Невеста Старейшины Илин

      Снег тихонько хрустел под ногами двух братьев, которые, трогательно взявшись за руки, шагали в сторону гор. Белые хлопья лениво кружились в воздухе, водили причудливые хороводы и оседали изящными коронами на черных волосах мальчишек. Лань Ванцзи занятно прятал кончик покрасневшего носа в меховом воротнике и отдаленно походил на отъевшегося хомячка; одни лишь глазки блестели чарующим янтарным светом. Он крепко сжимал в одной руке небольшую корзинку с маленькими новогодними подарками для матушки, а другой крепко цеплялся за сползающую варежку Сичэня. Тот улыбался ему неширокой, но ласковой улыбкой и тихонько радовался, что в этот раз дядя позволил им провести с матушкой почти все праздники. Они оба сильно соскучились по ней за время учебы и уже предвкушали теплые вечера, полные ее чарующего голоса и нежных объятий, сладостей и ароматного чая.       Они спустились в долину, осторожно обогнули скользкий ледяной настил у реки и наконец заметили небольшой деревянный домик. Он вырос среди сугробов, как ловкий фокусник на ярмарке, с широкой крышей и вычищенным порогом. В окнах робко теплился охряный свет от бумажных фонариков, ручку входной двери оплетала яркая самодельная гирлянда; сразу видно — матушка тщательно готовилась к их приходу. Лань Ванцзи против воли затаил дыхание и с трудом поборол порыв нарушить правила и сорваться на бег. Он робко покосился на довольного брата и малодушно порадовался, что тот воодушевлен ничуть не меньше и совершенно не обращает на него внимание.       В тишине визгливо скрипнули дверные петли, и невысокая хрупкая фигурка, закутанная в теплую накидку, вышла на порог. Внезапный порыв ветра растрепал синюю ткань с традиционной вышивкой белых облаков, шаловливо бросил горсть снега в лица всем троим и быстро скрылся, не желая быть пойманным. Смех матушки — легкий перезвон колокольчиков — лег на слух, как самая изысканная музыка. Она заправила выбившуюся из прически прядь за ухо, а затем присела на колени, когда Лань Сичэнь распахнул руки для объятий. Матушка легко поймала сначала старшего сына, а затем настойчиво притянула к себе младшего — крошку-ворчуна.       — А-Хуань, А-Чжань, как я рада вас видеть, — с непередаваемой нежностью заметила матушка и жарко расцеловала сыновей в обе щеки. Лань Сичэнь счастливо замялся, а Ванцзи занятно вспыхнул румянцем и поспешил спрятать пылающее лицо в большеватых варежках.       — Мы тоже, мама, — кивнул Сичэнь и позволил ей мягко затянуть их обоих внутрь.       В домике приятно пахло персиковым цветом, совсем как весной. Если на мгновение закрыть глаза, то можно было с легкостью перенестись в распустившиеся сады; не хватало лишь задорного гудения пчел и тихого шелеста ветра. Робкие тени коснулись скромной мебели, обрисовали контуры низенького столика и стоящих на нем пиал и фарфорового чайника. Бумажные фонарики матушка расставила по углам домика, чтобы хитрые рыжие пятна могли свободно гулять по комнатам и перебегать по половицам, как шустрые лисички. Возле окон раскинулись пушистые веера из еловых лапок, туго связанные шелковыми лентами; у цветастой ширмы притаился стеклянный столик, полный глубоких пиал с рисом, тушеными овощами и рыбой, а также сладкие шарики с кунжутом. От еды тонкими струйками поднимался белесый дымок.       Братья сняли накидки и прилежно сложили их ровными стопками, поправили клановые ленты, которые успели немного сползти со лбов, и дружно ухватились за плетеную ручку корзины. Лань Ванцзи взволнованно взглянул на невозмутимого Сичэня, дождался, пока тот торжественно ему кивнет — мол, пора — и ловко откинул тонкую тряпицу, скрывающее содержимое. Матушка восторженно заохала, руки прижала к груди, должно быть, не зная, как по-другому справиться с чувствами, а затем заулыбалась восхищенно.       — Мальчики мои! Какая красота! — матушка осторожно вынула из корзины резной гребень ручной работы, выточенный из горного хрусталя и украшенный тремя крупными жемчужинами по центру в окружении заточенных внутри горечавок. Острые зубья плотно прилегали друг к другу и, если приглядеться, на них можно было различить умелую вязь защитных знаков. Подобную вещь мог сотворить лишь великий мастер, и стоить она должна явно не один мешочек с серебром.       — Спасибо вам, мои золотые! Гребень чудесный! Такой изысканной и тонкой работы я не видела уже очень давно… Ставьте корзину и идите сюда, скорее, — матушка снова притянула детей в объятия и сжала так крепко, что у них тихонечко хрустнули кости.       — Я нарисовал его, а Ванцзи выбирал материал для изготовки, — с важным видом сказал Сичэнь, казалось бы, совершенно не замечая, что Ванцзи несколько неуютно из-за похвалы. Брат в принципе не любил, когда на него обращали лишнее внимание и пытались вывести на эмоции. Только своеобразные подтрунивания матушки заставляли неловкого Ванцзи полыхать ярче самых красных маков.       — Вы у меня такие молодцы, что даже нет слов, — матушка наградила каждого по очереди коротким поцелуем в лоб, а затем плавно поднялась на ноги. — Я распущу волосы, а вы пока выложите сладости вон в ту пиалу, — женщина указала на крайнюю тарелочку на стеклянном столике, а сама прошла в соседнюю комнату.       Первый паззл уверенно встал на место: матушка пошла в спальню, чтобы распустить сложную прическу. Уже совсем скоро они все вместе поужинают, а затем матушка расположится поближе к свету на мягкой подушке. Лань Сичэнь возьмет новый гребень и, тщательно разбирая тяжелые пряди маленькими пальчиками, начнет их расчесывать, а Ванцзи скромно умостится головой на матушкиных коленях и затихнет, когда ее голос начнет сплетать тонкое кружево новой истории. Скорее всего, в эту ночь — особенную ночь, в которую сбываются желания, — Лань Ванцзи попросит, перебарывая смущение, свою любимую легенду. Сказание о темном заклинателе, Старейшине Илин, короле нечисти или попросту о несчастном юноше, которому не посчастливилось потерять всех родных, а затем умереть в Могильных курганах.       Многие говорили, что призрак его до сих пор скитался по горе Луанцзан, неупокоенный и полный затаенной злобы. Что, став повелителем тьмы, он потерял все человеческое и уничтожил первые великие кланы, которые существовали в Поднебесной до союза орденов. Однако Лань Ванцзи в эту версию легенды верил слабо. Он мог допустить, что толки о великой силе Старейшины Илин — правдивы, но не все те мерзости, которые разносили людские языки. Лань Сичэня всегда забавлял тот пыл, с которым его обычно отстраненный брат защищал юношу из легенды, как твердо отстаивал чужую невиновность, словно от этого зависела его собственная жизнь. Матушка же тихонечко смеялась в кулак каждый раз, как на глазах Ванцзи невольно наворачивались слезы, которые он упорно пытался скрыть. И неизменно на моменте, где несчастный юноша, потерявший себя от горя и утраты, лишался жизни.       Говорят, что детские вера и привязанность — самые искренние и сильные; что они сохраняются в душе и живут там, ожидая своего часа, чтобы распуститься новыми мечтами и стремлениями. Вот только Ванцзи никогда историю Старейшины Илин не забывал, и всякий раз пересказывал ее сам себе в новогоднюю ночь с тех пор, как матушки не стало. Было в этом юноше нечто притягательное и загадочное. Фигура его была окружена мраком и соткана из тысячи дымчатых теней, на бледном лице алым горели усталые, но добрые глаза. Глаза, которые ждали человека, что подарит несчастной душе покой…

***

      Они загнали его на окраину Илина, ближе к горным хребтам, подвывая и улюлюкая, как стая гиен. Лань Ванцзи с сожалением покосился на расколовшееся лезвие своего меча и уверенно выставил жалкий обрубок перед собой. Гуцинь он потерял немногим ранее, когда лопнули последние струны на деревянном основании, сорвались с грудным плачущим звуком и безжалостно распороли кончики пальцев до крови. Мелодия, больше походящая на предсмертный крик, откинула нескольких адептов клана Вэнь назад, забрав вместе с тем и их жизни, а Лань Ванцзи бросился бежать. Весь его отряд погиб в первые часы осады, остался лишь он один, уставший, истощенный как физически, так и морально, отрезанный от других союзников стеной белых ханьфу с переливами огненных языков на спинах. Вполне вероятно, это был его последний бой. Город пал, рухнул под напором вражеского натиска, как карточный домик, и разлетелся по миру пеплом. На языке горчило от сажи, сердце отдавалось глухой тоской и болью в грудную клетку. Никогда еще Лань Ванцзи так сильно не жалел, что отказался накануне немного побыть со старшим братом. Выбраться из полыхающего ада живым будет сродни чуду, однако он упорно молился про себя и старательнее плутал в редких лесовьях Илина. Как бы он хотел, чтобы все повернулось иначе…       Гора Луанцзан выплыла перед ним, как огромное спящее чудовище, которые однажды вылезло из недр земли и застыло на том же месте грозным исполином. Переливы черной ци, клубящиеся над ее скалистым массивным телом, походила на дыхание, размеренное и глубокое, однако полное затаенной угрозы. Острые углы походили на изогнутый в нескольких местах позвоночник, и Лань Ванцзи, выбирая меньшее из двух зол, упрямо рванул вперед.       Вэни казались ему чем-то мерзким и куда более ужасным, нежели мрачные курганы, о которых он столько слышал прежде. Узкая тропинка, пролегавшая между хребтами, представляла из себя мелкую каменистую насыпь. Ноги неловко разъезжались на ней, грозились вот-вот подвести, однако Лань Ванцзи интуитивно старался подбирать шаги так, чтобы меньше камней падали вниз. Обрубок меча — несчастный калека, лишившийся разом всех конечностей и органов чувств — оттягивал руку, стянул ее спасительным холодом и жалобно стенал. В этой тихой мольбе Лань Ванцзи с легкостью различил отчаянную просьбу оставить его, однако, как он мог так поступить со своим мечом? Со своим верным другом и напарником, что ни раз спасал ему жизнь?       — Держите его! Не упустите! — визгливо верещал Вэнь Чао где-то за спиной, и Лань Ванцзи довольно отчетливо ощутил на затылке смрадное дыхание смерти. Она как будто сомкнула кольцо своих костлявых рук вокруг его горла, как бы предупреждая и заигрывая, но еще толком не сдавливая. Давая отсрочку или даже полноценный шанс на спасение. Спасение, которого, к сожалению, не было…       Клинок снова слабо загудел из-за куснувшей его темной ци, разлился мягким, но уже не таким ярким, как прежде, светом. Рассеянные лазурные лучи пробивались сквозь жадный мрак, тускло освещали дорогу своему господину, но с каждым новым его шагом мерцали все более часто и нервно. Лань Ванцзи мысленно воззвал к своему мечу в стыдливой попытке уговорить его продержаться немного дольше. Хотя бы до тех пор, пока Лань Ванцзи не оторвется от преследователей или относительно надежно спрячется. Так малодушно…       Он петлял между скалами, из последних сил перепрыгивал с одного выступа на другой; так далеко, как позволяли ему трясущиеся от длительного голода и напряжения ноги. Адепты Вэнь подобного неудобства явно не испытывали и довольно быстро нагоняли его. «Хуже всяких стервятников или шакалов», — внезапно подумалось Лань Ванцзи, когда он в очередной раз скрылся в узкой расщелине между скалами. Он протиснулся в нее с большим трудом, несмотря на природную гибкость, и порадовался, что смог выиграть себе немного времени. Бичэнь уныло моргнул в последний раз и с виноватым отзвуком погас. Стылая чернота с легким налетом тумана тут же любовно приняла светлого заклинателя в свои цепкие объятия и, казалось, приглушенно рассмеялась тысячами жутких голосов. От подобного внимания по всему телу прокатилась волна мурашек. Лань Ванцзи отчетливо слышал крики и, пытаясь разогнать мрак руками, стал углубляться в постепенно расширяющуюся пещеру. Воздух здесь был холодный и яркий. Пахло ранней осенью: пряными листьями, влажной землей, еловой смолой и брусникой. Странное сочетание ароматов, совершенно не характерное для гор, несколько насторожило Лань Ванцзи, однако бояться неизвестности было лучше, чем смиренно ждать гибели. Впереди определенно был выход!       Наконец впереди затеплился робкий свет. Лань Ванцзи завернул за угол, где вырисовывались блеклые тени, и наткнулся на выход. Он выскользнул с другой стороны горы и с ужасом заметил, что выступ ограничен тремя его шагами, а дальше разверзлась широкая пасть бездны. Он даже не мог разглядеть в клубах черного кумара дна. Поворачивать назад было уже поздно — из пещеры доносились красноречивые ругательства пробирающихся к нему Вэней, а впереди его ждало коварное око тьмы, наблюдающее за метаниями заклинателя с насмешкой. На горизонте появилось несколько мечей, и Лань Ванцзи с замиранием сердца разглядел вражескую форму. Вэнь Чао замыкал небольшую процессию и выглядел самодовольным настолько, будто они уже успели убить его и снять кожу, кусочек за кусочком. Однако больше всего его страшило даже не это.       Суровое лицо Вэнь Чжулю не выражало ничего. Должно быть, в хладнокровии и умении держать себя он вполне мог посоперничать с самим Ванцзи. Талантливый, благородный заклинатель с довольно четкими понятиями о морали и чести, а служит таким ничтожным и мелочным людям. Лань Ванцзи испытал приступ острого сожаления. Такой человек, как он, в правильном клане мог бы быть незаменимым клинком. Перспектива лишиться золотого ядра и испытать ужасающую агонию уже опасно маячила на горизонте. Внезапно в спину Лань Ванцзи уперся кончик лезвия чужого меча, аккурат между напряженных лопаток, а противный смех Вэнь Чао, местами срывающийся на высокий визг, неприятно резанул по слуху.       — И это, — Вэнь Чао высокомерно задрал подбородок, а потом грязно сплюнул в вязкую мглу, — великий и сиятельный Нефрит клана Лань? Какой бред! Кто только додумался так назвать тебя, Лань Ванцзи? — спесиво фыркнул Вэнь Чао, и адепты дружным хором загоготали по его негласной указке; один лишь Вэнь Чжулю смотрел на противника с некоторым сожалением в темных глазах. Приказы господина явно были ему не по душе, однако он был не в праве их оспорить. Была ли то слепая верность или элементарная трусость перед Вэнь Жоханем — сейчас это уже не имело никакого смысла.       Оскорбления сыпались из Вэнь Чао, как из рога изобилия, однако Лань Ванцзи не слушал. Несколько адептов умудрились с огромным трудом протиснуться сквозь щель и теперь держали его на расстоянии вытянутой руки, у самого края обрыва. Должно быть, так себя ощущали бабочки, нанизанные крыльями на иглу. Все еще живые, жалостливо трепещущие перед неминуемым. Лань Ванцзи бы мог убить этих двух адептов, вскрыть им горло обломком своего меча, уничтожить еще парочку-другую, однако это не дало бы ему никакого преимущества. Тем временем пафосная речь Вэнь Чао подходила к концу, уже даже прозвучал приказ для Сжигающего ядра. Или то еще была угроза для самого Ванцзи?       Так некстати вспомнилась легенда о Старейшине Илин. Странно… Многие мудрецы и прочие ученые мужи рассказывали, что перед концом перед глазами проносится вся твоя жизнь. Все горести и радости, мелькают картинками, как в калейдоскопе, а никак не звучат нежным матушкиным голосом.       Давным-давно, когда хтонические боги пришли из-под земли и испещрили землю горами и реками, в одной отдаленной деревне жил юноша. Тьма откликалась на его игривый зов, завлекала его в хаотичные танцы и любила, как своего собственного сына…       Адепты Вэнь подступились ближе. Лань Ванцзи почти чувствовал ток светлой ци, которая исходила от их мечей, зависших в воздухе, подобно хищным птицам. Краем глаза он заметил торжествующую мрачную ухмылку Вэнь Чао, отметил неестественный жар, который исходил от кончиков пальцев Вэнь Чжулю, что стал медленно заносить руку для стремительного удара. Матушкин голос все еще мурлыкал любимое сказание, и Лань Ванцзи решился. Он спрыгнул в обрыв с молчаливой гордостью, полный изящества и поразительной грации. Обломок он метнул резким движением вперед, метясь в горло Вэнь Чао, сразу перед тем, как ступить в радушную черноту. Над головой послышался задушенный полувскрик-полухрип, и ветер засвистел в ушах Лань Ванцзи.       Гора Луанцзан, казалось, замерла в легком ошеломлении. Дитя света добровольно упало к ней в руки, поразительно… Ее собственное дитя, наверняка, будет в восторге, когда милый ребенок Лань попадет к нему. Лань Ванцзи, прикрывший глаза и отдавшийся свободному полету, ничего не знал о планах темной госпожи. Он слепо надеялся, что вера его не подвела. Что где-то там, среди извитых агатовых нитей мрака и холода плутает заблудшая душа Старейшины Илин, которая из банальной прихоти не позволит ему погибнуть в бессмысленной войне. Что король нечисти будет к нему милостив и не станет мучить. Что слухи о его жестокости — только закостенелые предрассудки, вклинившиеся в канву временных лет.       Полы белых одеяний развевались, как огромные крылья, сплетались, словно потоки духовной энергии, путаясь в руках и ногах Лань Ванцзи. Концы налобной ленты взволнованно трепетали наряду с иссиня-черными прядями в воздухе и походили на змей в брачный период, монохромные кости на игральной доске… Тьма, вопреки самым худшим опасениям Лань Ванцзи, даже не пыталась прикоснуться к нему. Она извивалась вокруг, сплетая нечто, наподобие странного кокона, будто пытаясь сокрыть его от всего остального мира. Страх должен был терзать его душу и разъедать внутренности тоской, однако Лань Ванцзи все еще жалел, что не смог увидеть брата. Его лицо с мягкими чертами, сияющими светлыми глазами и скромной улыбкой так и стояло перед взором. Он почти ощущал глубокий аромат дубового мха с легкой ноткой мускатного ореха и экзотической пряности.       В какой-то момент стремительное падение Ванцзи несколько замедлилось, и его сгорбленная фигура, похожая на неуклюжий иероглиф, прорезала плотную завесу. Показались свинцовые небеса с редкими обрывками туч, следом выступили зазубренные тела скал и воздух стал тяжелее. Лань Ванцзи почувствовал, что он медленно, но верно приближался ко дну пропасти, однако никак не мог ожидать столь неожиданной смены обстановки.

***

      ...Он почувствовал чье-то приближение с воздуха задолго до того, как смог что-то разглядеть в плотном смоге. С самого утра курганы были чем-то обеспокоены, взволнованно роптали и понукали занятого Вэй Ина отложить свои великие изобретения на потом и выйти наружу. Какое-то время он лениво отмахивался от настойчивой тьмы, как от жужжащей мухи, что кружила над ухом, а затем все же решил прислушаться к странному гулу, который издавали верные помощники-тени. Это было странно. Тьма была взбудоражена слишком необычно.       — Ну пошли, посмотрим, кого или что там принесло, — наконец сдался Вэй Ин, всплеснул руками, и его длинные рукава с тихим шелестом всколыхнулись следом, как живые. Тьма ласковым движением собрала часть густых волос Вэй Ина на затылке и ловко скрепила их алой лентой, чтобы не мешались при ходьбе и не лезли в лицо.       Стоило ему покинуть пещеру Фумо, как небо извергло из себя странное нечто. Вэй Ин восхищенно присвистнул, непринужденным взмахом руки опустил охранный барьер и поспешил туда, куда примерно должен был свалиться загадочный гость. Примерно рассчитав чужую траекторию, Вэй Ин призвал парочку теней, для подстраховки, и принялся терпеливо ждать. По первости он пытался разглядеть, что же это такое приближалось к его небольшому жилищу, однако, как бы старательно ни щурился, как бы приглядывался, так и не смог различить в смазанном силуэте нечто конкретное. Тьма позабавлено шелестела бархатным рокотом где-то на краю сознания и слабо подтолкнула свое нерасторопное дитя в спину.       — Что, уже пора ловить? Я, может быть, еще не настроился, — с преувеличенной обидой выдохнул Вэй Ин, покосился на шаловливые клубы с ленцой, а затем выставил вперед руки для надежности. Примерился поточнее и с глухим стоном поймал удивительного гостя. Тьма тут же затихла, робко заглянула сверху через голову Вэй Ина и осталась безмолвствовать. Собственно, как и сам темный заклинатель.       Вэй Ин смотрел на робкий кулек в белых одеждах, который буквально свалился ему на руки парой мгновений назад, и не совсем понимал, что, собственно, произошло. Кулек смотрел на него в ответ чарующими янтарными глазами, полными удивления, и даже не думал объяснять ситуацию. Радовал тот факт, что упавшее нечто определенно было человеком, причем весьма красивым светлым заклинателем, судя по циркулирующим потокам ян.       — Н-да… Не совсем такую невесту у Небожителей я просил… — наконец протянул Вэй Ин и задумчиво покосился на мрачные, распахнувшиеся, как две створки, небеса. Казалось, те пакостливо улыбнулись в ответ, а очаровательный кулек занятно вспыхнул смущением и каким-то странным восхищением…       — Великая тьма, какая прелесть! — искренне рассмеялся Вэй Ин и перехватил порядком ошеломленную ношу поудобнее, пока та не вспомнила о приличиях, и, довольный, понес его к небольшому, но крепкому домику у самого входа в пещеру. В конце концов, не каждую сотню лет на него падают люди, еще и живые.