Инь и Ян

Верр Голдет любезно предоставила молодому господину Син Цю ключи от одного из номеров гостиницы, расположенного на последнем этаже. Честно говоря, юному писателю не нужны были свидетели его подвигов в комнате отеля, поэтому он принял важное решение — выбрать самый отдалённый номер в северной части корпуса. Обставлена комнатка была простенько, но даже при таком раскладе, её пронизывала атмосфера изысканности и изящества интерьеров Ли Юэ — мебель была исключительно тёмных тонов, сделанная из сосны и песчаного дерева, все поверхности имели золотой или схожий с этим цветом оттенок, несколько светильников с изящным тканным абажуром и традиционная живопись региона, объединяющая в себе одухотворённость и естественность, тоже имели немаловажное место среди прочих предметов интерьера. Особенно Син Цю предпочитал атмосферу старого времени, поэтому он часто знакомился с опытными или даже пожилыми торговцами книг, поскольку помимо качественного заморского товара, они имели при себе много интересных историй, неслыханных более молодым поколением. Они полностью соответствовали шаблону избранных Син Цю друзей — было что-то забавное и увлекающее в общении со стариками. Отец виделся с разными людьми во время работы — молодые инженеры, толпами выезжающие из Фонтэйна в Ли Юэ; старые джентельмены, вместе с тем являющиеся владельцами крупных фирм; семьи предпринимателей, обратившиеся за помощью и финансовой поддержкой в город; пожилые леди маленьких торговых лавок, желающие заключить какую-либо сделку с кем-либо чтобы продвигать товар из Сумеру. Например, экзотические грибы, хотя всё это было полной ерундой. Слегка пожелтевшие (видимо, относительно «молодые») небольшие прямоугольные полотна успокаивали глаза пейзажными композициями скалистой местности, выраженными с помощью блеклых тонов. Рядом с горным рельефом разместился каллиграфический иероглиф, один из обязательных элементов живописи народа Ли Юэ. Син Цю глубоко вдохнул, окидывая взглядом меблированную спальню. Он чувствовал глубокое душевное удовлетворение; его душа непременно приобрела бы покой здесь, если б подвернулся в недалеком будущем случай умереть, может быть, прямо в руках Чун Юня, вошедшего только что в комнату вслед за ним. Он на секунду закрыл глаза, не внимая ни одного звука извне, и представил, что он на дне океана. Вокруг так тихо, только волны касаются его холодных щёк, где-то далеко — прожилки света, медленно отдаляющиеся от него. Синяя вода зловеще темнеет, поглощая его всё больше. Одновременно он испытывал несколько чувств, связанных с мысленным погружением под лазурное волнующееся покрывало, но неожиданно морскую негу разрушило неосторожное прикосновение, воспринятое Син Цю как грубый удар в плечо. Это был Чун Юнь, врезавшийся головой в его спину, лепечущий что-то для него невнятное. Юный экзорцист был вполне счастлив проводить время со своим дорогим другом, но именно сейчас, в этом небольшом номере, он чувствовал себя обузой для сына богатейшего торговца, что никак не подлежало объяснению. С тех пор, как они стали знать друг друга, не было ни одной минуты, чтобы Чун Юнь не извинялся перед Син Цю. «Прости, я, наверное, мешаю тебе читать». «Син Цю, не стоит!.. А, ты уже заплатил за это, не так ли? Я обещаю что всё верну до последней моры!», а потом: «О, нет. Пожалуйста, извини меня. Я истратил все деньги на оружие. Я добуду их потом, честно!» «Эй… Син Цю… извини, что разбудил. Я отнесу тебя в постель если ты устал. Мы сегодня долго путешествовали». Такие предложения сыпались на юного Гидро-бойца каждый день. Он в ответ снисходительно смеялся, наблюдая за обеспокоенным влюблённым мальчишкой: «Ну-ну, Чун Юнь! Ты теперь мой самый большой должник!» и тут же уделял внимание его щекам и шее, проходясь осторожно мягкими губами и оставляя мокрые дорожки своим языком. Каждый из них позволял целовать себя где партнёру угодно, но они оба были неопытны и слишком скромны для того, чтобы перейти на новый уровень отношений, предусматривающим в себе интим разной степени. Им (вернее, Син Цю) нравилось называться «друзьями» или «компаньонами», «командой» дабы ни у кого не возникало вопросов, почему Чун Юнь всё время следует за молодым господином словно тень и всегда пытается защищать его, хотя он больше всего среди их двоих нуждается в поддержке. И, также, Син Цю считал что дружба не исключает нежности между обоими партнёрами, будь-то поцелуи или объятия. Но их прикосновения, скорее, были намного более откровенными чем дружескими, и они часто ловили себя за тем, что их желания часто совпадали и были далеко не «невинными». Чун Юнь стыдился, Син Цю не верил своему телу, но никто из них не мог отрицать, что их мысли были почти синхронизированы — слишком идеально чтобы быть правдой. Не могла же их «дружба» длиться вечно, ведь так? Прошло два дня с тех пор, как они посетили отель и разместили там свои вещи, коих имелось при себе мало. Конечно, не обошлось и без маленьких происшествий, потому что Чун Юнь настойчиво расспрашивал посетителей, не видели они чего-либо сверхъестественного или не поддавались ли они воздействию странной элементальной энергии. Его чуть ли не приняли за сумасшедшего, поэтому Син Цю уговорил его остановить свои поиски демонов в отеле — они наверняка спят у себя дома. Зачем им тревожить горожан? Также, за время пребывания в гостинице они позволяли себе небольшие шалости: экзорцисту до жути нравилось, когда Син Цю доминировал над ним, заставляя снимать с себя верхнюю одежду и, заломив руки назад, молча наблюдать за тем, как кубик льда медленно тает на горячем от ласок возлюбленного теле. Мороз на открытой коже доставлял ему некоторый дискомфорт, но это до умопомрачения было приятно, когда это делал с ним молодой писатель, по совместительству его верный компаньон, также оставляя мокрый след из слюны на месте влажных водяных дорожек от маленьких капель. Ещё ему по душе были истязания господина, который имел полное право прикасаться к любой части тела Чун Юня без разрешения, а тот, в свою очередь, должен был услышать согласие на прикосновения к белоснежной и хрупкой коже. Иногда экзорцисту казалось, что она настолько нежна, что просто от малейших телодвижений может порваться. Но эти сомнения не мешали потом парню, внутри которого преобладала энергия Ян, сжимать в своих ладонях далеко не крепкие бёдра юноши, находящегося под ним, до посинения.

***

Теперь они снова застали себя за этим, столь благоприятным для обоих парней, делом, в неловком положении: Чун Юнь сразу же прижал своим телом к мягкой кровати, укрытой изящным постельным бельём, только недавно поглаженной горничной, Син Цю после того, как последний вымолвил: «Мне нравится бывать в отелях, прежде всего, из-за качества матрасов. Они помогают сохранять мне ровную осанку», — и прогнулся в спине, вытянув руки в спинку большой двухместной кровати, касаясь холодного дерева жгучими ладонями. Экзорцист, не выдержав больше бездейственно наблюдать вид изящных изгибов тела мальчика, тут же решил проверить, насколько эта кровать действительно гибкая. Всё буквально произошло в один миг. Юноша, обладающий невероятно холодными руками, а также Глазом Бога Крио, растягивал нежную кожу писателя острыми белыми зубами, внимая его сладостные стоны, тянущимися из глотки подобно тонкой нити, некогда соединявшей остатки здравого разума Син Цю, которая теперь оборвалась, заставляя его утопать в удовольствии, безумно жарком и желанном. Белоснежная кожа багровела на месте укусов и мимолетная боль казалась блаженством, пылающим и перетекающим в быстрые движения, необдуманные героями любовной повести. Губы Чун Юня заслонили губы Син Цю, извивающегося под ним как профессиональная танцовщица, что сводило юношу с ума. Сквозь тяжелое дыхание и пелену накатившей страсти, юный экзорцист из раза в раз повторял: «Я люблю тебя, Син Цю», и, не дожидаясь ответа от задохнувшегося в объятиях избранника, снова засасывал тонкую кожу губ и кусал её с таким же удовольствием, как и любое другое лакомство в мире. Он зализывал покрасневшую пуще прежнего кожную ткань, чувствуя металлический привкус. Это и сносило ему крышу, побуждая его толкаться языком глубже в рот, выбивая из партнёра приглушённые стоны и всхлипы. Единственное, чего не разрешал себе делать Чун Юнь — залезать под одежду господина Син Цю без его согласия, поскольку тот упоминал о том, что ценит личное пространство человека и хочет, чтобы его дражайший разделял этот принцип хотя бы тогда, когда они остаются наедине. Ткань штанов неприятно давила на возбужденный оран, поэтому светловолосый юноша низко заскулил, толкнувшись бёдрами в поджатые ноги его господина и чувствуя как тесно между ними, пока тот сходил с ума от такого количества ласки со стороны компаньона. В очередной раз дрогнув от приятных поглаживаний, Син Цю испустил протяжный и довольно высокий стон, с большим трудом отделив их губы, между которыми возникла призрачная ниточка слюны, сразу же лопнувшая. Чун Юнь несколько опешил, не ожидая, что его возлюбленный может так громко и очаровательно петь, но он всё ещё продолжал одарять партнёра жаркими прикосновениями и прочими благословенными наслаждениями. Синеволосый мальчик, наконец раздвинув ноги пошире, втянул в себя горячий воздух и прикоснулся к вискам юноши, нависшего над ним, кончиками пальцев, удерживая голову в одном положении, хотя тот жаждал целовать его всё больше и больше. — Чун, милейший, — снова протянул книжник полушепотом, — ты слишком сильно торопишься. Ты так груб со мной сейчас, хотя обещал быть послушным ещё тогда, в Яшмовом лесу, — его голос становился все более томным. Он низко промычал, чувствуя, как твердый член упирался в хорошо тянущуюся, но всё ещё сдавливающую плоть, ткань шорт, становящихся ещё уже и уже, надавливающими на аккуратные побледневшие бёдра. Ему нравилось это необычное чувство, но он хотел заставить партнёра чувствовать себя виноватым, и уломать его на исполнение своих извращённых желаний. — Неужели ты хочешь, чтобы я тебя наказал? — Да-да! Да, умоляю, Син Цю, — воскликнул юноша дрожащим голосом, попутно оставляя красные «печати» на изгибах шеи и острой линии подбородка, — накажи меня, — он снова толкнулся бёдрами между ног, скользнув вверх по животу молодого писателя, обтираясь сквозь тонкий барьер одежды о член партнёра от чего услышал ещё один высокий стон. — Я очень плохой мальчик, — он снова хотел попасть по животу, но не предусмотрел телодвижения партнера под ним, поэтому скользнул ниже бёдер, упершись выпирающим органом прямо в задний проход. Это было последней каплей, а потом ещё и добившая его окончательно фраза Син Цю: «Чун Юнь, глубже, прошу». Теперь он решил наказать юношу, недавно грозившего наказанием самому парню. Он охватил бедра руками, подняв их неприлично высоко, заставив делившего одну с ним постель мальчишку пискнуть и моментально съехать с подушки на скомканную простыню, высоко задрав ноги, между которыми устроился Чун Юнь. Водрузив их на свои плечи, он выдохнул от тяжести в паху, про себя подумав: «Син Цю, найди в себе силы простить меня за это… когда-нибудь», и начал плавно «входить» в его зад, хотя, фактически, это было просто потиранием через одежду. — Чу-у-ун Юнь, — прерывисто вздыхал юноша, раз за разом громко всхлипывая и чувствуя, как партнер быстро сменял темп, через пару секунд уже вдалбливаясь в сочные ягодицы, сдавленные тканью шорт, — н-не надо больше, а-а-ай! — вскрикнул он от явного удовольствия, когда названный по имени юноша проходился горячим языком по голени мальчишки. — Я же с-сейчас… кончу, п-перестань! А-а-ах, — последняя фраза свидетельствовала о том, что предыдущее предсказание сбылось, и он обессилено откинул голову назад, расслабив ноги и торс. Живот стал липким от белой густой субстанции, запачкавшей нижнее бельё и вместе с тем короткие шорты. Чун Юнь остановился только когда увидел, что его другу уже невмоготу продолжать сексуальную деятельность. Он бережно целовал его уставшее личико, шепча, как сильно ему повезло с Син Цю и как сильно он его любит. Тот снова не стал слушать его сладких речей и тихо прошептал: «Мне нужен сон, Чун», но юноша сверху, видимо, не услышал мольбы партнёра, поэтому продолжал исследовать языком каждый сантиметр тела и толкался им в рот, заставляя юного писателя открывать рот и издавать сдавленные стоны. После ещё одного вздоха, Чун Юнь решил нарушить железное правило о «приватности» и залезть под полы его платья (вернее, сюртука и рубашки), стягивая с него поочерёдно слои элегантной одежды. Голова экзорциста нырнула под белую рубашку с роскошными длинными рукавами, опаляя дыханием ключицы и касаясь губами розовых сосков. Голая грудь трепетного мальчика с удивительно чувствительной кожей завораживала его, заставляя впиться в неё маленькими клыками, выглядывающими в ряду белоснежных зубов. Обладатель утончённой маленькой фигурки протестующе замычал, оттягивая Юня за волосы, снова повторяя тихо слова: «Давай поспим». И, всё-таки, тот нехотя согласился, подарив виску синеволосого парнишки ещё один смазанный поцелуй, на что тот слабо улыбнулся, закрывая глаза и быстро погружаясь в глубокую дрёму. Син Цю нравится когда Чун нежничает с ним, но больше этого ему по душе видеть его подчинённым. На самом деле, писатель был тверже характером Чун Юня, но из-за невинно-сахарного вида мальчика становился с ним куда снисходительнее чем с любым незнакомцем, невзначай заговаривавшим к молодому господину из купеческой семьи. Иногда некоторые из друзей партнёра заставляли молодого экзорциста пылать огнём явственной ревности, хотя Чун Юнь по-прежнему оставался холоден снаружи (или хотя бы пытался), видимо, сохраняя всю внутреннюю силу Ян при себе (Син Цю бы точно разозлился, если бы Чун доставлял кому-то из его окружения боль). Из-за неё он мог сходить с ума и бросаться на первого, кто попадётся под руку, но такое происходило в присутствии Син Цю крайне редко, а может быть — никогда и не происходило бы, если бы для него юный писатель не был так прекрасен. Он точно был тем, кто вдохновлял его на совершение безумных поступков — его воинствующей музой, сражающейся с Чун Юнем бок о бок со злом. Он разглядывал милого сопящего мальчишку с явным обожанием, пожирая голодным взглядом тело, на котором виднелись пылающие метки, поставленные с помощью собственнических укусов и прикосновений экзорциста, а также прекрасное, застывшее в глубоком сне, лицо. Говорят, что наиболее беззащитным человек является в состоянии сна, и это полностью описывает уснувшего посреди процесса созидания Син Цю. Он был таким строгим, когда они говорили тет-а-тет, а сейчас, буквально пару минут назад, молил о грубых толчках внутри себя и ласкал уши партнёра пением, исполненным сладострастием. В эти моменты явно чувствовалась разница между «господином Син Цю» и «вежливым учеником» — обе личности проявлялись чередуясь между собой и каждая из них приводила Чун Юня в неописуемый восторг, поскольку это означало, что их совместная жизнь не будет однообразной. Да и к тому же, он с первого же дня прикипел к начитанному джентельмену и его глубоким познаниям в философии и, в частности, о себе.

***

Син Цю проснулся посреди глубокой ночи, чувствуя, как сильно болят его глаза от резкого пробуждения и ощущая неприятную резь в некоторых конечностях. Спина и все остальное тело сопротивлялось желанию подняться и зайти в ванную комнату из-за истощения, обусловленное резким изменением состояния на бодрствующее. Хоть книжник и выглядел свежо, но просыпаться по утрам иногда было очень сложным делом, требующим огромного усилия. Подкосившиеся ноги, всё же, неохотно понесли его в изначальное направление. Юноша пытался нащупать в лунном свете ручку двери, и та поддалась, щёлкнув и отворившись. Включение света также вызвало резь в уставших глазах, поэтому Син Цю жмурился и резко моргал, пытаясь таким образом побороть некую боль. Зачем он так спешил в это маленькое обложенное керамикой помещение теперь сам не знал, но всё ещё был уверен в том, что ему нужно было именно сюда. Он выпрямился в спине, глядя в зеркало на потрёпанную причёску, некогда хорошо уложенную и грустно вздохнул. Ему не нравился небрежный внешний вид, поэтому он запрятал взгляд в пояс шорт, которые он поспешно снимал вместе с нижним бельём, и вместе с этим осознавал, что ему просто необходим душ. Обнажив ноги и нижнюю часть туловища от покрывала синих оттенков, он залез в душевую кабину, попутно включая воду и меняя направление ручек, пытаясь найти необходимое положение. Медленно, но верно клонили в сон тёплые струи воды, обрушивающиеся на его голову и бегущие по его острым плечам вниз, по груди к животу и ногам. Син Цю чувствовал себя намного спокойнее в водной среде и машинально прижался к холодной стене дабы не упасть, давая слегка горячей воде охватить всё его тело мелкими потоками. Конечно, было бы неплохо постирать и одежду, которая тоже была слегка испачкана, но об этом сейчас никто не думал. Мальчик готов был заснуть прямо в душе, но резко окликал себя, когда замечал что его ноги подкашиваются, не слушаясь мыслей, поэтому не пробыл там больше десяти минут, семь из которых он посвятил размышлениям, лишь слегка предаваясь удушающему удовольствию от мимолетных прикосновений горячей воды. Он улыбнулся своим мыслям о том, что было бы неплохо сходить вместе с Чун Юнем на озеро Лухуа и освежиться во время очередного похода в жаркий день. Ненавистно яркое освещение в ванной комнате больше не тревожило Син Цю, поскольку он теперь не обращал внимания на это, занятый переодеванием. В шорты он решил не облачаться — он спешил в кровать, поскорее снова встретиться с крепкими и теплыми объятиями Чун Юня. Его тело уже начинало остывать, поскольку вода отдавала тепло быстрее чем он ожидал. Приблизившись к погрузившемуся в глубокий сон экзорцисту, он робко и осторожно коснулся губами его лба, будто боясь, что тот от небрежных прикосновений развалится на мелкие части. Чун Юнь же не переставал мирно сопеть, пока грудь онемевшего тела незаметно вздымалась и снова опускалась. У Син Цю не было времени на любование соседом в постели, поэтому он последовал его примеру и тоже закрыл глаза. До наступления утра оставалось всего пару часов, но этого с лихвой могло хватить обоим избранникам.

***

Лучи солнца коснулись лица Син Цю, когда его веки поднялись сквозь пелену сна. Он невнятно промычал, приветствуя тем самым щебетание птиц так близко раздававшееся у окна номера. Ветер, впущенный в помещение через открытое окно, щекотал холодом щёки любителя книг, поэтому он тихо пробормотал с закрытыми глазами, всё никак не силясь встать: — Чун Чун? — давая то ли ветру, то ли его партнёру, исчезнувшему из кровати новое прозвище взмахнул рукой юноша, смахивая со лба непослушную синюю прядь. Он удивился, когда не смог найти глазами названного по имени парня и быстро вскочил с постели в одних трусах. Обрамленные тугой резинкой бёдра освещало тёплое весеннее солнышко, но Син Цю вскоре пожалел что вылез из кровати, потому что ему стало очень холодно. Не помешало бы сейчас накинуть на себя что-нибудь тёплое, например, руки Чун Юня. Тот появился в двери, ведущей в комнату, через пару секунд после начала поисков Син Цю экзорциста по всему номеру. — Син Цю, я купил нам поесть. Всё же, у меня было при себе немного денег, хе-хе, — неловко улыбнулся Чун Юнь когда заметил на себе вопрошающий взгляд. Только через некоторое время он понял, что юноша, практически голый, взирал на него с изумлением, поскольку он не ожидал такого быстрого прихода и уже хотел было достать вещи чтобы объявить розыск. Он опустил голову, потупив взор в пол, потому что не хотел доставлять дискомфорт молодому писателю. — О, Чун, не стоило! — на ходу произнёс Син Цю, тут же накинув на свои плечи белоснежный пушистый халат, присутствовавший в номере для двоих. Ему было лестно то, что партнёр решил не только проявить заботу сразу после бурной ночи, но и то, что он вежливо ждал, пока парень оденется. Всё таки, его уроки не прошли даром. — Конечно, если ты продолжишь быть хорошим, — на последнем слове он придвинулся ближе, перейдя на полушёпот и слегка проходясь губами по неприкрытым участкам кожи шеи, — то тебя будет ждать поощрение. — Ох, Син Цю, — тихо выдохнул Чун Юнь, чувствуя как в штанах непроизвольно снова становится тесно. — Что я могу для тебя сделать? — Для начала, давай просто позавтракаем. Сегодня замечательный денёк, поэтому можно было бы отправиться в путешествие после трапезы. — Наверное… ты прав, — слегка разочарованно произнёс юный экзорцист, и, вместе с тем искатель приключений. Не то чтобы он хотел весь день, начиная с позднего утра, проторчать в номере, но ему бы не помешала небольшая разрядка… если Син Цю смилостивиться над ним, подарив отличный минет для начала хорошего рабочего дня. Синеволосый джентельмен обратил внимание на письменный стол, что расположился у стены под картиной с горным пейзажем и присел на небольшой табурет, наслаждаясь обжаренными креветками. Он поблагодарил Чун Юня, что довольствовался вегетарианскими мидиями, и с наслаждением вкушал блюдо из морепродуктов. Всё таки, ему очень нравился тот факт, что друг сразу же учёл вкусы Син Цю и пытался ему всячески угодить, если дело не касалось постели. Но скоро всё кардинально изменится, поэтому, пока, стоило наслаждаться моментом. — М, кстати, — завлекающим тоном произнёс юноша, — говоря о борьбе с демонами — у меня есть некоторые записи, сделанные мной во время деловых встреч на которые я отправился с братом недавно, — он встал с табурета, ища по всей комнате одежду, небрежно брошенную Чун Юнем на полу. — Пожалуйста, будь аккуратнее с моими вещами в следующий раз, — огорчённо вздохнул Син Цю, боясь, что рубашка и синее пальто уже собрали кучу пыли. В потайном кармашке длинного сюртука писателя оказалась небольшая бумажка с неизвестными символами. Ну, может быть, они и были знакомы автору заметок, но почерк был настолько непонятен, что слова, состоящие из искаженных и наскоро записанных букв, казались иностранными, совсем непохожими на тейватский алфавит. Обладатель письма слегка прищурился, зажав губы, проходясь взглядом по раскиданным строкам. — Ах, вот оно: «Близ озера Цинсю был замечен дух, напоминающий огромное неизвестное животное. Отличительной чертой было нечётное кол-во лап (5) и большая пасть, занимавшая больше половины лица. На глазах очевидцев проглотил стаю птиц, высоко подпрыгнув вверх, но, испугавшись света фонарей, удрал к северу от озера. Призрачная оболочка была очень размытой, от демона исходил странный чёрный свет». — Конечно, — задумчиво начал Чун Юнь, — призраки, если они недостаточно сильны, не нападают на группу людей. Скорее всего, дух был уже немощным и боялся посторонних. Ты не уточнял сколько было очевидцев? — Извини меня, но нет, — невинно улыбнулся Син Цю. — Я совсем немного разбираюсь в этом, поэтому не спрашивал о подобном, но, я надеюсь, для тебя такая запись достаточно аргументированная. На твоём месте, я бы отправился немедля. — Можешь не торопить меня, — спокойно произнёс экзорцист, расплывшись в улыбке, — если ты не хочешь идти со мной. — О, дорогой мой Чун Юнь, как ты мог подумать, что я откажусь составить тебе компанию? — удивлённо и слегка обиженно вопрошал писатель, приближаясь к столу, за которым сидел светловолосый юноша, внимательно наблюдая за действиями Син Цю. — Я бы ни за что не пропустил это представление. Ты ведь так силён, — двинувшись ближе, он повернулся спиной, устроившись между ног парня. Он сразу же почувствовал на себе сбивчивое дыхание и холодную ладонь, желающую залезть под рубашку и огладить торс, сжимая мягкую кожу до посинений. — Эй-эй, плохой мальчик, — презренно улыбнулся господин, обладающий Гидро стихией, — ты разве не знаешь о личном пространстве? — он откинул от себя руку Чун Юня, на что тот жалобно заскулил, облизывая шею по всему периметру и целуя виски в качестве извинения. — Ну-ну. Прекрати эти нежности, иначе ты можешь остаться без награды. — М-м, Син Цю, я не могу, — сдавленно мычал Чун Юнь, мучаясь от тесноты, сдавливающей со всех сторон член и одновременно наслаждаясь тем, как ловко выгибался книжник, цепляясь за волосы парня, толкаясь ягодицами о сверхчувствительный орган. Не выдержав, он застонал на ухо торжествующему партнёру, что не собирался давать ему поблажки. Его сводило с ума, когда его господин начинал двигаться бёдрами вверх и вниз, не позволяя прикасаться к нему и расплываясь в жестокой улыбке. — Ты всё можешь, если сильно хочешь, мальчик мой, — самоуверенно произнёс Син Цю, вставая с маленького табурета. — Пойдём со мной, — он потянул его за руку к кровати, собираясь немного поиграть с партнёром прежде чем они уйдут из номера. Тот послушно встал, засеменив за парнем. Синеволосый юноша с утонченной фигурой приказал сесть ему и откинуть голову назад, пока он снимал темных оттенков пальто, складывая его и кладя на другой конец кровати. Он снова уселся на его колени, плавно двигаясь взад и вперед, вместе с тем мазал языком по шее, слушая громкие удовлетворённые вздохи. Коснувшись правого запястья, парень решил некрепко сжать его в своей руке, чтобы услышать неожиданный вскрик Чун Юня, не столько преисполненный боли, сколько обжигающей страсти. Решив, что таких нежностей более чем достаточно, Син Цю поднялся с кровати, возвышаясь над Чун Юнем и попросил поменяться с ним местами. Тот снова охотно согласился, беспрекословно исполняя просьбы господина и становясь перед ним на колени. — Поработай для меня ротиком, Чун Юнь, — напряжённо выдохнул юноша, оголяя бёдра от ткани шорт дрожащими руками. — С-Син Цю, — у Чун Юня буквально дыханье спёрло, поскольку он ещё никогда не видел приятеля голым ниже пояса, хотя жаждал этого очень долго, о чём молодой писатель, очевидно, прекрасно знал и даже дразнил его по этому поводу. — Я не буду давать инструкций, сладкий. Я много раз видел тебя за подобным делом с мороженым в руках. Смелее, — мягко улыбнулся Син Цю, чуть шире раздвинув ноги. — Можешь трогать меня здесь, — он двинулся телом ближе, охватив пальцами запястье левой руки, проходясь ею по внутренней стороне бедра, прямо к стояку. Тот живо принялся за действия, размазывая губами сочившуюся из головки прозрачную смазку, и проводя языком по ней. Несколько грубо сжав небольшой ствол в руке, он услышал как господин прошипел сквозь зубы чтобы тот был осторожнее. Поняв, что то неосторожное прикосновение было лишним, партнёр стал заглатывать головку, двигаясь осторожно и чересчур медленно. Син Цю очень не хотелось проявлять инициативу сейчас, поэтому он шумно и низко вздыхал, глотая скапливающуюся из-за сбитого дыхания слюну и следя за робким мальчиком, глотающего твёрдый орган, колеблясь просунуть его в горло полностью. — Ты не мог бы чуть-чуть поторопиться, солнышко? — произнёс кусая губы, тем самым воздерживаясь от стонов, господин, имеющего сейчас полную власть над партнёром. Тот послушно насаживался быстрее, каждые несколько секунд одаряя красную головку поцелуями и резко проталкивая её в полость щеки. — Да, так намного лучше, — с истомой в голосе пролепетал партнёр, хватаясь за волосы Чун Юня, не силясь надавливать на затылок. Ему было слишком хорошо. — О, Селестия, да! — послышался резкий возглас доминанта, когда партнёр сделал попытку взять в рот как можно больше. Узкое горло ласкало мягкую кожу органа и это было невыносимо — хотелось увидеть беловолосого мальчика заглатывающего ствол полностью, но Син Цю оставался непреклонен и не отзывался на потаенные желания, вызывавшими больший приток крови. — Чун Юнь, прошу, ещё. Названный по имени юноша расслабленно промычал, вдалбливая в себя крепкий стояк и ожидая, когда господин ещё раз громко запоёт от настигшего оргазма, сохранив то выражение лица, от которого у Чун Юня крышу сносило. Была также призрачная надежда на то, что Син Цю даст «плохому мальчику» поласкать свой член уже внутри него, но эту идею сам писатель решил отложить на вечер, пока что удовольствовавшись первым в его жизни минетом. Долго «момент «Икс» не заставил себя ждать: синеволосый юноша простонал во всё горло, охватив затылок изящными пальчиками и заставив экзорциста охватить ствол полностью, на что тот протестующе мычал, шлёпнул рукой по бедру и закашлялся после того как белая жидкость растеклась по ротовой полости и глотке, обжигая горло. Син Цю тут же извинился: — Ох, нет, прости меня. Ты слишком хорошо исполнял мою просьбу, — довольно выдохнул юноша, расслабленно улыбнувшись. — Не стоит глотать это, воспользуйся ванной комнатой, — попросил юный писатель, вытирая белым одноразовым платком пылающие щёки, перепачканные слюной и белыми следами спермы. Пока Чун Юнь ходил умываться и приводить себя в порядок, его компаньон одевался, мотаясь по углам комнаты. — Нам стоит собрать снаряжение, — окликнул Син Цю светловолосого путешественника. — Место находится далеко и поход займёт у нас много времени. Возможно, придётся заночевать там. — Да, ты прав. У меня была при себе дорожная сумка, — продолжал мысль Син Цю юный экзорцист, — но у нас нет покрывала, которое можно было бы взять с собой. — Не беспокойся об этом, — улыбнулся парень, — я добуду нам его. Только подожди меня пару секунд. Мальчик послушно уселся ждать загадочного фехтовальщика, пока тот ходил на поиски некоторых припасов. Он и не заметил как дверь через пару минут снова приглушенно скрипнула и через проход ввалился Син Цю, откуда-то доставшим три огромных куска ткани, поднос с четырьмя блюдами, толстую книгу, содержавшую в себе три приключенческих романа и бумажный фонарь. Чун Юнь в изумлении открыл рот, увидев заработанные честным трудом товары, которые волочил за собой хрупкий юноша. — Син Цю? Где ты достал это всё?! — окликнул борец с демонами, приняв от него большой том и поднос. — Ну, у Верр Голдет можно заказать несколько порций лапши за две тысячи моры, если ты не знал. Особенным гостям она делает небольшие скидки, — снисходительно улыбнулся мальчик, наблюдая за тем как партнёр насупился, решив, что его избранник решил поиздеваться над ним снова. — Я про лапшу не спрашивал, — буркнул мечник, проверяя объем сумки. — Должно вместиться, но только книга… — Я понесу её в руках, — спокойно уверил Чун Юня любитель романов. — Вот увидишь, я скоро закончу её. — Но как ты будешь сражаться, если ты будешь всё время ходить с ней? — Слово сильнее меча. Словом можно убить любого человека, — кидал философские фразы Син Цю. Экзорцист смутился, на секунду подумав, что, таким образом, его избранник намекал на то, что работать ему не сильно хочется. — Я предупредил Верр о том, что мы ещё вернёмся сюда, — заметил синеволосый юноша после длительного молчания. — Тебе следует попрощаться с ней и пожелать всего хорошего — она будет очень рада. — Д-да, — робко прошептал юноша, — хорошо, господин. — Хороший мальчик, — спокойно улыбнулся Син Цю. Глухой металлический лязг застежки сумки раздался после слов Чун Юня: «Мы можем идти». Оба поспешно покинули отель, отправившись на поиски духа. Кто знает, вдруг это была чистая выдумка?