Невеста Старейшины Илин

      Король нечисти был… дурашкой. Причем с какой бы стороны Лань Ванцзи ни пытался подступиться к этому вопросу, ничего другого, более достойного и возвышенного, на ум почему-то не приходило. Вэй Ин был похож на маленькое уютное солнышко в кольце цепкой мглы, которая охраняла его, подобно сторожевому псу. Он мог проспать до полудня, развалившись на неудобном каменном ложе так, словно то была пуховая перина, а мог внезапно подскочить среди ночи на удобной кровати и судорожно скрыться за пределами барьера; постоянно капризничал, как несмышленый ребенок, забавно катался по полу, вслух споря с агатовыми лентами мрака, что вились рядом, и совершенно не признавал личных границ. А еще улыбался: всегда и везде. Смех его громким перезвоном разлетался по горе Луанцзан, мелодичный и чистый, такой, какого никогда не услышал бы Лань Ванцзи в родном ордене.       И он, к своему стыду, был очарован мягким воплощением тьмы с пронзительными серыми глазами. Шебутной и предприимчивый, Вэй Ин невольно располагал к себе. Когда осматривал его раны после падения и хмурился, недовольно посматривая куда-то в свинцовое небо, когда шутливо дергал за край налобной ленты, то ли заигрывая и тонко намекая о своем неоднозначном интересе, то ли просто от скуки и по незнанию. Лань Ванцзи упорно списывал все на почтенный возраст Вэй Ина и время, которое он провел в затворе и изоляции от всей Поднебесной. Легенда о нем была значительно старше самого Ванцзи, что тогда говорить про обманчиво юного короля нечисти, которым он был так очевидно увлечен?       Меридианы Лань Ванцзи, когда он только-только попал в обитель мрака, были истерзаны и ныли так, словно были продолжением вен или нервов. Золотое ядро жалостливо дрожало в его груди, грозясь расколоться от любого неосторожного движения, и Лань Ванцзи не знал, как ему справиться с проклятой болью, что окутывала тело. В руках поймавшего его прекрасного божества было на удивление уютно и тепло. Несмотря на строгое воспитание, Лань Ванцзи тогда неловко застыл в чужих объятиях и отдался течению. Божество с взволнованной лаской тарахтело что-то над ухом, пока сознание Лань Ванцзи медленно, но верно ускользало из реальности.       «Если это дрема, то я не хочу просыпаться», — подумал тогда он и позволил себе погрузиться в удивительно мягкий, спокойный сон. Впервые за долгое время Лань Ванцзи не видел душераздирающих кошмаров, не видел багровых рек крови и мертвых тел, искалеченных проклятыми Вэнями, не слышал металлической полифонии криков и ряби грязных проклятий. Перед взором Лань Ванцзи стелилось безграничное поле, пестревшее голубыми огоньками горечавок. Среди этого огромного, почти акварельного океана мягкими полутенями возник знакомый домик. В его окнах, скрытых за тонкой бамбуковой бумагой, робко теплился родной охряный свет, но Лань Ванцзи было страшно туда войти. Глубинный страх упрямо брал вверх над разумом — вдруг матушки, чей воздушный стан растаял, как снег, многие годы назад, там не окажется? Любая иллюзия, особенно самая желанная, хрупка и мимолетна, а Ванцзи не хотел разочаровываться в очередной раз. Хотелось умоститься у самого порога, свернуться в клубок и терпеливо ожидать, пока в его маленький персональный рай не заглянет Сичэнь. Пусть на это ушли бы столетия, пусть… Лань Ванцзи бы подождал, погруженный в мятежные думы. Ведь со старшим братом было бы совсем не боязно наконец толкнуть деревянную дверь и войти внутрь, не страшно показать разочарование или обуявшее бы его в тот миг ликование. С Сичэнем в принципе редко бывало страшно…       Из сладкой дремы Лань Ванцзи вывела негромкая мелодия. Божество мурлыкало ее себе под нос приятным шелковистым баритоном, осторожно слушая его меридианы. Длинные пальцы аккуратно обхватывали его широкое запястье, — кожа к коже — и Ванцзи не чувствовал привычной брезгливости от чужих прикосновений. Он явственно ощущал, как порванные нити духовных каналов плавно сплетались между собой, крепясь друг к другу пока слабенько, но довольно обнадеживающе. Это еще не был канат, но тонкое волокно, почти кружево, которое складывалось из-за странного влияния темного божества. Ванцзи пока не понимал, как именно король нечисти это делал, но уже был ему бесконечно благодарен.       — О, гляди-ка! Очнулся, — живенько откликнулся король нечисти и едва не подпрыгнул от сдерживаемого восторга. Тени за его спиной взволнованно всколыхнулись, словно морские волны, и снова затихли, когда он на них шикнул через плечо. — Видимо, все не так плохо, как я думал поначалу. Эх… Медицина всегда была моей слабой стороной, — с напускным расстройством вздохнул он и надул губы, совсем как… дитя.       Лань Ванцзи ошеломленно моргнул, все еще раздумывая, а не размазало ли его о камни, когда он столь безрассудно прыгнул в чернеющий зев бездны без капли ци? Ванцзи прислушался к себе и едва заметно качнул головой. Нет, он определенно был жив. Об этом свидетельствовала даже не боль и проклятая усталость, навалившаяся со спины, а скудное воображение Ванцзи. Он бы никогда не смог такое выдумать, даже перед смертью. Тем более, что в голове все еще мерзко звенело, разрушая очарование момента.       — Эй, ребенок Лань, слышишь меня? — с весельем позвал король нечисти и бесцеремонно помахал раскрытой ладонью перед лицом замершего Ванцзи. Тот оторопело моргнул и неуверенно кивнул. Должно быть, это божество окликало его далеко не в первый раз, а Ванцзи невежливо отмалчивался, погруженный в свои мысли.       Как… неудобно! Он почувствовал, как постепенно стали нагреваться мочки ушей, однако вспомнилось кое-что другое, выдохнутое шутливым тоном, и смущаться резко перехотелось. Что это за фамильярное — «ребенок Лань?» Он, между прочим, уже взрослый, ответственный юноша, уважаемый заклинатель и капитан нескольких отрядов альянса!       Лань Ванцзи недовольно поджал губы, вместо того, чтобы справедливо возмутиться, и промолчал. Через пару мгновений вспомнилось, что божество перед ним, вообще-то, старше на много тысячелетий, и вполне имело право обращаться к нему, как маленькому несмышленышу, пусть это изрядно задевало самолюбие и гордость Ванцзи. О том, что сам он сравнивал короля нечисти с ребенком буквально пару минут назад, как-то быстро позабылось.       — Не хмурься, а то в моем возрасте будут морщины, — открыто рассмеялся король нечисти, впрочем, без всякой издевки. Скорее, это была забавная попытка его — Лань Ванцзи — приободрить. Знало бы темное божество, что одно его существование, одно его присутствие рядом, уже приводило черствого на эмоции Ванцзи в неописуемый трепет. — Меня зовут Вэй Усянь. Для друзей можно просто — Вэй Ин, — между тем продолжил улыбаться Вэй Ин.       Он наконец отнял руку от чужого запястья и подпер ей подбородок, вальяжно устраиваясь на краешке кровати, а Ванцзи с неким ужасом поймал себя на том, что откровенно рассматривал своего спасителя. Тот выглядел столь юно и непосредственно, что было сложно поверить, что это на самом деле легендарный король нечисти с горы Луанцзан. Вэй Ин обладал хищной, почти дьявольской красотой; такой, которой не пресытился бы взор, сколько его ни разглядывай. Острые, но правильные черты лица мягко сглаживали дымные тени. Серебристые глаза смотрели с лукавым прищуром, загадочно мерцая в легком полумраке. Черные волосы густой рекой ниспадали на угловатые плечи, часть их змеилась по груди, а другая была небрежно переброшена за спину, чтобы не мешала. Среди чернильного потока взгляд Лань Ванцзи ловко выцепил алую атласную ленту, похожую на растянувшуюся каплю крови, да так и застыл на ней. Эта картина так потрясающе точно отражала всю суть короля нечисти, что становилось даже жутко. Откуда ему знать, каков на самом деле таинственный Вэй Ин?       Ванцзи тогда неловко выдавил из себя свое имя и поспешил спрятать взгляд за водопадом волос, чтобы его вспыхнувшие румянцем скулы было не так просто разглядеть. А наказать себя за бесстыдство можно было и немного позже… Когда он наконец сможет отвести взгляд без единой заминки. Но разве можно было его за это судить, пусть даже правилами родного Гусу Лань? Перед Ванцзи сидела его давняя мечта, ожившая греза, в реальность которой он до сих пор не мог поверить до конца и судорожно давил в себе постыдное желание к Вэй Ину прикоснуться кончиками пальцев. Разлитая тушечной кляксой тьма не вызывала у Лань Ванцзи отторжения — она вела себя на удивление разумно и сдержано, только перекатывалась крупными клубами уж больно заинтересованно. Ванцзи наблюдал за ней чуть менее пристально, чем за Вэй Ином, однако быстро распознал в ней его продолжение. Тьма служила Вэй Ину тенью, была его глазами и руками, естественным дополнением. Это завораживало.       Жизнь горы протекала довольно сонно, если не сказать, лениво. Лань Ванцзи подобная рутина даже нравилась — мрачная, но степенная Луанцзан совсем не походила на страшное, дремлющее чудовище, как о ней говорили другие заклинатели. Темная ци всегда и во всем подчинялась Вэй Ину, даже не пытаясь притронуться к изнеможенному Лань Ванцзи, лишь следила за каждым его шагом, змеясь по узким тропкам и крутым хребтам скал. Первую неделю Ванцзи провел, прикованный к постели, не в силах даже нормально удержать в руках палочки для еды. Проклятый тремор застигал его в самые неудобные и неподходящие моменты — Ванцзи неизменно злился на свою никчемную беспомощность, но быстро успокаивался под дразняще-ласковым: «Ничего, скоро пройдет, потерпи. Мне будет неловко, если придется оправдывать старые толки и похищать по очереди лекарей из ближайших поселений». Стоило ему немного окрепнуть и перестать отчаянно нуждаться в поддерживающей руке, Лань Ванцзи принялся усиленно медитировать и постепенно изучать Могильные курганы. Короткие прогулки не приносили ему ничего, кроме еще большего недоумения: видеть неровные ряды грядок с картофелем и редисом, за которыми усиленно ухаживали человеческие кости, было как минимум, сюрреалистично. Отмахнуться от увиденного, как это сделал Вэй Ин, когда Лань Ванцзи со сложным лицом об этом спросил, попросту не получалось. Взгляд невольно возвращался к небольшим отрядам скелетов-фермеров, что угрожающе щелкали друг перед другом челюстью (привязанной тряпицей к черепу, чтобы не потерять), и праведный Лань Ванцзи не понимал, как на подобное реагировать. Однажды он даже помог одному такому трудяге примотать отвалившуюся руку обратно и получил целый букет восторгов. Вэй Ин потом хохотал громко и с душой.       — Великая тьма! Вы — Лани, всегда такие забавные. Один успокаивал лютого мертвеца, когда тот случайно остриг ему прядь короче, чем требовалось, а второй вон — спустя века оперирует дряхлые гнилушки, кто бы мог подумать! А я в свое время ругал малыша-Мо за то, что тот им венки ромашковые плел, — причитал Вэй Ин с большой бравадой. Лань Ванцзи вслушивался в его суетный поток тщательно, чтобы не упустить ни одной детали, которую тот ему невольно раскрывал.       Конечно, Ванцзи понимал, что через жизнь Вэй Ина прошли многие люди, которых он чтил и любил, однако осознание, что он уже был близко знаком с кем-то из клана Лань, неприятно жалило. Особенно когда Ванцзи разглядел в скромном домике короля нечисти чистую, аккуратно свернутую ленту с узорами белых облаков. Сплетенная из паучьего шелка, она спустя годы не утратила своей формы и былой прочности, разве что была чуть опалена на самых концах. Порочное любопытство вкупе с неожиданно колким чувством ревности толкнуло Ванцзи на безрассудный поступок, и он развернул чужую драгоценность, вглядываясь в нее пристально, с каким-то странным, болезненным ожиданием. Алое пятно, как-то неестественно оплетающее белый гребень облака, практически сразу бросилось в глаза. Лань Ванцзи ожидаемо нахмурился и подцепил место руками — неужели кровь въелась так глубоко в шелк, что от нее не смогли избавиться? Но то оказалось совсем не кровяным разводом, а тонкими листьями цветка смерти, столь редкого для этих краев. Вышивка была старой, однако не утратила былого изящества и цвета. Приглядевшись чуть повнимательнее, Лань Ванцзи ощутил, как в груди что-то отчаянно заныло. Узор мягко ложился поверх облака и символизировал человека, которому эту ленту подарили. Раньше, еще во времена основания клана и несколькими поколениями позже, заклинатели Лань вышивали нечто подобное, чтобы показать всю искренность и глубину своих чувств, а потом преподносили измененную ленту избраннику. Позже традицию упростили, и Лань Ванцзи не застал ни одной подобной ленты вживую. Однако сейчас, прикасаясь руками к истории, он не испытывал и тени должного благоговения.       Так, значит… Вэй Ин был возлюбленным кого-то из его предков?       Почему эта мысль вообще тревожила его уставшее сознание? Король нечисти существовал задолго до рождения великих орденов, конечно, у него была духовная близость, скорее всего, даже не раз. Ванцзи уверен, что Вэй Ин помнил их всех и трепетно лелеял воспоминания о каждом.       — Любопытство не порок, правда? — внезапно раздался знакомый голос прямо над ухом Лань Ванцзи. И он был полон светлой грусти. Ванцзи с огромным трудом сдержал дрожь, прокатившуюся вдоль позвоночника ледяной волной. На место первичному страху пришел жгучий стыд и горькое сожаление. Он не должен был смотреть, не должен был поддаваться искушению, а теперь он, скорее всего, расстроил еще и Вэй Ина.       — Красивая была традиция, — поделился Вэй Ин доверительно, вопреки всем ожиданиям Ванцзи, и осторожно умостил острый подбородок ему на плечо, склоняясь над лентой. Черная прядь игриво скользнула сначала на шею Ванцзи, а затем перевесилась через его грудь, и тот с трудом подавил в себе малодушное желание к ней прикоснуться. От Вэй Ина приятно пахло чернилами, терпкой сиреневой сладостью и совсем чуть-чуть пряностями. Ванцзи тут же захотелось вдохнуть причудливую, но нежную смесь ароматов поглубже, однако вместо этого он затаил дыхание, боясь спугнуть момент откровений.       — Я видел столько счастливых лиц, когда заклинатели обменивались лентами с особенной вышивкой. Даже отказывать тогда было как-то неловко, когда видел подобный подарок. Мало того, что в ленте заключалась сама душа дарителя, так еще ты видел свое воплощение рядом с ним. Жаль, что сейчас так не делают, — вздохнул Вэй Ин и провел кончиками пальцев по ровным стежкам киноварного цветка.       — Кто подарил ее Вэй Ину? — негромко поинтересовался Лань Ванцзи, сам толком не понимая, зачем спрашивает. Наверное, это прозвучало довольно невежественно и грубо, да? О подобных вещах не спрашивают у человека, с которым вы знакомы чуть меньше одного лунного цикла. И, тем более, не спрашивают о подобном у бессмертных.       — О, надо было видеть, как Ань-Ань решался мне ее вручить. Представляешь, Баошань-цзе и А-Мао даже делали ставки, дурашливые негодники, — хрипло рассмеялся Вэй Ин и прижался к напряженной спине Ванцзи еще теснее. Руки его как-то до странного естественно и правильно обхватили Ванцзи, заключая в теплый кокон объятий. — Именно с тех пор в Облачных глубинах запрещены азартные игры, громкий смех и бег. До сих пор помню, как пунцовый от смущения Ань-Ань пытался догнать эту хохочущую парочку, которая догадалась передавать деньги прямо за его спиной после проигрыша. А потом они дружно прятались за спиной моего младшего брата, пока Лань Ань пытался вернуть себе благочестивый вид и найти нормальный предлог, почему нужно поменять два правила, которые он сам же вывел на стене послушания в пылу гнева.       — К слову, не против, если мы еще немного так постоим? Гости у меня бывают нечасто, сам понимаешь, а тех, об кого можно погреться, и того меньше, — в привычной шутливой манере спросил Вэй Ин и, мягко отняв ленту основателя, отложил ее в сторону.       Лань Ванцзи, услышавший провокационный вопрос, хотел было вскинуться, судорожно вырваться из некрепкой, но надежной хватки короля нечисти, однако последующие слова заставили его послушно замереть. Сердце дрожало в его груди, грозясь в любой момент остановиться от той огромной волны нежности и сожалений, которая захлестнула его. Вэй Ин действительно был… холодным, словно и не живой вовсе. Древний призрак, лишенный всякого человеческого тепла, скрывшийся в зыбкой туманной дымке Могильных курганов наедине со своими потерями и болью.       — Вэй Ин… тоскует? — неуверенно спросил Лань Ванцзи, проглатывая неуважительное «ты», которое так и просилось на язык. Он многозначно покосился на ленту Лань Аня, которая кольцами свернулась на столе, и терпеливо ждал, пока Вэй Ин сообразит.       — Прошло уже больше одного тысячелетия, Лань Чжань, боль от утраты меркнет, а любая тоска со временем становится глуше. Главное, что я помню своих близких живыми и счастливыми, порой этого вполне достаточно. Тем более, они бы не хотели, чтобы я всю жизнь оплакивал их. Уметь жить дальше — это тоже великое искусство, кто бы что ни говорил, — доверительно поделился Вэй Ин и на какое-то время замолчал, давая Ванцзи возможность самому все обдумать. Впрочем, пауза не продлилась и нескольких фэнь.       — Лань Чжань, — коварно проворковал Вэй Ин тягучим шепотом, — у тебя уши покраснели. Неужели задумался над тем, какую вышивку на ленту можно было сделать для любимой? Я настолько впечатлил тебя своей историей? — с хитрецой протянул он и тут же ловко отпрянул, когда Лань Ванцзи стремительно изогнулся в его руках.       — Вздор! — незамедлительно вспылил Лань Ванцзи, однако всего за пару мгновений вернул себе былую (ну, или почти былую) невозмутимость. Ци его взволнованно дрожала в слабых меридианах, подстрекаемая подавленным возмущением, и приносила гадкую ломоту. И чем внимательнее Лань Ванцзи следил за озорным лицом Вэй Ина, тем сложнее было успокоиться и взять себя в руки.       Хотелось гордо удалиться из домика короля нечисти, а затем покинуть и Луанцзан, однако охранный барьер отчаянно не желал его выпускать, как бы Лань Ванцзи ни бился. Он хотел отыскать обломок своего меча, однако Вэй Ин был решительно против плутаний по каменному лабиринту, пока Ванцзи полностью не восстановится. Поэтому достойно скрыться, уходя от смущающей темы, не получилось. Можно было, конечно, попытаться спрятаться в бардаке пещеры Фумо, однако не было никаких гарантий, что Вэй Ин хвостиком не последует за Ванцзи, щедро отсыпая ему новых поддразниваний.       В такие моменты восстановиться хотелось как можно скорее. Хотя бы ради того, чтобы хорошенько спрятаться от неугомонного Вэй Ина, который почему-то упрямо не желал ничего слышать о войне против Цишань Вэнь и просто просил не беспокоиться.