солнечным утром. В квартире синьоры Даллуччи балкона не оказалось, но широкие окна впускали достаточно света, чтобы поднять Сольми настроение. Девушка взяла телефон и включила диктофон. — Пятнадцатое июля, две тысячи двадцать второй год. Я, Мин Сольми, снова занимаюсь тем, что говорю сама с собой, — пройдя по коридору в спальню, она плюхнулась на заправленную милым цветочным покрывалом кровать, — Что я чувствую? Что ж… Начнем по порядку. Я решила, что пора бы завести новую страничку в Инстаграме. Европейцы сидят в нем еще чаще, чем мы… Будет странно, если у меня его не будет. Вдруг кто-то решит со мной познакомиться? — Сольми ненадолго замолчала, подбирая новые слова, — Честно говоря, я давно хотела это сделать. Думаю, что больше не хочу заходить на их профили… Я… Я совру, если скажу, что мне неинтересно. Иногда я останавливаю себя, чтобы не прогуглить Юну. Что с ней стало? Нашла ли она друзей или парня… Как закончила универ… Я ее больше не ненавижу. Да… Больше не ненавижу… Всем нам нужна любовь, и все мы хотим за нее бороться… Просто… Просто способы разные… Наверное, она теперь дружит с Чхве Биной. Бина… Бина — она не плохая… Просто… Просто ей тоже хочется любить. Как и Кан Сэгён и Хан Сольчжу. Все мы, наверное, безумно хотим любить и быть любимыми. Что касается его… Порой, я… Представляю, как он искал меня… Это ведь так просто — он мог найти мой адрес, если бы захотел… Но потом… Потом я думаю о том, что сказала бы, увидь его снова… И когда я думаю об этом, то я… В общем, я рада, что мы не поговорили. Да и… — Сольми усмехается, рывком поднимаясь с кровати, — Да и о чем нам с ним разговаривать? Он того не стоит… Я поняла, что хочу поговорить не с Чон Чонгуком, а с тем, кого сама себе придумала. Тогда зачем мне дергать этого… Ну… Настоящего Чонгука, правда? Э-э-э… Что ж… Думаю, на сегодня хватит болтовни. Отключив диктофон, она открыла Инстаграм.

***

      Недели тянулись медленно и, несмотря на одиночество, Сольми была этому даже рада. Она жила в самом красивом городе мира, ела самую вкусную в мире еду и наконец-то чувствовала себя свободно. Грех жаловаться. Каждый ее день начинался практически одинаково: утренние процедуры, пробежка, эспрессо по пути домой. Недалеко от своей улицы девушка открыла для себя милую кофейню. Сколько бы она не отнекивалась, бариста Луиджи частенько давал ей с собой бесплатную выпечку. — Le ragazze italiane non muoiono di fame! (Итальянские девушки не голодают!) — приговаривал он, пихая Сольми пакет с круассанами. Да, для этого места она была слишком худой. А еще Сольми совсем не учла, что летом в Риме минимум тридцать градусов жары и все время палит солнце. Каждый раз, выходя на улицу в обед, она проклинала свою тонкую бледную кожу и старалась ходить исключительно по теньку. Приходилось выбирать не самые красивые и безопасные пути, но это было все же лучше, чем каждый раз обгорать на солнце. Страдания тонкой азиатской кожи закончились, когда девушка поняла, что ее любимое место — Испанская лестница — никогда не бывает в тени. В тот же день Сольми плюнула на предрассудки и купила себе зонтик. — Сегодня я вдруг осознала, насколько же доктор Ко был прав, — ужиная равиоли со шпинатом в своей маленькой светлой кухне, Сольми параллельно включила диктофон, — Мне должно быть плевать, что и кто обо мне подумает. Здоровая кожа — вот что теперь для меня важно! Да и я же азиатка, а иностранцы, должно быть, уже привыкли к тому, что мы не фанаты принимать солнечные ванны. Новой целью Сольми стало найти работу. Агенство, помогавшее ей с поступлением заграницу, рассказывало, насколько сложно иностранным студентам трудоустроиться в Европе. Не имея связей или паспорта Евросоюза, девушка могла забыть о возможности законно зарабатывать в Риме. Даже Луиджи развел руками, объяснив, как их босс боится законов. — Ну, не беда. На первое время денег мне хватит, но… — Сольми задумчиво поводила вилкой по уже пустой тарелке, — Мне двадцать два и сидеть на шее у родителей уже как-то… Неправильно, что ли? Тут ведь хорошо платят… Мне неважно кем… Хоть официанткой… А потом, когда закончу магистратуру, обзаведусь знакомствами и… И все будет у меня хорошо. Ах, да! Что я сейчас чувствую? Слабое волнение. Не хочу, чтобы эта поездка действительно оказалась побегом. Конец связи. В этот день Сольми оценила свое настроение как «паршивое». С улицы звучала музыка. Пятничным вечером центральный район Рима был действительно шумным. Рестораны кишели посетителями и бродячими музыкантами, собиравшими с гостей чаевые. А еще итальянцы оказались безумно громким народом. Стоило Сольми прийти на ужин в место, где собралась большая компания итальянцев, она на весь вечер прощалась со своими барабанными перепонками. В таких местах люди были приветливыми и разговорчивыми. Все улыбались, смеялись, громко спорили о мелочах и никогда не скрывали свои эмоции. Итальянцы выражали свои чувства так ярко и открыто, что Сольми решила брать с них пример. Проблема была одна — она все еще оставалась одинокой. Открыв шкаф, девушка провела рукой по висящей на вешалках одежде. Сегодня было до безумия жарко, стоило выбрать что-то открытое. Она надела легкое красное платье на бретельках и разрезом до бедра, слегка подкрасила в тон губы и собрала волосы в небрежный пучок. Сольми набегу запрыгнула в туфли на невысоких каблуках, сняла с крючка сумочку и вылетела на улицу. Сегодня был подходящий день. «Tutto andrà bene» звучало в голове все десять минут пути. Она откладывала этот поход месяц, ждала подходящего момента. И вот сегодня, когда возбуждение от переезда утихло, а одиночество накрыло Сольми с головой, он настал. Там, в закоулках, — «закоулки» она заменила словом «углы», но слушающие прекрасно поняли истинное значение, — стоял маленький домашний ресторанчик, чьей владелицей была бабушка. Ей было около восьмидесяти лет. Я ужинала там каждый раз, когда приезжала с родителями в Италию, но теперь мечтаю сходить туда одна. Она действительно приехала в Рим исполнять свои мечты. Сгоревший ресторан домашней итальянской кухни отреставрировали — об этом Сольми узнала у Луиджи. Хозяйка — хоть и пожилая, но очень боевая женщина — тщательно следила за ремонтом и процессом восстановления. В первый же день после открытия все столы были забронированы, но официанты и старушка все равно пускали внутрь всех желающих, предлагая бесплатные бокалы лимончелло и их фирменную панна-котту. Маленькая мечта должна была ее подбодрить. Замотивировать больше не бояться и отстаивать перед самой же собой свои чувства. Завидев тот самый ресторан, Сольми остановилась. Сейчас все внутри прыгало от счастья и волнения. Ей нужно было выплеснуть это наружу. Она была обязана. — Итак, я вроде как сказала, что на сегодня конец связи, — телефон в руках дрожал от возбуждения, — Но сейчас мне кажется, что когда-нибудь я захочу переслушать эту запись… Когда-нибудь, когда стану счастливой, — она стояла прямо посередине дороги, не сводя глаз с вывески «Al 34», — Так вот… Моя любимая Мин Сольми, я хочу рассказать тебе историю, — прохожие обходили никого не замечающую Сольми и улыбались, наблюдая как милая кореянка в эффектном красном платье говорила с кем-то по телефону, — Жила была девушка. У нее все было хорошо: ее никто не обижал, все хотели с ней дружить и нравиться ей. Эта девушка тоже хотела всем нравиться. Она постоянно наблюдала за реакциями людей в тех или иных ситуациях и… Просчитывала… Просчитывала свои ходы на несколько шагов вперед. Она планировала дружбу, планировала любовь, планировала свои чувства. А потом поняла, что людям не так уж и важны ее настоящие чувства. Эта девушка… Она как бы создала себе образ удобного для всех человека… Ведь с удобным хочется общаться? Удобный человек — это робот, запрограммированный так, как людям надо. Так вот… Шло время, а эта девушка все больше и больше хотела всем нравиться. Она начала подавлять свои эмоции и чувства, а со временем и вовсе забыла о том, кем являлась на самом деле. И вот сейчас, моя любимая Мин Сольми, я хочу сказать, что очень сильно горжусь тобой, ведь если ты слушаешь эту запись, значит та девушка все вспомнила. Значит… — А что случится, когда на ту девушку обрушатся все эмоции, которые она подавляла? Сольми не сразу поняла, что вопрос предназначался ей. Девушке понадобилось еще двадцать секунд, чтобы распознать корейскую речь и обернуться на голос. — Простите… Я тут уже так давно и по-корейски не говорил лет сто… Хотел проверить, не забыл ли я его насовсем… — она целый месяц не слышала родную речь и слегка раскрыла рот от удивления, повернув голову в сторону парня невероятной красоты. Он был одет в обычную белую футболку, свободные льняные брюки и шлепанцы. До сумасшествия красивый молодой человек лет двадцати шести. Кореец. Он слегка наклонил голову вбок и от этой светлой улыбки у Сольми поджались ноги: — Вы одна? Будет странно, если я приглашу Вас поужинать со мной? Прямо сейчас? Вон тот ресторан, — незнакомец указал в сторону Al 34, — Я его просто обожаю. А владелица там — великолепная женщина. Могу Вас познакомить! Заодно расскажете мне, что стало с той девушкой… Если это не секрет. У Сольми не получалось открыть рот. Тоска по дому накрыла ее с головой, но еще сильнее ей хотелось с кем-то поговорить. С кем-то, кому бы она рассказала, что чувствует. Кому поведала бы историю о девушке, которой, как и всем, очень сильно хотелось любить. — Простите… Я всегда так много говорю. Но смею Вас заверить! Я не маньяк! Просто ужин, — парень поднял руки вверх, показывая свою безоружность. — Я… Я… — сейчас Сольми казалось, что где-то за углом злорадно хихикает доктор Ко, который так долго пытался доказать ей эффективность своего упражнения. Не говоря больше ни слова, новый знакомый подал Сольми свой локоть, и она без лишних раздумий взяла его под руку. Она больше не скрывала своих эмоций и чувств. Именно сейчас. Именно в тот самый момент эмоции рвались наружу и умоляли Сольми поделиться своими красками с миром. — Меня зовут Ким Тэхен, а Вас?

Moral of the story

(от автора)

      Как только мне в голову пришла идея для этой работы, я поняла, что хочу писать о чем-то безумно реальном с довольно заметными нотками гротеска. Так вот, мои любимые читатели. Я знаю, что вы, скорее всего, не ждали или не хотели такого конца истории. Даже больше скажу: уверена, кто-то из вас вряд ли оценит последнюю главу. Приходя на фикбук и читая фанфики с меткой ОЖП, мы ищем в главных героинях сильную и независимую девушку и хотим видеть истории о чем-то, чего в нашей жизни не бывает. Однако, такой конец для этой работы я написала специально, а не потому что моей фантазии не хватило на всеми нами любимый экшн. Целью истории про Сольми и Чонгука стало мое желание вызвать у вас такие вопросы, как: «Почему она изначально ничего не сказала Юне?», «Почему не дала сдачи и не защищалась, когда ее били?», «Зачем она вообще поперлась к нему после этого?», «Как она могла просто взять и сбежать из Кореи? Она не может быть такой слабой трусихой!». Вы ждали, что Сольми поставит на место своих обидчиков, а Чонгук пожалеет о том, что не смог побороть инстинкты и раскрыть глаза. Господи, да он же трахнул девушку, которая десять минут назад еле стояла на ногах и с которой явно что-то не в порядке! Вы ждали, что Чонгук изменится и поймет, что Сольми — все, что ему нужно, ведь плохие парни и их становление на светлый путь — наша с вами самая любимая слабость. Но ведь в реальности такие истории всегда заканчиваются плохо. Очень плохо. Работа называется «Всем девушками, с которыми спал Чон Чонгук», потому что это мое одно большое обращение к тем девчонкам, которые на своем пути выбирают таких парней, как Чонгук. Все они живут одной историей, а под конец (неважно, когда наступает этот конец — через месяц или через двадцать лет — он все равно когда-нибудь наступит, это я вам гарантирую) испытывают одну и ту же боль. Встречая таких нарциссичных людей, мы попадаем в их ловушки обаяния и резко начинаем верить в свою особенность. Да, мы особенные, но мы никогда не будем особенными для них. В реальности девушки понимают это только после того, как обожгутся, но согласитесь, в этой работе вам ведь было сразу понятно, что идти трахаться к Чонгуку, после того как тебя из-за него же избили, — полнейший бред? Помните вечеринку у Намджуна? Сольми ведь даже не нравились эти люди, которых она довольно долгое время называла друзьями. Представляете, сколько времени и эмоций она потратила на не тех людей? А ведь в нужный момент рядом никого не оказалось. Я хотела донести до вас, что в таких ситуациях всегда на первое место стоит ставить себя и свои чувства: вряд ли кому-то из нас хочется знать, что наш любимый человек трахает все, что движется, и терпеть это, довольствуясь своей особенностью? Человек, который любит себя, никогда не выберет манипулятора Чон Чонгука. А теперь о самой Сольми. После долгой кропотливой работы с психологом (и да, после того, что с ней случилось, она просто обязана была пойти к психологу; в реальной жизни человек не может дать себя избить, потом в состоянии аффекта заняться сексом, а на следующий день раздать обидчикам люлей: это, как раз-таки, любимая нами ОЖП, но не реальный живой человек), после долгого пути ментального исцеления наилучшим для нее решением стало прощение себя. Моя героиня в первую очередь поняла вещь, которую я бы хотела донести и до вас: мы разочаровываемся в людях не потому что они плохие и так мерзко поступают. Понастроившие иллюзий о том, как должен вести себя человек, мы ждем от окружения подходящее под наши иллюзии поведение и, конечно же, расстраиваемся, когда этого не происходит. Чхве Бина попалась в ловушку Чонгука куда сильнее, чем Сольми. Пак Юна в принципе не понимала, что такое любовь, выживая в проблемной семье. Им было не до моральностей. Они поступали так, как чувствовали, и я вам гарантирую, отделались куда легче, чем главная героиня. Чонгук даже не попытался найти ее, потому что его безумие распространялось только на секс с Сольми, а значит он уже все получил и успокоился. У этих людей нет и не будет раскаяния, потому что они чувствуют иначе. И не нам их судить. Вы, как и я, полюбили Сокджина. Но удалось ли вам заметить, что и он оказался в такой же ситуации, в которую попадают многие девушки (да и парни тоже, пишу про девушек, так как сама девушка и понимаю себя лучше), влюбляясь в нарциссов и манипуляторов? Чаще всего такие девчонки очень умные и наблюдающие, когда дело касается других. Джин так быстро раскусил Чонгука и так легко стал раздавать советы Сольми, что даже и не понял, как сам стал заложником манипуляций Юны. Той ведь тоже нравилось нравиться ему, но она никогда не хотела от парня чего-то серьезного. В общем, думаю, что хватит мне вас мучать разоблачением своей же работы. Я в нее запихнула еще очень много метафор и скрытых тем, но, заново читая все ваши комментарии, считаю, что если вам будет нужно, вы и сами все поймете (а может уже поняли, я в вас не сомневаюсь, уж очень умные люди тут собрались). Вы можете не согласиться с моей точкой зрения, а можете, наоборот, порассуждать об этой правде. В любом случае, я жду ваши отзывы ниже, потому что для меня — это то, ради чего я в принципе пишу на этой платформе. С вами была BlackM. Любите себя, мои дорогие читатели, и тогда в вашу жизнь обязательно придет Ким Тэхен, который захочет послушать о том, что вы чувствуете. До встречи!