Вся жизнь — театр. (Sm!AU)

      Чарли – весьма жуткая персона по мнению Луциа. Синяки под глазами, странные бинты на руках, мрачные альбомные иллюстрации, многие из которых перечёркнуты углём, медленный и нагнетающий голос, тусклые глаза и волосы, фальшивая радость на людях и частые перепады настроения... Всё это пугает и отталкивает от блондина, но в то же время и заставляет рассуждать, что с ним случилось. Да, именно рассуждать, а не спрашивать. Потому что, во-первых, Риккардо пусть и считает гарпию своим более-менее другом, но по факту близости и взаимопонимания между ними недостаточно, даже для того чтобы называть их приятелями; а во-вторых, Де'Карли следует принципу "Если мы не на допросе, то расспросы не уместны" и считает, что если существо хочет поговорить о чём-то важном (пусть и травмирующем), то оно само начнёт этот разговор. Да, порой тянет спросить, какого хера эта жертва дементоров периодически вскакивает посреди ночи, заставляет своими рыданиями и бормотанием просыпаться и брюнета, а после пары замечаний в конвульсиях ложится обратно на подушку... Но это происходит не настолько часто, чтобы начинать беспокоиться.       Так бы кровосос и продолжал игнорировать проблемы Чарльза, если бы не один случай, который дал понять, что художник не всегда был таким... своеобразным и пугающим. Полторы недели назад Батлер, перед тем как опять куда-то свалить, попросил соседа пойти в художественный магазин и купить прессованный уголь, так как его запасы на исходе и новые нужны позарез. На резонный вопрос, почему бы пернатому самому не сходить за своими рисовательными приблудами, он ответил, что освободится только к позднему вечеру, когда всё будет закрыто. Де'Карли, ещё храня надежду никуда не идти, возразил, что тратить собственные деньги на чужие хотелки и не намерен, но на это Дарвин лишь посмеялся и сказал взять его кошелёк, а заодно использовать скидочную карту, чтобы вышло дешевле. Понимая, что отпираться бесполезно, красноглазый ещё немного посидел в блоке, а потом попёрся в нужный магазин, где художник часто затаривается. И как раз на кассе, когда продавец озвучил цену, Рикк раскрыл чужой домик для купюр и малость обалдел... Многие довольно часто хранят семейные фотографии в своих портмоне, чтобы близкие всегда были рядом. Так вот... У Чарльза тоже такая лежала рядом с картами, и на ней Рикк едва узнал самого Батлера. Конечно, сказывались возрастные изменения, ведь художнику на фото не более одиннадцати лет... Однако улыбчивого и румяного мальчика со здоровой и присущей детям припухлостью и тощего ходячего мертвеца никто в здравом уме не назовёт одним и тем же существом...

***

      Эта январская ночь выдалась холодной. Из замёрзшего окна в небольшую проталину видно, как с неба падает мягкий и пышный снег, который легко, будто очень робко, выращивает на асфальте большие сугробы, которые им или другим первокурсникам придётся завтра убирать. Примерно такими же робкими были и объятия Риккардо, проснувшегося из-за истерики соседа. Долгожитель сам не понимал, что творит, однако сердце подсказывало (или как там говорят во всяких сопливых историях?), что всё правильно, хотя он и не до конца к этому тезису прислушивался. И будто бы на зло Де'Карли, который и без того был не уверен в своих действиях, Чарли обеспокоено обратился к нему.       — Во имя Господа Бога замолчи, — в приказном тоне попросил красноглазый, лишь сильнее прижимая к себе худое бледное тело. Батлер позволил себя сдавливать, даже не пытаясь соскочить из мёртвой хватки баскетболиста. Это были довольно приятные объятия, которые в самом деле позволили немного придти в себя спустя пару минут, — Ну, успокоился немного?       — Д-да...С-спасибо, — Чарли смог наконец расслабить крылья и опустить плечи. Вытирая рукавом старой ночной рубашки слёзы и глубоко дыша, Батлер взглянул на явно ожидающего ответов Риккардо и снова сорвался на надрывный плач, — А ч-чего ты обо мне з-заботиться начал? Т-ты же об-бычно либо иг-гнорируешь меня, л-либо злишься, ч-что я...       — Не, ну если хочешь, я могу прямо сейчас уйти обратно спать, если мои телячьи нежности тебе не по душе, — малость оскорблённый подобным вопросом Де'Карли, гордо отвернул голову и поднялся со скрипучего матраса.       — Н-нет, п-прошу! — вскричал Дарвин, схватив вампира за руку и вцепившись так, словно её хозяин – его единственное спасение. Под натиском умоляющих заплаканных глаз Луциа вновь в непонятках опустился на кровать. Осознав, что со стороны его резкий выпад смотрелся очень странно, Чарльз разжал пальцы, забрался на койку с ногами, обнял коленки и опустил взгляд в пол,       — Я... Я не хочу с-снова переживать это в одиночку...       — Что "это"? — заинтересованно спрашивает Рикк, складывая руки на груди.       — Кошмар, — встревоженно и вскользь отчеканил Чар, еле проговаривая буквы, — Мне снова начали сниться кошмары...       — Всего-то? Ну значит кончай рисовать по ночам и режим восстанавливай, — снисходительно рекомендует Риккардо, разочаровавшись из-за несерьёзности причины пробуждения среди ночи.       — Ты не понимаешь... Они не от сбитого режима мне снятся, — сосед вскинул чёрно-белые отцовские брови ко лбу, — Они мне напоминают о моём прошлом, когда я, — Батлер нервно запнулся, — Мх... Я н-не могу об эт-том говорить...       Риккардо покачал головой. Вот уж не рассчитывал он, что всё будет настолько серьёзно... От соседа в таком состоянии было глупо требовать ответов и объяснений, и брюнет это прекрасно осознавал. Встав напротив шкафа и немного пошарив в нижнем ящике, вампир извлёк из коробки с красным крестом маленькую бутылочку валерьянки. Налив в кружку немного воды из чайника и чуть ли не половину флакона, юноша отдал её жертве панической атаки и велел не торопясь выпить всё до дна. Сам Де'Карли присел рядом и стал аккуратно поглаживать большие крылья с мягким оперением, напряжённую спину и шею, стараясь успокоить. Парни просидели так минут двадцать, пока Чарли не осушил весь раствор и не утёр почти высохшие дорожки слёз с щёк.       — Спасибо тебе...       — Пустяки, — Рикк забрал протянутую ему кружку и решил продолжить начатый разговор, — Ну так что? Теперь рассказать сможешь? Или это слишком личное?       — Очень личное, но... Я не знаю, кому ещё могу довериться, — после этих слов у кровососа как-то по-странному кольнуло сердце. Гарпия так убедительно сказал... Брюнету даже на пару секунд показалось, будто бы тот действительно надеется на то, что может положиться на него и высказать всё накопившееся... Что ж, он может, — Я раньше сидел на наркотиках. Очень плотно и несколько лет к ряду. Благо мне удалось завязать, но не без помощи наркологов и моих родителей, которые отправили меня лечиться... Ты бы зал, Рикк, как я им за это благ-годарен... Т-ты бы т-только з-знал...       Чарльз снова сорвался и захныкал, судорожно обняв себя за плечи и несколько наклонившись вперёд. Де'Карли, уже понимая, какую тактику в случае истеричного плача использовать, максимально нежно заключил парня в кольцо из рук, прижав его голову к своей груди. Художник ещё пару минут оставлял на чёрной майке мокрые следы, вцеплялся ногтями в подтянутые бока и глубоко дышал, про себя подмечая, насколько же от вампира приятно пахнет... Отстранившись, Батлер продолжил говорить:       — Они столько для меня сделали, а я, как последняя тварь, столько утаивал: шприцы прятал, врал, что продолжаю ходить в художку и что со мной всё в порядке,— крылатый сжал в кулаках ткань спальных штанов, мысленно коря самого себя за неслыханную глупость, — Мама и папа так переживали... Думали, что меня не вылечат, что я не смогу слезть с иглы, что я умру... Я не хотел умирать, Рикки, понимаешь? Не хотел ещё больше огорчать родителей, — Чарли слегка повернул голову в сторону соседа, однако так же быстро вернулся в исходное положение. Задрав длинные рукава, творец обнажил свои руки, затравленно глядя на бинты, — Мне было так плохо... У меня каждую неделю начиналась ломка, которую помогали подавлять лишь таблетки... Я настолько привык ощущать эйфорию и беспричинную радость от амфетаминов, что совсем забыл, как быть счастливым по-настоящему... Да и поводов для радости в диспансере особо не было, — Чар обречённо усмехнулся, — Я даже хотел от безысходности наложить на себя руки, но совесть не позволила. Я ещё столько не сделал, столько не видел, столько не чувствовал... Я любил жизнь (да и сейчас люблю) и не хотел так глупо и трусливо с ней прощаться... А когда меня выпустили, родители буквально плакали от счастья, как и мои братья... Они были так горды, что я справился...       В уголках голубых глаз снова проступили слёзы, но не от горя, ведь на лице блондина сияла искренняя улыбка. Пернатый вспоминал день выписки: счастливые лица родителей, маленького Майка, который просился на ручки, братьев, без конца обнимавших Чарли... Но спустя мгновение от радости на лице не осталось следа, и юноша снова поник.       — Знаешь, никто и никогда вслух это не говорил, но... Порой мне кажется, что моя семья меня стыдится, — голос дрогнул на последнем слове: гарпия вспомнил почти все свои кошмары, где он снова приобретает зависимость и где от него отворачиваются все родственники, — Я, бесхребетный тюфяк, повёлся на ложь, что в любой момент можно завязать, и в итоге подорвал здоровье и себе, и родителям... А теперь до сих пор не могу начать жить так, как до первого укола, — решив, что раз уж он так открылся своему соседу, то скрывать от него что-то более незначительное глупо, Чарли раскрыл секрет, куда постоянно пропадает, — Поэтому я каждое воскресенье хожу к психотерапевту, чтобы выговориться и получить новую партию таблеток на приём... А сегодня ты был вместо него, — Батлер положил свою тонкую нежную руку поверх другой, более широкой и грубой, и посмотрел в красивые рубиновые глаза, — Спасибо, что выслушал...       — Тебе это было необходимо. Не дай бог кому-то пережить то же, что пережил ты...       — Согласен: моей судьбы и врагу не пожелаешь...       — Ты сильный парень, Чарли. Буквально через ад прошёл, и всё равно стараешься держаться... Это достойно уважения, — художник аккуратно прилёг на широкую грудную клетку, и Рикк, воспользовавшись этим, начал поглаживать его по светлой макушке, — Но, по-моему, ты слишком много от себя требуешь. Целый год почти безвылазно провести в бетонной коробке, а потом за шесть-семь месяцев адаптироваться обратно и забыть о всех своих травмах... Ну невозможно даже на словах. Поэтому, дружище, попытайся себя не накручивать. Твоя семья тебя не стыдится, а очень любит.... И мы с ребятами тебя тоже любим, — спортивную талию аккуратно сжимают тонкие руки, что заставило вечно холодного и отстранённого Луциа расплыться в добродушной улыбке и прикоснуться бледными губами к чужому лбу, вызвав милый смешок. Взглянув на часы, которые им не так давно подарил творческий Август, заменивший стрелки на маленький нож и одну из кисточек Дарвина, вампир легонько похлопал по худому плечу, — Пора спать: засиделись мы тут. Если хочешь, то я могу навести тебе снотворного – рубит наповал, даже мысли не промелькнёт.       — Спасибо, не надо, — в ответ Де'Карли лишь бросил "Ну как хочешь" и, в последний раз крепко прижав к груди пернатое чудо, собрался отойти к своей кровати.       — Можно тебя кое-о-чём попросить?       — М?       — Если не затруднит, посиди со мной, пока я не усну...