Инь и Ян

Окутанная туманом дорога от самого Разлома — крупнейшей и богатейшей шахты Ли Юэ, вход которой некогда был запечатан организацией Цисин — вёл прямо к озеру, окружавшему башню Цинсю. Разрушенная башня посреди зелёного поля по-прежнему стоит на страже эпохи, которая уже давно превратилась в пыль. Скалы, возвышающиеся над малым и местами заросшим водоёмом, несли на своих застывших плечах каменные сооружения, уже почти разваливающиеся, и мирно спящие зелёные деревья — единственный яркий и живой мазок посреди удушающей свинцовой картины. Утром вздымались плоские синие столбы водяного пара, что ложились на берег и растекались, возвращаясь обратно на мелкое дно озера. Син Цю бывал здесь только один раз и то потому, что Путешественник уговорил его отправиться в экспедицию дабы найти клад, сокрытый за Гео печатями… молодой писатель так и не понял, зачем он понадобился в этом походе Итэру, поскольку все до единой загадки тот решил сам и разобрался с устройствами как следует. Единственная существенная помощь поступила только во время борьбы с Фатуи — застрельщик, обладавший Пиро щитом, быстро сдался, когда элементальная сила ученика Гухуа с лёгкостью разрушила тонкий барьер. Во время схватки, Син Цю благодарил только свои боевые навыки, которыми он овладел в результате четырех лет упорной учёбы. Всё же, его рвение и скорость движений подходили не столько Гидро, сколько Электро или тому же Пиро, но острые черты воинского лица были сглажены характером парня. Он повзрослел слишком рано, поэтому смог достичь высот (как некоторые жители считали) в юном возрасте. О получении Глаза Бога Чун Юнь пытался не говорить — во всяком случае, дар был связан с карьерой, которую, как ни крути, невозможно было вписать в досье мальчика. Многие считали его болваном раньше и немногие со временем принесли извинения. Только действиями молодой экзорцист мог доказать обузданную им силу, и ничто не могло сбить его с ног. Но когда в поле зрения появлялся Син Цю… всё уходило в туман, он начинал чувствовать себя несколько беспомощным, теряя неуязвимость перед препятствиями. Это впрямь было странно, но он сам себе объяснял это влюблённостью, пока его партнёр с ужасом думал про себя, что он может ненароком и загубить маленького подопечного своей привлекательностью, либо каким-либо уникальным даром — противоположной силой, внутренней энергией, подавляющей свет. Ведь недаром говорят, что противоположности притягиваются. Сейчас книжник об этом не думал, он только огибал края берегов взглядом, пытаясь найти сухое место или хотя бы небольшую возвышенность — на ногах, всё-таки, приличные ботинки с золотым обрамлением, в руке — дорогая книга, полученная в «подарок» от одного из торговцев, остановившихся на кратковременный срок в гостинице. Придётся лететь на давившем спину планере аж до самого полуразрушенного здания, мерещащегося перед глазами как неприятное видение — писателю всегда было трудно смотреть на развалины. Он расправил огненные крылья диковинного устройства и резко спрыгнул с высокого утёса, укрывавшего Цинсю от Разлома. Чун Юнь подался за ним, повторяя точь-в-точь движения спутника. С высоты птичьего полёта возникает особенное желание изучить неизведанное ранее, заглянуть в каждый угол дикой местности, скрывающейся от любознательных взглядов. Син Цю, почувствовав под ногами землю, расслабился, но, оглянувшись, понял, что руины кишат монстрами. Место не посещали долгое время, за которое тут успело образоваться несколько лагерей хиличурлов, похитителей сокровищ, и всё тех же Фатуи, жадно исследующих каждый уголок Тейвата. Наконец, его взор устремился на ближайшего митачурла с огромным топором, острием глядящим прямо на него. Тот тоже всматривался в человека, стараясь понять, что за новая фракция появилась здесь и сейчас, на его глазах, скрытыми под большой маской. Мускулистое тело, укрытое густым и чёрным мехом, замерло, выжидая каких-либо действий от оппонента. Писатель не спешил атаковать, только медленно доставал из ножен острый клинок, проводя пальцами по холодному лезвию. Видимо, тому здоровяку было либо слишком интересно смотреть на реакцию мелкого существа на его присутствие здесь, либо слишком заедала его лень, запрещая начинать бой первому. Гляделки продолжались несколько минут, пока Син Цю не бросился со всех ног к мутировавшему животному, нанеся несколько ошеломляющих ударов. Экзорцист же, приземлившись, наблюдал за схваткой издалека — всё равно ему не хватит времени чтобы помочь своему приятелю, который к тому же, был намного сильнее. Пыль под ногами вздымалась и искрилась, в воздухе витал густой водяной пар, клубы чёрного от огня дыма застилали пространство. Лишь на секунду отвлёкшись, писатель не заметил, как Пиро слайм полетел в него, оставив на левой ноге заметный ожог. Юноша вскрикнул, но продолжал бой, руководствуясь оставшимися живыми конечностями и элементальными навыками. Неосторожность партнёра побудила светловолосого юношу с двуручным мечом встать на защиту — глыбы льда вонзались в тело монстра, отчего тот издавал громкий рёв, перешедший в низкие хрипы. Окончательным стал тяжёлый удар по затылку, от чего откололись рога чудовища, что еле стояло на ногах в конце боя. Умершее тело растворилось в воздухе, не оставив после себя даже малейшей капельки крови. А вот нога Син Цю явно багровела на глазах и опухала. Небольшой кусок кожи можно было счесть за огромную родинку, но это был обуглившийся кусочек ткани. Юный писатель еле сдерживал слёзы, глядя на травму, поэтому издавал болезненные стоны, зажимая кожу губ между зубами. Было чертовски больно и чертовски обидно так оплошать. Он ведь ученик школы Гухуа, как он мог допустить такую глупую ошибку? Когда его брат или отец узнают, то от него живого места не останется. То есть, считай, что все связи с Чун Юнем оборвутся. От этой мысли его хрупкое тело содрогнулось, пальцы вцепились в белое одеяние экзорциста, покрасневшие от плача губы еле шевелились, выводя слова: «Не бросай меня». Вперившись несчастными глазами в изумлённое лицо голубоглазого мальчика, тот ловил каждый обеспокоенный вздох борца с демонами, на что вышеупомянутый юноша ответил: — Син Цю, что ты говоришь?! Нам немедленно нужно в город! — он хотел было поднять писателя, но пострадавший остановил его, судорожно схватив хрупкую руку своей. — Мне больно ходить, Чун Юнь. Нужно заглушить боль, — испугавшись своего тона он отрывисто произносил слова, всхлипывая и хватаясь то за руку, то за верхнюю одежду возлюбленного. — Холодной водой. Приятель повиновался, приблизившись к прозрачной воде малого озера. Ему не хотелось чтобы его друг страдал, поэтому все действия были совершены быстро, без лишних колебаний и слов. Мокрые тряпки из разных тканей сменялись одна за другой, облегчая агонии. Если бы рядом не было напарника, то юноша точно бы погиб, оставив после себя только воспоминания и пару саг, запрещённых отцом к прочтению во избежание насилию в семье. Если бы не Чун, то всё это потеряло бы смысл; всё бы бесследно растворилось, как будто ничего подобного и не случалось. А кто такой Син Цю? Кто-нибудь про него вообще слышал? Пустой звук, заглушённый потоком болтовни горожан. Это единственная мысль которая пронеслась в голове воина, когда он обомлел, теряя сознание то ли от боли, то ли от тоски. Температура тела резко поднялась, состояние быстро ухудшалось, что можно было сказать по волдырям и пузырям, выступивших на участках кожи ноги. Лицо и руки бледнели, окрашиваясь в болезненный белый цвет, очень схожий с мелом. Пока экзорцист перевязывал рану лоскутом покрывала, оторванным с большим трудом от целой структуры плотной ткани, книжник закрыл глаза, желая проснуться у себя в постели, так как страданий избранника из-за своего хрупкого и неуклюжего тела он вынесть не смог бы. На самом деле, Чун Юнь быстро мог переключаться из одного состояния в другое, если того требовали обстоятельства: он терял хладнокровность когда поблизости не было явной опасности, и наоборот — приобретал сосредоточенный вид, если дело касалось ожесточенного боя или помощи ближнему. Сейчас его задачей было только оставить парня живым и целым, иначе он навсегда лишится не только партнёра и духовного настоятеля, но и души. Ранее он твёрдо решил, что все поступки будут совершены не ради себя, горожан или друзей, а только ради него — синеволосого мальчика с сияющими золотом глазами и искренней улыбкой, озарявшей его лицо едва заметными, но сильно ощутимыми лучами чистой поддержки в трудные минуты. Оставить его живым… только если сможет протащить на своей спине через горы и раскатистые равнины раненное и худощавое тело без последствий. Только ради него. Начало путешествия обещало быть трудным, учитывая то, что вокруг было полно врагов. Чун Юнь бежал изо всех ног, насколько позволяла ему тяжесть чужого тела, пробираясь к мосту и избегая огня в сторону него и его напарника. Мост, ведущий к Разлому, имел продолжение в виде кривой тропы, что также текла вдоль травянистой дороги прямо к гавани Ли Юэ, но нужно было пройтись вдоль южной шахты, наверняка кишащей существами, обладающими Гео элементом. От этой мысли всё тело начинало дрожать, но руки крепли и вскочив на ноги снова, которые уже успели подкоситься от долгого тревожного ожидания, он почувствовал тепло в груди, растекающееся по жилам внутри. Ветер свистнул в ухе приблизившегося к страннику агенту Фатуи, но тот смог вырваться, закрывая спину большими крыльями планера. Погоня длилась долго, мучительным было то, что всячески приходилось уворачиваться, хотя давалось это втройне сложнее с немалым грузом на плечах. «Беги, и у тебя всё получится, — прозвучал звонкий голос в мелком ручье. — Довольно часто мы с отцом любили посоревноваться в прыткости, поэтому иногда устраивали соревнования, когда жили в деревне у его мамы, то есть, у моей бабушки. Я никогда не любил спешку, поэтому не понимал, почему отец пытается меня научить быть быстрым во всём, хотя учитывая его положение, он должен был успевать везде и всегда быть на пять шагов впереди своих конкурентов. Я горжусь им». Шаги становились увереннее и четчё, хотя ритм продолжал ускоряться. «Вода… да, это моя стихия, хотя я сам не знаю почему. Скорее всего, дело не только в моем боевом таланте. Я много времени проводил за письмом и книгами. Это не прошло безрезультатно. Одно из моих произведений стало гимном школы и… я был растроган, но изо всех сил скрывал эмоции. Воин обязан быть двуликим». Шум водопада доносился слева, соломенные крыши шатких домишек бывшей деревни шелестели, когда ветер склонялся перед ними и гладил их, шелковистых, сильной рукой. «Эти большие каменные памятники… напоминают мне миллелитов. О них очень мало сказано в книгах, но некоторые из них гласят, что это — стражи города и одной из обители адептов. На пряжках каменных людей можно увидеть Гео печати, что оправдывает их отношение к божествам, но кто знает, что является правдой из написанного людьми». Блеклые худые кустики среди цветущей зелени расстилались под ногами каменных страж. Ву Юань осматривала окрестности близ гавани, всем подряд рекламируя свою новую книгу. Син Цю единожды упоминал о ней, но не в самом лучшем свете. «Ах, чайные дома. Мне часто доводилось заходить сюда, когда мне нужно было побыть одному. Родители волновались, но я всегда приходил домой вовремя. По крайней мере, я так считал. Я же говорил, что не стоит спешить. Жизнь должна быть… сбалансированной. Мой отец так говорил». У Чун Юня замирало сердце, когда на горизонте виднелись здания гавани и деревянный мост, ведущий к выходу из города. Это дало большую фору, поэтому экзорцист буквально влетел через ворота на главную площадь. Лавки проносились мимо его глаз, каменные плиты блестели на солнце. Люди не спеша продвигались вдоль по площади, и только некоторые ненормальные нарушали ритм серой массы, движущейся с мизерной скоростью по городу. — Помогите! Он ранен! — раздалось в тихом помещении словно раскатистый гром среди белого дня. Буря эмоций, вихрь событий. Все были второпях, даже маленькая бледнокожая сборщица трав. Белые бусики отливали перламутром и с треском раскачивались, пока девочка тащила за собой маленькую корзинку с некоторыми медицинскими принадлежностями. Колокольчики звенели, посетители ошарашенно покидали хижину по приказу травника и господина Бай Чжу. Застывшая рана с множеством жёлтых пузырей на коже открылась глазам путешественника, владельца хижины и его маленькой ассистентке с уставшими глазками — Ци Ци делала зарядку недавно, но её тело ещё не привыкло к резким движениям. Холод в комнате рассеивался, становилось жарче. Кушетка прогибалась под воздействием нескольких тел. Чёрную окровавленную и изношенную вместе с тем ткань заменили более приятной стерильной марлей, пахнущей разными травами и зельями, как и надобно запасам домашней аптечки. Чун Юнь крутился вокруг доктора с ниспадающими на плечи, которые обвивала белая змея, волосами, пытаясь выяснить, что с Син Цю и будет ли он жить. — Рана ещё свежа, — поправляя на носу красные очки вымолвил Бай Чжу. Для юноши эти слова звучали как смертный приговор, но доктор сразу же кинул новую фразу в сторону экзорциста: — Ты обратился вовремя. Нельзя откладывать лечение ни на минуту. Даже незначительный ожог может быть смертельным. Инфекции, попадающие через кожу, быстро распространяются, даже не проявляя симптомы вначале. Я надеюсь, что ты хорошо об этом знаешь. — Что проис-с-с-сошло? — послышалось мелодичное шипение Чан Шэн, глядящей из-под изумрудных волос целителя на застывшее в тревожном сне лицо синеволосого мальчика. — Это С-с-с-син Цю? Как он попал с-с-сюда? — Ожог третьей степени А, — бормотал доктор, бережно касаясь холодными руками в перчатках раны, обрабатывая её каким-то сладко пахнущим зельем. — Ци Ци, запиши это: «Ожог третьей степени А. Площадь: небольшая. Пациент: Син Цю», — фразы были произнесены чётко и медленно, почти что по слогам, чтобы помощница успела записать их до тех пор, пока забудет что вообще значит слово «пациент». — Пациент… Син Цю, — лепетала девочка выводя маленькой ручкой символы. На её лице не было никаких эмоций, хотя её не меньше Чун Юня интересовали события. — Он будет жить?! Что с ним?! — послышался резкий голос экзорциста, содрогнувшегося от диагноза. — Его можно спасти? — Не мешайте мне работать, господин Чун Юнь, — отрезал доктор, обращаясь к мальчику словно к сотруднику медицинского центра. — Детали станут известны после осмотра. Я и так удосужился сообщить Вам предполагаемый диагноз, так будьте добры — постойте смирно или выйдете подышать на улицу. На дворе вполне приемлемая погода. — Да… не жарко, — тихо произнесла Ци Ци, хватаясь за шапочку. — Хорошо, что Ци Ци не забыла её дома… Юноша был на взводе, но перечить опытному специалисту не стал. Он ворочался из стороны в сторону, выходя из приемной и ловя на себе удивленные взгляды посетителей. Травник Гуй молча покосился на вышедшего из тайной комнаты посетителя, и снова что-то выписывал на чуть пожелтевшем листке, протягивая его клиенту. Очередь хоть и была небольшая, но светловолосый мальчик чувствовал, что здесь слишком тесно. Ему стали неприятны все эти незнакомые люди, шепчущие друг другу о том, что произошло несколько минут назад. Одна пожилая дама хотела обратиться к удрученному экзорцисту с вопросом о том, что его беспокоит, но словила на себе прожигающий взгляд, полный презрения и гнева. Кошачьи зрачки сузились, взирая в пустоту. Чун Юнь с нетерпением ждал разрешения зайти внутрь и увидел Бай Чжу, выходящего из маленького душного помещения с корзиной в руках, попутно стягивающего липкие перчатки. Парень снова кинулся к нему с обеспокоенным тоном вопрошая всё о том же. — Ему нужен покой, он сильно повредил ногу, из-за чего мог возникнуть болевой шок. Он потерял сознание, ведь так? — Да, — грустно вздохнул путник. — Он просил меня приложить холод к ноге… я пользовался тканью, которую мы взяли с собой для укрытия. Я смочил её в воде озера, ничего другого не было под рукой. — Ты довольно быстро проявил реакцию, за это стоит похвалить тебя, — хмыкнул Бай Чжу, натягивая на плечи бледно-голубой жакет, служивший плащом. — От чего возник ожог? — Я не уверен, — протянул встревоженным голосом Чун Юнь, — но в ходе боя… хиличурл кинул в него что-то и он тут же упал на одно колено. Я поспешил на помощь когда он уже был ранен, — голос становился все увереннее и холоднее. — Скорее всего, это был Пиро слайм. Я знаю, что когда их оболочка растворяется при попадании на кожу, они могут сильно обжечь её, при взаимодействии исчезая, словно расходуемый материал. Твоему другу повезло, что он остался жив. Его сердце всё ещё бьётся, но тело горит. Мы сейчас работаем над этим. — Я могу чем-то помочь? — устало произнёс мальчик. — Пока что — нет. Ты можешь навещать его, если захочешь, но разговаривать с ним, когда он бредит, нет смысла. Ты же понимаешь о чём я? — Да, господин. Спасибо за Вашу помощь… я обязательно вернусь. Бай Чжу молча вернулся в хижину — у него не было желания общаться сейчас с кем-либо, только помочь бедняге пережить травму и вместе с тем стресс.

***

Поздний вечер. Запах трав усилился, в кабинете зажегся слабый свет фонарей под янтарным абажуром. Люстра сияла тысячами огней, глядя в закрытые сатиновыми шторами с золотым кантом окна. Пряный запах влился через дыхательные пути внутрь, охлаждая нутро приторностью и свежестью. Боль в ноге прошла, только тело неприятно немело, не позволяя подняться с мягкой кушетки. — Чун Юнь, — сквозь мычание произнёс еле живой мальчик, — где мы? — Син Цю… проснулся, — протянула Ци Ци холодным тоном. Она тихо поднялась с места, покинув помещение. — Что?.. — окликнул девочку названный по имени юноша. — Что случилось? Нога была туго обмотана уже третьей свежей повязкой. Чувствовался холод в области икры, поэтому писатель невесомо прикоснулся к конечности, ощупывая гладкую кожу под тканью. Внешне кабинет очень напоминал его комнату, поэтому он тихо спросил у себя: — Я дома? Нет, не может быть… у меня нет этой люстры. Где Чун Юнь? Он хотел подняться, но тело наотрез отказывалось действовать по его команде — все дико болело от жара, к тому же усиливался страх того, что если он наступит на больную ногу, то сразу же упадёт, травмируя себя ещё больше. — Помогите, — громче откликнулся Син Цю, явно выходя из себя, — я погибну прямо здесь! Дверь хлопнула и на входе оказался Бай Чжу, торопливо поправляя плащ сзади себя. — Господин Син Цю, вы очнулись! Я не думал что Вы придёте в себя так быстро… Ваша выносливость куда выше, чем я предполагал. Он поспешно протянул руки к телу больного, снова укладывая его на поверхность, застеленную чистым бельем, пахнущим весенними травами. — Вам нельзя вставать. Ваш организм в плачевном состоянии, поэтому Вам нужен покой. — Глупости… — пробормотал Син Цю, предприняв еще одну попытку подняться на ноги, но тут же был остановлен доктором. — Поверьте мне, как врачу, — холодно отозвался Бай Чжу. — Вы не должны идти прямо сейчас. Я уведомил Ваших родителей о возникшей проблеме, поэтому можете быть спокойны — Вам будет предоставлена помощь со стороны Ваших близких. — Мне нужен Чун Юнь. Где он? — судорожно шептал синеволосый юноша, повторяя имя своего друга. — Он приходил к Вам сегодня уже два раза. За всё это время Вы спали, бормоча что-то под нос. Он же принёс Вас сюда, когда Вы были без сознания и с необработанным ожогом на левой ноге в области икроножной мышцы. — Пусть придёт ещё раз, — повысил голос молодой писатель, — иначе я обижусь. Бай Чжу засмеялся, похлопав себя по колену, и произнёс что-то утешающее, пока Син Цю снова погружался в сон. Следующие три дня, как минимум, он должен провести в постели, чтобы скоро пойти на поправку. На следующий день, Чун Юнь застал друга в сознании, но все еще не до конца здорового — хриплый голос писателя просил его о разных бредовых вещах, даже когда доктор присутствовал в комнате, из-за чего экзорцисту становилось неловко перед специалистом. «Забери меня домой. Здесь холодно и одиноко без тебя». «Син Цю, я не могу. Доктор запрещает мне». «Тогда сразись с ним. В чём проблема?» «Я попробую». Подобное слышалось из комнаты уже второй день. Каждый раз упомянутый в разговоре доктор смеялся, прикрывая ряд белых зубов рукой. Это была искренняя улыбка, хотя ему было жалко мальчишку. Чун Юнь же радовался, что Син Цю хотя бы узнавал его и охотно заводил разговор, не стеная от боли или умоляя покончить со страданиями. — Ваши встречи — это просто что-то уморительное. Лучше любой истории Тяня, — протянул Бай Чжу с довольной улыбкой. — Как тебе не с-с-с-стыдно? — шипела на ухо Чан Шэн недовольным тоном. — Он с-с-серьёзно болен, а ты смеёшься над ним. — Я не смеюсь, добродетельница моя. Я радуюсь, что мы скоро сможем поставить его на ноги, — отмахивался от неё профессор, не желая больше продолжать разговор, так как всё время натыкался на колкости подруги-змеи. — Ну-ну, — недоверчиво склонила голову собеседница, прикрыв глаза. На третий день, экзорцист пришёл с цветами. Разговор был более оживленным и четким, теперь уже более подробным. Син Цю рассказывал о режиме дня и заботе со стороны доктора и прочего персонала, Чун Юнь делился с ним переживаниями и некоторыми историями из жизни, неизвестными дотоле юноше. Спутник приносил больному цветы, иногда даже сладости, на что тот отвечал поцелуями и искренней улыбкой. — Во время путешествия я забыл взять ту книгу, которую ты брал с собой в поход. Я обязательно верну её, рано или поздно. — Не стоит, Чун Юнь. Ты и так сделал всё что было в твоих силах, поэтому я не рассчитываю от тебя чего-либо столь важного. Просто будь со мной рядом. Мне тревожно без тебя. Последняя фраза повлекла за собой прикосновение мягкой руки к левой руке Чун Юня и поцелуй, оставленный на тыльной стороне ладони. Ему не хватало прикосновений и тех тёплых вечеров в гостинице… ой. — Я же совсем забыл… Верр Голдет нужно вернуть деньги. Наверное наше отсутствие принесло ей много убытков. — Я позабочусь об этом, — гордо произнёс партнёр, — не волнуйся об этом. — Хорошо. Я доверяю тебе, — мягко улыбнулся книжник, снова одарив мальчика трепетным поцелуем. — Ты такой милый. Чун Юнь успокоился, снова почувствовав на себе искренние прикосновения приятеля. Он тоже скучал по нежностям, которые оба со дня знакомства получали чуть ли не ежеминутно. Сейчас это было чем-то запрещённым, недостижимым, поскольку Син Цю всё время проводил в постели и виделся с напарником в ограниченное время, в первой и второй половине дня. Бай Чжу не нравилось, когда постоянный посетитель ломился в рабочее время или вне расписания, поэтому сдержанно отвечал на все его молитвы и укоры. Ледяной характер экзорциста заключался в том, что он был упорным и в основном всегда добивался своих целей, хотя что уж говорить о больничном режиме, контролируемом зелёноволосым строгим дядькой с большим спросом и ежедневным приёмом посетителей. Пришлось перенести кабинет в смотровую, поскольку Син Цю ещё не был в состоянии, когда можно самостоятельно передвигаться. Каждый день его ожидали всяческие процедуры, в том числе осмотр, перевязка, небольшая разминка, кормёжка и так далее. Писатель чувствовал эту напряженную атмосферу казармы, но не был против строгого распорядка дня, поскольку это держало его в тонусе в некотором смысле. Он имел возможность читать некоторые медицинские справочники или мелкие буклеты, оставленные врачом в кабинете. Ци Ци пыталась беседовать с Син Цю, но у неё еле-еле получалось выстраивать слова в предложения, поскольку она забывала многие из них во время процесса выговаривания. Девочка-зомби, всё же, нашла с ним общий язык, когда разговор коснулся еды. Она приносила ему блюда с целебными свойствами, в основном — жидкие горячие блюда с травами, которые почти не имели привкус. Тогда книжник решил упомянуть о пресном, почти неощутимом вкусе еды, на что та кивала и говорила, что «Ци Ци перестала чувствовать. Всё равно что есть». Единственное что её привлекало — кокосовое молоко, такое же пресное, но холодненькое. Здесь обе стороны нашли плюсы и согласились, что было бы неплохо его попробовать в скором времени. Разговоры и прочие занятия забавляли Син Цю, но он с нетерпением ждал дня выписки, поскольку торчать в больнице всю весну было бы невыносимым. К счастью, рана быстро затягивалась, прием лекарств становился реже, список сократился до двух гелей с разными лечебными эффектами. Бай Чжу был доволен своей работой, поэтому приходил к мальчику в последние дни с хорошим настроением, также отпуская некоторые профессиональные шутки во время осмотра. На десятый день пребывания пациента в помещении, владелец хижины счел нужным освободить больного от оков хотя бы на краткий срок, и дать ему немного времени на адаптацию. Следующий осмотр состоится через две недели, и, услышав столь радостную новость, Син Цю горячо благодарил специалиста, объявив о том, что об оплате позаботятся родители, поскольку при себе денег у него имелось мало. Бай Чжу был спокоен насчет средств, предоставленных в будущем в качестве равноценного обмена за услугу, поэтому он проводил писателя без лишних слов и почестей. Всё-таки, это был экстренный случай, поэтому не стоило упрекать мальчика в том, что он теперь весь в долгах и вовек жизнью обязан. Хотя, если бы не доктор, то рана могла бы перетечь в серьезную болезнь. — Син Цю… ты найдёшь мне немного кокосового молока? — прощалась Ци Ци с посетителем. — Обязательно. Я приду сюда обратно очень скоро, — улыбался юноша. — Хорошо. Прощай… — До свидания, господин Бай Чжу. Ещё раз благодарю Вас за лечение. — Прощайте, Син Цю. — Мы были рады Вас-с-с видеть, — обратилась Чан Шэн напоследок. Она, на удивление, тепло относилась к синеволосому мальчишке, сострадая ему, поскольку у нее не было ни ног, чтобы ходить, ни рук, чтобы хватать предметы. Не меньше радовал Чун Юнь, находившийся рядом с ним во время выписки. Они наконец-то могли проводить время вместе, правда, передвижение Син Цю было ограниченным — на ноге была шина, из-за чего ею невозможно было шевелить, а под рукой находился костыль, который служил временной опорой. Экзорцист решил сопровождать его все время, также помогая ему в быту. Писатель был сильно растроган заботой друга, поэтому тихонько заплакал. Единственная деталь в этой истории, которая неприятно поражала его — халатность и равнодушие со стороны семьи. Никто из родственников не удосужился навестить его во время болезни, и никто, пока, не оплачивал больничный счет, хотя пару раз приходили квитанции с налогом (так думал Син Цю). — Син Цю, не плачь, я здесь, — улыбался Чун Юнь втягивая писателя в поцелуй и проводя рукой по солёным от слёз щекам. — Тебе больно? — Нет, я просто очень счастлив. Мы наконец-то снова вместе. Мне так неловко за всё, что произошло за это время. Брат, наверное, будет злиться на меня за несвоевременное появление дома… да и к тому же за травму. Мне не хочется никого расстраивать. — Ну-ну. Я отведу тебя домой, всё будет в порядке. По крайней мере, если родители будут ворчать на тебя, то я постараюсь заступиться. — Спасибо, но не стоит. Оба медленно плелись по площади в сторону дома Син Цю, обсуждая недавние события. Им обоим некуда было спешить, только судьба решала, куда заведут их обстоятельства.

***

Дома Син Цю приняли без почестей. Брата не было дома, только отец откликнулся на появление путешественника в родном уголке после столь длинного промежутка времени. Он беспокоился не меньше, чем Чун Юнь в первые дни болезни, но также сделал выговор насчет того, куда стоит ходить на вылазку, а куда лучше вообще не соваться, а ещё насчёт увлечения сына боевыми искусствами — где это видано, чтобы экономист появлялся на деловых встречах с мечом в руках? Это могло сильно отразиться на будущем писателя, но тот внимал даже меньше половины слов старика. Чун Юню же он любезно предложил отобедать вместе с ними, но тот отказался, утверждая что скоро уходит, поскольку недавно получил заказ на монстра. — Папа такой папа, — выдохнул Син Цю, дойдя до комнаты на втором этаже дома. — Он вечно придирается ко мне, когда дело касается моих приключений. Я много раз говорил о том, что всё будет в порядке, и есть кому позаботиться обо мне в случае опасности. — Я думаю, что его можно понять — ты же его надежда на лучшее будущее для рода… так ты мне говорил, по крайней мере. — Да… говорил… а сейчас я сомневаюсь насчёт этого. Он грустно вздохнул на последнем слове, снимая с себя сюртук и вешая его на спинку стула, стоявшего неподалёку белой одноместной кровати. Уж больно она напоминала кушетку после долгого времяпровождения в больничном кабинете, хотя ему так не хватало уюта и тепла родных стен, а также постоянного присутствия Чун Юня. Син Цю для себя решил, что когда он заработает достаточно денег, то всё свободное время будет посвящать только возлюбленному и написанию эпических романов. Натура молодого экзорциста всегда вдохновляла его на поиски приключений и создание небрежных прозаических набросков. Именно такой человек ему был нужнее всего. — Не надо грустить, Син Цю. Я постараюсь тебя развеселить, только не плачь снова, — тихо шептал Чун Юнь проводя губами по лицу и шее. — Вот как? Да, мне уже намного лучше, — хихикнул молодой писатель, в ответ прикасаясь своими губами к чужим и подхватывая удовлетворённые вздохи, когда он проводил холодными руками по разгорячённому телу мальчика под тонким слоем одежды. — Хочешь поиграть с господином? — Д-да, — пролепетал экзорцист, цепляясь руками за изящную талию книжника, притягивая его к себе всё ближе и не желая отпускать. — Тогда подними руки и делай всё, что я скажу, — улыбнулся Син Цю, стаскивая с парня короткую белоснежную куртку. Тот же чувствовал, как внизу живота начинало приятно тянуть, откидывая голову в сторону и произнося имя господина чаще и чаще, выдыхая горячий воздух. Книжник, глядя на поджарое тело, терял самообладание и проводил языком по ткани, не удосужившись снять верхнюю одежду, из-за чего слышал громкие вздохи возлюбленного и мольбы снять с него наконец мешающее одеяние. Син Цю дразнил Чун Юня, смело толкаясь языком в рот, не позволяя юноше делать того же, после исследуя тело губами и касаясь нежной головки пальцами через одежду, трясь ими в течении нескольких секунд о вставший орган, и заставлял стонать его на ухо от приятных чувств, вместе с тем мучительных из-за сдавливающей ткани шаровар плоти. — Не дразни меня, Син Цю, — тяжело выдохнул юноша, снова простонав около шеи, цепляясь за неё губами. — Умоляю… дай мне трахнуть тебя. — Спой для меня, милый, — иронично отозвался господин, столкнувшись с органом избранника бёдрами, — тогда, может быть, исполню твою просьбу. Тот принял фразу как вызов, поэтому охватил тело Син Цю руками и прижал к себе, дабы тот не свалился с кровати, упав лицом к постели, тем самым поставив его на колени. От партнёра он услышал удивлённый вздох и словил на себе косой взгляд, полный изумления, и вместе с тем немного разочарованный. Хотя, так даже было лучше — писателю самому невтерпёж было опробовать железный стояк внутри своего хрупкого тела. Господин сдавленно простонал, когда подчинённый решил перенять инициативу и скользнул рукой по тугой резинке шорт, оттягивая её и отпуская, слыша только негромкий хлопок. — Мне продолжать, господин Син Цю? — низко шептал Чун Юнь, смазывая шею судорожными поцелуями и впиваясь зубами в мягкую кожу. — Да, — взволнованно произнёс названный по имени юноша и снова издав громкий звук, схожий то ли с пением, то ли с криком — партнёр вошёл в проход пальцами, сразу же начав толкаться глубже. — А-ай! Больно-о! — всхлипнул Син Цю, снова запев. — Простите, Ваша милость, — тяжело выдохнул парень сверху, решив более не предпринимать попыток поласкать господина изнутри пальцами. Внизу было невыносимо тесно. — М-м, — утомлённо стонал синеволосый юноша. — Почему ты так долго? Тот не стал отвечать, нетерпеливо стягивая с тела нижнюю одежду вместе с бельём. Оголив бёдра, экзорцист коснулся твёрдым органом заднего прохода, выдавив тем самым из партнёра блаженный вздох. Вплотную придвинувшись к телу хрупкого книжника, он в последний раз удостоверился в том, что его желание взаимно, получив в ответ на неловкие действия «Умоляю, не тяни с этим». Как тогда, в гостинице, Чун Юнь плавно толкнулся, ощущая как внутри Син Цю до одури узко и жарко. Он сразу стал быстро набавлять темп, слыша только от партнёра несдержанные стоны и очаровательное длинное пение, раздававшееся в комнате эхом. — Тебе больно? — бережно коснулся уха губами напарник. — Нет, м-мне хорошо, — всхлипнул книжник, сразу же вспомнив о том, что они не одни и испугавшись своего заявления. — Отец… — Что?.. — удивился Чун Юнь, на секунду подумав, что синеволосый юноша обращается к нему. — Отец… дома. Сбавь темп, умоляю, — отрывисто произносил Син Цю, сжимая в руках белое одеяло. Тот послушно двинулся медленнее, вжав тело господина в кровать. — М-м-м, да-а, — тихо протянул мальчик, кладя голову на бок. Оба на миг расслабились, но тут же послышался голос отца: — Син Цю, мне нужно спешить на работу. Скоро вернётся брат и позаботится о тебе. Будь осторожен, когда спускаешься по лестнице! После этих слов, входная дверь захлопнулась. Книжник обомлел, но потом вспомнил про возбуждённого партнёра, нависшего над ним. — Давай сменим позу, — тихо предложил господин. — Мне неудобно… Чун Юнь поднял хрупкое тело и прижал его к себе, посадив на колени и снова вбиваясь в юношу, попутно стеная от наслаждения вместе с возлюбленным в унисон. Тот благодарил экзорциста и даже один раз назвал его «папочкой», хотя это скорее было в контексте шутки. Юношу это сильно заводило, поэтому он не отставал, кусая шею и мастурбируя партнёру, взамен получая мольбы и громкие возгласы. Первым кончил Син Цю, мягко поцеловав любимого в щёку и обессиленно откинувшись на его плечо. Через несколько секунд к нему присоединился и Чун Юнь, заполнив проход белой липкой жидкостью. — Ох, папочка, — робко прошептал господин. — Я бы повторил это ещё раз. — Что нам мешает сделать это снова?..