Невеста Старейшины Илин

      …Когда принц Уюна крадет его имя, Вэй Усянь смеется. Да так громко и заливисто, что тьма недоуменно начинает кружить над его головой, не понимая причину столь внезапного и безудержного веселья. Не то чтобы Вэй Усянь хотел что-либо ей объяснять, однако… Повторный приступ хохота сражает его внезапно. Смех звенит в его мрачных чертогах, под покровом горы Луанцзан и разлетается во тьме зловещим предзнаменованием. До этого у него нахально воровали многое, однако имя (какая скромность, подумать только!) — впервые.       Вэнь Цин рядом с ним скорбно поджимает губы и неодобрительно качает головой.       — Зачем ты вообще вдохнул в того мальчишку жизнь? Искалеченные души только и умеют, что ломать других, — менторским тоном отчитывает его Вэнь Цин, совсем как маленького ребенка, хотя сама с легкостью годится ему во внучки. Но Вэй Усянь лишь загадочно и чуточку печально улыбается в свинцовое небо. Он не намерен отвечать.       Почему вдохнул в озлобленного, усталого, безумно отчаявшегося принца часть своей темной силы, что агатовой дымкой скользнула по его бескровным губам? Почему столь милостиво подарил роковую возможность? Почему не забрал себе в коллекцию новый визжащий голос, который смешался бы с сонмами других, таких же безликих, через века?       «Я же тьма, — усмехается себе под нос Вэй Усянь. — А когда зовут тьму, она имеет жуткое пристрастие: приходить и даровать свое жестокое спасение».       Возможно, им руководствовала обычная жалость, а может, то было некое таинственное провидение, не ведал и сам Король нечисти. В конце концов, гуляя по тлеющим руинам некогда цветущего и подающего надежды государства, он видел множество сотен подобных душ, однако…       Ребенок Уюна, его полноправный властелин, смотрел в кроваво-рыжее небо, а сердце его — сплошной ком ядовитых змей — кричало так надрывно и громко, так отчаянно и мучительно, так знакомо и больно, что Вэй Ин, обещавший самому себе никогда не творить жизнь своими руками… Нарушил единственное правило, думая, что крохотное исключение не повредит.       Наверное, краденое имя, — отголосок его собственной тьмы, кривой осколок, неловко скроенный приемник, который транслировал истинное безумие Старейшины Илин. Впрочем, имя оказывается не самым важным, что Вэй Усянь боялся потерять. Иногда он даже тайком спускался в людской мир, поглядеть на свое первое, порочное, но трепетно хранимое дитя. Кражи, тем не менее, продолжаются с завидной регулярностью.       Когда Вэй Усянь видит жалкую имитацию проклятой канги на каком-то мальчике-изгнаннике, то фыркает позабавлено. Кажется, Бай Усянь оказался весьма талантливым демоном. Для Короля нечисти, самой тьмы в человеческом обличие, принц Уюна лишь взбалмошный ребенок, дерзнувший заигрывать с хтоническими сказками. Но Вэй Усянь никогда не станет осуждать. Не так, как могли бы сделать это люди.       В жилах Безликого Бая струится мгла, охватывая душу и сердце. В нем говорит и плачет преданный, покинутый всеми юноша, но в нем же завывают отголоски первородной тьмы. Канга, которую видит Вэй Усянь, искажена. Символы ее хаотично перепутаны, а оттого почти безвредны. Знал бы Бай Усянь верное начертание, понимал бы язык мрака, его изломанные руны, сплетенные сложным кружевом, кричал бы от боли при использовании всякий раз сам.       Об участи того, кто мог бы носить правильную кангу, Вэй Усянь и думать не хочет. Он создал это в пылу горячного безумия, когда своими руками…       Вэй Усянь спешно обрывает себя и делает мысленную зарубку, — приглядывать за разгневанным ребенком чуточку внимательнее. Лишним не будет, решает он и оказывается прав, когда спустя долгие века узнает в искаженных муками людских лицах одно из самых изощренных наказаний для грешников в Дийюе, где правят темные боги. Не менее могущественные чем он и не менее древние. Пожалуй, Вэй Усянь даже заинтригован. Мальчишка, возомнивший себя центром мира, однажды доиграется. Но… Вэй Усянь не станет предупреждать. Впечатляет уже хотя бы то, что данную ему взаймы силу мальчишка разворачивает во всю мощь, распахнув жерло печи Тунлу. Место, поразительно напоминающее лениво дремлющую Луанцзан. Место, где будут сотканы его новые — Вэй Ина — дети. Его исключения. Так нельзя, но Вэй Усянь и на эту шалость малодушно закрывает глаза.       Бай Усянь однажды сгорит в собственном огне. Таков закон мироздания, а Вэй Усянь не палач и не жнец. Он лишь скромный собиратель душ, но великая часть бытия.