Всем девушкам, с которыми спал Чон Чонгук

Ноги не повели ее домой. Сольми не понимала, когда успела превратиться в это жалкое существо, способное лишь принимать удары в живот и терпеть пренебрежительные взгляды. Весь правый рукав водолазки был разодран. Дождь притуплял боль от ожога в плече и помогал снять жар с лица, еще не остывшего от пощечин Бины и ее последовательниц. Они били Сольми. Били и били, не давая открыть рот в попытке сделать вдох. После небольшого откровения Юны остальные девушки будто сорвались с цепи: истории об их любви к Чонгуку закончились и наступило возмездие — так они это назвали. Хлопки в голове Сольми не прекратились, даже когда обидчицы оставили ее в покое. — Прости, — бросила ей Юна, когда блондинка Чхве Бина повела ту к выходу из подворотни. Ни желания помочь, ни попытки объясниться. Ни инстинктивного рывка в ее сторону, ни сожаления в глазах — ничего. А ведь когда Юну избивал отец, Сольми помогала. Как могла, но помогала. Она принимала ее у себя дома в любое время дня и ночи, выводила в свет, знакомила со своими друзьями, чтобы у Пак была хоть какая-то социализация, кормила, поила, давала свою одежду — делала все, что в ее силах. Сольми закрывала глаза на периодичное безразличие подруги, ведь у той жизнь и так не сахар, можно и оправдать. Наверное, за это ее и избили. Люди сосут из тебя жалость ради своей же выгоды. Им не стыдно брать и не отдавать. Они не благодарны. Стоила ли правда, на которую Сольми всегда закрывала глаза, того, что с ней сделали подруги Чонгука? Неужели, чтобы осознать свою никчемность, ей нужно было пережить такое? Если еще несколько часов назад Сольми хотела на какое-то время забыть о спорных эмоциях и сверлящих голову мыслях, то теперь решила распрощаться с ними навсегда.

***

— Что случилось?! — его широко распахнутые глаза оглядели Сольми с ног до головы, — Входи, ты… Ты, блять, еле на ногах стоишь. Чонгук встретил ее в одних боксерах. Видимо, только что впопыхах натянутых, черных, обтягивающих накаченные бедра, боксерах. Он совсем недавно вернулся с пар, судя по мокрым волосам, успел сходить в душ и сейчас Сольми застала его в процессе переодевания. А, может, наедине с собой Чонгук предпочитал оставаться нагим? Может, от подобного самолюбования и рождался нарциссизм? Квартира пахла табачным дымом: видимо, перед тем, как открыть дверь, он успел еще и потушить сигарету. — Кто это сделал? — Чонгук опустил Сольми на диван и слегка потряс за плечи, — Посмотри на меня! Кто. Это. Сделал, твою мать? Лицо Сольми казалось очень бледным, а глаза превратились в темные, черные ямы, стремящиеся в уже не такой уж и далекий мертвый мир. Кто знал, что Чон Чонгука могло такое напугать? Маска снова треснула. Чонгук внимательно следил за ее взглядом, стремительно избегающим его лица: глаза девушки опустились ниже. Как давно она не видела этот обтянутый мышцами торс? Наверное, с их летней поездки на Чеджу. Квартира Чона была хорошо знакома Сольми. Хоть и не часто, но она здесь бывала. Темные стены, темная мебель, темное освещение — да все жилье кричало ей о цвете души Чонгука. С каких это пор в реальном мире такие люди стали привлекательными? Чонгука нельзя было отнести к группе парней с пометкой red flag («красный флаг» — предупреждает об опасности и намекает, что с таким человеком лучше не сближаться»), потому что флаг Чон Чонгука уже давно окрасился в черный. — Не молчи, милая, — Чонгук вновь аккуратно потряс ее за плечи, после чего отдернул руку от правого: на его левой ладони отпечаталась кровь. — Блять. Он повел Сольми в ванную. — Как хорошо, что я в трусах, можешь не стесняться и раздеться до белья, — голос Чонгука нервно дрожал, в перерывах между матами гортанно выдавая истерические смешки. Наверное, скажи он это месяц назад, Сольми бы дала ему пощечину, однако сейчас ее руки послушно опустились на пуговки джинс, — Я могу отвернуться, чтобы не смущать тебя, но знай, ты не уйдешь отсюда, пока я не осмотрю тебя с ног до головы! Чонгук и вправду отвернулся. Как глупо. Сольми сама к нему пришла. Зачем ей отсюда уходить? Пусть смотрит. Пусть знает, сколько стоит билет в первые ряды на его жалкие искусные спектакли. Нет, это не первый ряд, это VIP-ложа. Раздеться, оказалось, раз плюнуть. — Отлично, — Чонгук позволил себе повернуться, — Ноги целы, уже радует. Ну… Да… Еще бы они были не целы, ты же… Ты же как-то сюда дошла, — наверное, он пытался шутить. Забавно, ведь Чон никогда не стремился отличиться своим чувством юмора. Было ли оно у него вообще? И были ли его вечные подколы в сторону Сольми хоть немного смешными? Дальше Чонгук говорить не смог. Губы сжались в тонкую линию и побелели от напряжения, зрачки сузились от страха, а кулаки сжались до искусственно вызванного тремора, стоило ему взглянуть на ее живот и грудную клетку. Вряд ли это был восторг от созерцания женской груди в лифчике — тело Сольми окрасили темно-фиолетовые, чернеющие синяки. Ее били. Били со всей силы и, возможно, смогли попасть по жизненно важным органам. Нужно было вызывать скорую. — Я звоню в неотложку, — его голос дрожал, пока Сольми молча залазила в ванную, — Пожалуйста, не пытайся сделать ничего сама. Я… Я-я помогу тебе одеться, мы вместе поедем в больницу и во всем разберемся. Ты видела их лица? Сможешь описать полиции? Где это произошло? У тебя что-то украли? Свидетели были? Нескончаемый поток вопросов, что выплевал посредством накатившей паники Чонгук, изрядно утомил Сольми. — Не нужно, — девушка потянулась к душу, — Я просто помоюсь и немного отдохну. Рука Сольми не удержала душ. Он с железным звоном упал на дно ванной. — Блять, — Чонгук бросился к ванной. Его руки нашли душ и установили на место. Паника начинала брать над ним верх. — Сольми, — он взял лицо Сольми в свои ладони, заставив посмотреть на себя, — Я вызываю скорую. Пока мы будем ждать ее, ты… Ты расскажешь мне, что с тобой произошло, и… Я обещаю… Я-я… Я лично уничтожу этих уебков. В это мгновение Чонгук казался ей таким настоящим. Искренним, напуганным, забывшим про свой спектакль, настоящим человеком. Его ресницы дрожали от страха. Интересно, чего же Чонгук боялся больше: потерять Сольми или свое лицо? Чонгук залез в ванную к Сольми и опустил девушку вниз, заставив сесть. Аккуратно взяв душ и настроив воду до достаточно теплой, но не горячей температуры, он принялся успокаивающе поливать Сольми с ног до плеч: постепенно, чтобы не вызвать у ее тела лишний стресс. Вода успокаивала, притупляла боль, и пустота в голове, кажется, уже совсем перестала пугать. Вопросы, которые она так хотела задать Чонгуку все эти годы, теперь не имели никакого значения — всего лишь детский девчачий бред, утративший когда-то безумно глубокий для нее смысл. Сольми была готова просидеть в этой ванной вечность, однако, спустя несколько минут сопровождавшихся звуками душа тишины, Чонгук вылез из ванной. Он вернулся с большим махровым полотенцем темно-синего цвета и аккуратно, словно фарфоровую куклу, обернул им Сольми. — Я бы взял тебя на руки, но у тебя явно что-то сломано, — его голос был похож на игру самого низкого инструмента, звучащего из оркестровой ямы театра, — Вот та-а-ак. Чонгук опустил Сольми на ворсистый черный коврик и принялся растирать вторым полотенцем ее слегка мокрые волосы. Удивительно, но боли она больше не чувствовала. Вода смыла все кроме пугающих своей мерзостью синяков — такие рисовали себе пару лет назад инстаграмщицы под хэштегом #mugshot. Фанатки Чонгука тоже. — У меня ничего не сломано, — Чонгук дрогнул, услышав как Сольми заговорила. Завидев в его глазах недоверие, она тихо добавила, — Я не настолько никчемна, чтобы не понять, когда у меня сломаны кости… — Ни-никто не говорит о твоей никчемности… Сольми глубоко вздохнула. Боли в легких больше не ощущалось — ребра целы. Заверив Чонгука двумя поднятыми бровями в своей правоте, она углубилась в сердце его квартиры: спальню. Полотенце упало на полпути. Кровать Чонгука слегка выделялась на фоне интерьера квартиры. Из-под белого шерстяного покрывала выглядывало в тон ему белое постельное белье. Как иронично выходило, что единственным светлым участком жилища Чона стала его кровать. Сольми медленно опустилась на самый ее край. — Ты ведешь себя очень странно, — все еще в одних только боксерах он остановился в проходе и оперся рукой о проем. Как должен вести себя человек, которого только что чуть не убили? Сольми не ответила. Продолжила на него смотреть. Она ошибалась. Все это время она так глупо и наивно ошибалась. Чонгук никогда не был хозяином театра, он им по просту не владел. Второй режиссер-постановщик — вот он максимум, до которого мог дорасти Чон Чонгук, будь хоть на долю умнее Сольми. Руководила всем она. Все это время. — Хочешь меня? — Чего? — он застыл. Маска окончательно покинула лицо Чонгука. Разбилась вдребезги также быстро и внезапно, как дружба Сольми и Юны. — Давай займемся сексом. — С-сольми, ты че? Головой ударилась? — его губы покинул очередной нервный смешок. — Хватит играть, Чонгук. Давай переспим и покончим с этим. Он не успел ничего ответить. Преодолевая боль, Сольми подошла к нему вплотную и поцеловала. Ответ пришел незамедлительно. Их губы слились в поединке за власть. Страсть, желание, звериная нехватка одержать победу довели их до кровати. Одежда Сольми валялась в ванной, Чонгука — лежала в шкафу. Черные боксеры полетели на пол, к ним присоединилось ее нижнее белье. Бешеный ритм их поцелуев мешал с первого раза находить нужное место ласки. — Зря мы это делаем, — дрожа прошептал Чон, зажимая ее правый сосок между пальцев. — Заткнись. Пришла ее очередь узнать, на что был способен Чон Чонгук в постели. Рельефные мышцы, словно терка, проходились по ее ладоням, искавшим путь к его паху. Еще секунду назад Сольми одержала немую победу и заняла место сверху, доставляя Чону удовольствие любоваться ее животной страстью и пожирать глазами свободные от синяков части светлой кожи. Он еще никогда не видел такой красивой груди. Накрыв ладонью второй сосок Чон принялся прокручивать их, параллельно сжимая весь ее бюст в ладонях. Чонгук забыл о руках Сольми, тщательно исследовавших его тело. Томно закрыв глаза, он низко застонал от долгожданного удовольствия. Ее грудь в одиночку была способна довести Чона до оргазма: одна мысль о том, что сейчас она наконец-то в его руках, заставила его член дернуться. — Боже, какая ты красивая, — шептал Чонгук, не открывая глаз. — Молчи. Сольми не думала и не нервничала. Без каких-либо раздумий его член оказался зажатым в ее ладони. Конечно, они не врали. Слухи оказались чистейшей правдой. Только парень, имевший настолько идеальный в диаметре и длине член, мог заслужить право на репутацию полового гиганта. Сольми еще не знала, как Чонгук трахается, но уже была готова на одну сотую понять Бину и остальных его подруг. Она настолько возбуждала его, что в ее руках он становился каменно твердым. Второй рукой Сольми оперлась на кровать, не прерывая их поцелуй. Адреналин унимал боль, и хотя девушка не знала, на сколько времени ее хватит, пока она не свалится от болевого шока, надеялась, что сможет покинуть эту квартиру на своих ногах. Чонгук аккуратно занял ее место, перевернув Сольми на спину. Теперь она чувствовала его твердость не только рукой, но и низом живота, горящим от жара. Только в аду может быть настолько жарко. Что-то адски-горячее кольнуло в груди, и Сольми подавила болевой стон. Нет, будь это ребра, боль была бы другой: в детстве она упала с качелей, пришлось пролежать в больнице и проходить в специальном корсете две недели. Папа долго ругал ее за сломанные нижние ребра, а бабушка причитала, насколько ее внучке повезло, что кости не задели органы. Мама молча плакала, слушая заверения врача, что это не смертельно, но впредь родителям стоит следить за своим ребенком. Сейчас ребра были целы. Боль была другой. Внутри выла и просилась наружу гордость. Чонгук резко оторвался от ее губ и потянулся к прикроватной тумбочке. Прямо у головы Сольми он положил презерватив. Пока девушка пыталась разглядеть название бренда на серебристой упаковке, горячая рука накрыла ее между ног. Теперь Сольми приблизилась к пониманию Бины и ее подобных еще на одну десятую. Его пальцы, словно ее собственные, знали куда и с какой силой нажимать: он изучал ее, ласкал, гладил, входил. Чонгук знал о ней все, касаясь впервые и впервые доводя ее до оргазма. Сладкие спазмы накрыли низ живота буквально через три минуты, заставляя каждую пока что живую клеточку организма Сольми содрогаться в конвульсиях. — Хочу тебя попробовать, — Чон прошептал ей это прямо в губы, не открывая глаз. У Сольми уже был половой опыт. Не самый лучший, но за то время и количество партнеров она четко для себя уяснила, что оральный секс — это не для нее. Возможно, она бы остановила сейчас Чонгука, не будь его горячее дыхание уже на полпути к ее промежности. Поцелуями он покрывал ее грудь, сосал, кусал по очереди соски, игнорируя синяки, опускался нежной, но обжигающей дорожкой к лобку и ни на секунду не опускал глаза. Теперь Чонгук смотрел прямо на Сольми, и не будь она все еще под действием адреналина, обязательно отвела бы от него взгляд. Его язык прошелся мокрой дорожкой между ее ног. Она и здесь ошиблась. Стоило губам Чонгука коснуться ее промежности, грудь Сольми издала протяжный тяжелый стон. Его язык, словно электрошок, заставлял все тело содрогаться от предыдущего оргазма, готовя ее к следующему. Чон был не просто хорош. Он был сексуальным гением — женское тело, как открытая книга, отвечало любым его касаниям, подсказывая и подчиняясь. Ей было настолько хорошо, что голова обессиленно упала набок. Из зеркала черного, как и ковры, стены, диваны и прочее в этой квартире, шкафа на Сольми смотрело их отражение. Стараясь игнорировать подкатывающую к горлу панику от вида синяков и кровоподтеков, девушка сосредоточилась на Чонгуке. Голый, накаченный, голодный. Он склонился у ее ног, как изголодавшийся по мясу хищник. Чонгук не останавливался, пожирал ее снаружи и изнутри, лизал, кусал, причмокивал, стонал от удовольствия. Он напрочь забыл о том, в каком состоянии пришла к нему Сольми, крепко сжимая ее бедра в своих ладонях. Не будь в этой комнате зеркала, Сольми бы тоже забыла. — Хватит, — она потянула Чонгук за голову и вновь схватилась за его член. Тот все еще оставался каменным. Ему настолько понравилось ее лизать. Не теряя больше ни секунды, Чонгук зубами вскрыл упаковку презерватива и судорожно раскатал его. Он хотел было уже войти в Сольми, но девушка остановила его, прижав ладонь к мужской груди. — Я хочу не так. Она указал взглядом на край кровати, прямо напротив зеркала, и попросила Чонгука сесть. Сольми знала, что после долгого перерыва, ей нужно было быть снизу, делать все постепенно, попросить его быть нежным. Однако, сегодня болевой порок и так превысил свою норму, а ради того, что она пыталась сделать, можно было и потерпеть. Окончательно раскатав по члену презерватив, Чонгук в ожидании свесил ноги с кровати. Его не волновало зеркало. Возможно, даже заводило. Он потянулся руками к Сольми и посадил на себя, углубляя в новый поцелуй. Нет, Чонгук, не так. Оторвавшись от еще мокрых губ, Сольми развернулась. Да. Идеально. Выгнув спину, она прижалась к груди Чонгука и направила его в себя. Он действительно был большим. Теперь, преодолевая миллиметр за миллиметром сладкой боли, Сольми это ощущала. Пройдя путь привыкания, она сама начала задавать ритм. Зеркало помогало. Теперь Сольми видела все. Под левой грудью красовался синяк размером с теннисный мячик, правый бок позеленел. Скула разодрана, ухо опухло, в два раза увеличившись в размере. Она смотрела то на себя, то на Чонгука, полностью поглощенного ее шеей. Он зеркала не замечал. Прыгая на нем, Сольми стонала и извивалась, млела под его поцелуями, но как только ее глаза открывались, ее встречало их отражение. Отрезвление. Этот секс Сольми назвала бы похмельем от многолетней пьянки. Она зависела от Чонгука, питалась его эмоциями, поступками или бездействием. Каждая ее ночь сопровождалась мыслями о нем, каждый день она рисовала в своей голове сотни сценариев, в котором Чон Чонгук оказался бы ее героем. Она подставляла ему разные характеры, выбирала реплики, наставляла его на нужный ей путь. Сольми вознесла Чонгука до уровня бога, принесла себя ему в жертву. Она закрывала глаза на его недостатки, не видела в нем простого человеческого эгоизма, забрала у него все качества обыкновенного молодого парня и присвоила звание гениального кукловода. Сольми избегала приземленных эпитетов наподобие «бабник» и «лицемер», ведь такой продуманный нарцисс, как Чонгук, был слишком хорош, он слишком нравился ей, чтобы оказаться настолько типичным. — Как же я давно тебя хотел, — шептал Чонгук, вдыхая запах ее мокрых волос. В ушах Сольми вновь звучали хлопки. Они заполнили всю комнату, эхом раздаваясь в ее подсознании. Чонгук насаживал ее все глубже, впившись пальцами в тонкую талию и совсем забыв о причине, по которой Сольми к нему пришла. Ему было все равно, что с ней случилось. Он просто хотел ее трахнуть. Пару раз Чонгук хотел сменить позу. Через каждые пять-семь толчков он тянулся к ее губам за поцелуем и терпел неудачу. Чон не привык, что девушки поворачивались к нему спиной. Такое бывало лишь тогда, когда он нагинал их раком. — Покричи для меня. Его рука скользнула Сольми между ног. Теперь локоть закрывал зеленый бок. Стоны Сольми стали громче. Вот он — спектакль, в котором Чонгука можно было смело назвать режиссером, выделить целый театр, все сценическое время. Здесь не нужны были маски, здесь животная натура оголялась и поддавалась своим инстинктам без страха осуждения. Он настолько хорошо владел своими пальцами, так правильно выбирал угол, под которым входил, что теперь Сольми еще на какие-то несколько процентов поняла его воздыхательниц. Он так умело трахался, что девушки были готовы на все, лишь бы руки Чон Чонгука касались их тела. От пота спина Сольми стала прилипать к его груди. Он еще не видел спину. Чонгук был слишком поглощен Сольми, чтобы трезво ее разглядеть. Пока она прыгала на нем, он не оставлял ее уязвимые места без внимания, показывая, доказывая, от чего она так долго бегала. Пока правая рука ласкала ее снизу, левая сжимала грудь с такой силой, словно та была для него спасательным кругом. — Моя очередь, — Сольми резко слезла с Чонгука и опустилась перед ним на колени. — А я все ждал, когда увижу тебя с такого ракурса, — тяжело дыша, он запустил пальцы в ее волосы и слегка натянул. Если Сольми уже боролась с похмельем своих чувств и ошибок, то Чонгук только вставал на этот путь пьянства. Сняв с него презерватив, Сольми провела губами дорожку от пупка вниз. Она выгнула спину, показывая зеркалу свою цветную от синяков кожу. Чонгук оказался прав, ноги действительно были целы и уверенно держали Сольми. Прежде, чем передумать, она открыла рот и подняла взгляд. — О чем ты думаешь, Чонгук? Давая ему себе последний шанс, она показательно выгнула спину. Сольми нужно было окончательно убедиться в своей глупости. Последняя, еще не переродившаяся частичка ее наивной души ждала, что между сексом с ней и чем-то большим, Чонгук выберет второе. Размером с молекулу эта вера надеялась, что он заметит, насколько серьезно было изуродовано ее тело, спросит, кто это сделал и раскается. Оружие против его эгоизма лежало у Сольми прямо в руках. Это сделали твои подружки, чтобы ты больше меня не хотел. Но он хотел. — Я думаю о том, что сейчас самая сексуальная девушка в мире отсосет мне. В ту же секунду Сольми убедилась, насколько гадким и противным может быть похмелье, и открыла рот. Стоны Чонгука вновь заполнили его спальню.

***

      Сольми покинула квартиру Чонгука, пока тот смывал остатки сладости ее тела в душе. Силы были на исходе. Теперь, когда желание жить стало казаться непозволительной роскошью, она еле уговаривала руки набрать номер скорой. Плевать ей на Чонгука, плевать на Юну. Все это время Сольми обманывала себя, жила в жалкой собственно построенной иллюзии и ничуть не отличалась от Чхве Бины, Кан Сэгён, Хан Сольчжу и прочих. Когда мы пьем алкоголь, то перспектива напиться в стельку кажется нам самой подходящей, но стоит утром открыть глаза, как это решение бьет по нашей голове и животу таким противным чувством отрезвления, что совершенное становится слишком очевидной тупостью. Как я могла так слепо ошибаться? Чонгук бы никогда ее не полюбил. На первом месте такого человека всегда стоит только он сам, и это ложе в его сердце навсегда останется нетронутым. Гениальный актер нашел бы куда более изворотистый путь заняться с ней сексом. Чонгук оказался слабаком. Он не унял свое желание, даже когда избитое тело смотрело на него прямо из зеркала. Он трахал покрытую синяками Сольми, забыв, как смывал с нее кровь, как задрожали его зубы, когда она вошла в его квартиру. Он даже другом ей не был. Сольми нужна была помощь. Но теперь просить о ней было некого. Дрожащие пальцы набрали на телефоне 110. — Больница Бумин, скорая слушает. — З-здравсвуйте. Меня избили. Д-думаю, что-то отбили. На ногах стою, но, боюсь больше не продержусь. — Назовите адрес. — Район Гванакгу. Я напротив университета. — С Вами рядом кто-нибудь есть? — Нет, я совершенно одна.