Что было до нас

Пусть поднявший неправедный меч от меча и сгинет, но божественный воин отныне всегда прощён за покинутый храм, дни скитания на чужбине, с шеи сорванный крест, панцирь, спрятанный под плащом, богохульную мысль без обряда крестить, касаться иноверных людей, к слову господа что глухи, за потухшее пламя, невинную кровь на пальцах. Лишь бы всё не забыть и потом отмолить грехи, обойти крестным ходом вокруг самой главной церкви и дождаться, пока отгремит колокольный звон, лишь тогда лики грустных, усталых, давно умерших перестанут угрюмо глядеть с полотна икон. На священном оружии, в ярых устах, на сердце я обязан носить до скончания дней печать, так безумный пророк, чернокнижник и староверец больше лживых богов убоится его меча, так пребудет мой дух до безумства силён и крепок, закалённая сталь, словно бритва, всегда остра, так откроют глаза широко сотни тех, кто слепы, а иначе всю ересь я выжгу огнём костра, искорчую как сор, изведу на железных дыбах, разопну на крестах, самолично отправлю в ад. Путь от милости господа скор, переменчив, зыбок, и ступив на него, никогда не свернуть назад. Укажи мне дорогу — бесхитростно попросил я, на служение богу истратил пустую жизнь. Ты не сразу ответил великой и страшной силой, и убитых врагов я к ногам твоим низложил, беспокойный народ иноверцев срубил под корень, их воителей, жён и детей передал огню, только сон потерял, не видать мне теперь покоя. О прощении жалкой души каждый день молю. В бесконечных сражениях видел и бесов лица, и смеющихся ангелов в бездне и вышине. Подскажи мне, господь, так кого мне теперь страшиться? Раз я всех победил, то кого же бояться мне?