Постскриптум / Postscript

      Первого апреля Пэнси Паркинсон соглашается выйти замуж за Эрни Макмиллана.       Его предложение удовлетворительное, если не сказать немного чёрствое: он приходит в четверть одиннадцатого с бриллиантовой диадемой, его семейной реликвией, и букетом экзотических тепличных цветов в руках, быстро произносит несколько несвязных од, посвящённых глубине её голубых глаз и румянцу на щеках, а затем, когда молчание между ними кажется затянувшимся, не слишком неловким, но и не совсем комфортным, он довольно резко опускается на одно колено.       Пэнси же вздыхает, прижимает кончики пальцев к губам и уже не в первый раз желает, чтобы вызвать румянец было так же легко, как вызвать слёзы.       — О, это так шокирующе, — затаив дыхание, лжёт она.       Эрни одаривает её болезненной, не совсем искренней улыбкой и прочищает горло.       — Если тебе нужна минутка...       — Не нужна, — жеманно отвечает она.       Он не сдвигается с места на полу гостиной.       — Ах. Конечно.       — Воистину, — продолжает Пэнси, пока её руки дрожат, — я поражена твоими чувствами.       Его рот открывается, закрывается, а затем снова открывается.       — Действительно, — говорит он, голос слегка повышается на втором слоге. — Именно поэтому я с пониманием отнесусь к тому, что тебе нужно время для размышлений...       — Мне оно совершенно не нужно, — отвечает она.       Эрни смотрит на своё по-прежнему согнутое колено.       — Ну. Это... хорошо.       Пэнси предполагает, что он, должно быть, ожидает, пока она скажет «да» — и она скажет «да». Она не глупая, но пока не может заставить себя. Положить этому конец — безмерно приятная кульминация многолетней тяжёлой работы. Целеустремлённость. Полжизни, проведённые в школе, шаткая башня энциклопедий, сложенная на её голове, обучение тому, как сидеть, как стоять и как, чёрт возьми, правильно дышать в корсете, затянутом слишком, слишком туго. Летние месяцы, наполненные уроками танцев, вышиванием и, видит бог, еженедельными викторинами по содержанию последнего издания Debrett's. Кружащиеся вокруг неё француженки, дёргающие за волосы и сетующие на неправильную форму носа, груды окровавленных швейных игл и отвратительные на вкус напитки для осветления лица. Часами шахмат с отцом, гамбиты, блокады и партии, в которых она и не мечтала о победе...       Пэнси заслужила это.       И Эрни будет внимательным женихом, когда это понадобится. Не то чтобы она чем-то жертвует. Какие бы недостатки ни были в их отношениях — недостатки, которые она даже не заметила бы, если бы эта романтическая чепуха про любовь не была сейчас в моде, — их можно упускать из виду. Преодолевать. Особенно, если вспомнить про обещание замка, титула и побед, ведь Пэнси станет герцогиней. Вот почему...       Первого апреля Пэнси Паркинсон соглашается выйти замуж за Эрни Макмиллана.       Три недели спустя она встречает Гарри Поттера.

***

             Гарри Поттер — ублюдок.       Не в буквальном смысле, конечно, — боже, немыслимо — но он беспечный и симпатичный, саркастичный и невоспитанный, неизменно добрый к людям, которые ничего не значат для него, и необъяснимо враждебный к тем, кто имеет значение. Он смотрит на Пэнси, как на раздражитель, в лучшем случае, и, как на злодейку, в худшем, а его неприязнь к ней, к тому, что она собой представляет, кем является и как вписывается в картину мира, который они вынуждены делить, — всё это заставляет её чувствовать себя прозрачной. Прозрачной, но не настолько удачливой, чтобы быть невидимой.       Это происходит так:       Дождливым пятничным днём Пэнси входит в лобби «Фортескью», отдаёт свой синий зонтик служанке и тут же сталкивается взглядом с Дафной Гринграсс. Конечно, у Дафны теперь новая фамилия, но Пэнси ненавидит её использовать. Дафна вышла замуж за Уизли, и не просто за Уизли, а за младшего сына Уизли. Пэнси пришлось бы сначала подвергнуться пыткам, словно еретик в Испании, прежде чем она когда-нибудь согласилась бы выйти замуж за второго сына. Или за шестого сына, как это сделала Дафна. Какой в этом смысл?       — Пэнси! — визжит Дафна и машет рукой, сидя за маленьким столиком в углу. Пэнси всё так же нетороплива: энтузиазм Дафны уже не так привлекателен, как раньше. — О, это просто великолепно, мы только что вернулись из Норы!       Пэнси понятия не имеет, что такое «Нора», и где она находится, но всё равно отвечает:       — Прекрасно, — аккуратно поправляет в волосах рубиновую заколку от Макмиллана. — Надеюсь, ваша поездка была приятной, несмотря на погоду.       Дафна с любовью смотрит на высокого рыжеволосого мужчину, сидящего рядом с ней.       — О, Рон действительно сделал поездку очень приятной.       Кончики ушей Уизли розовеют.              — Даф, — одёргивает он, подразумевая нечто другое, — ты не можешь говорить такие вещи.       Растрёпанный мужчина, сидящий напротив, которого Пэнси даже не заметила, вдруг фыркает. Фыркает. Как будто Пэнси, дочь графа, — нет, невеста герцога — не здесь.       — Гарри, — упрекает его Дафна, и это звучит не всерьёз. Боже. Что Уизли с ней делает? — Это моя дражайшая подруга, Пэнси Паркинсон. Пэнси, это Гарри Поттер. Он дражайший друг Рона, разве это не прекрасно?       Шарлатан, точнее Поттер, при ближайшем рассмотрении кажется Пэнси молодым. Возможно, ровесник Уизли. Только что из Кембриджа. Однако, в отличие от Уизли, Поттер... привлекателен. Немного смуглый. Его кожа имеет бронзовый оттенок, как будто он проводит неприлично много времени на открытом воздухе, а его глаза поражают изумрудно-зелёным оттенком. Челюсть квадратная, нос прямой, а рот изогнутый. В целом, его лицо кажется совершенно самодовольным и создаёт у Пэнси чёткое впечатление, что к ней относятся с каким-то снисхождением.       — Приятно познакомиться с вами, сэр, — говорит она, одаривая его, разумеется, натянутой улыбкой, на которую он даже не соизволил ответить.       — Пэнси Паркинсон, — повторяет он с лёгким пренебрежением в голосе, — вы помолвлены с Макмилланом, не так ли? С Эрни?       — Да, помолвлена, — отвечает она, поднимая подбородок. — Он сделал мне предложение в начале этого месяца.       Поттер хмыкает.       — Знаете, мы вместе учились в школе. До сих пор часто его вижу. Хороший человек.       — Да, — повторяет Пэнси более твёрдо, — он такой и есть. Я счастлива, что выхожу за него замуж.       Поттер в ответ скептически хмурится. Переигрывает.       — Странно, не так ли?       Она фыркает.       — Что именно?       — То, что он никогда не упоминал о вас. Ни разу.       Ошеломлённая и не желающая допустить, чтобы Поттер имел честь это заметить, Пэнси любезно-издевательски насмехается.       — И всё же вы знаете о нашей помолвке! — восклицает она так мило, как только может. Её щёки горят. Её кости ноют. Она хочет домой. — Какой вы преданный друг, сэр.       Поттер сжимает челюсти на великолепное, но слишком короткое мгновение, а затем смеётся — его смех хриплый и раздражающий, резкий и презрительный, — качает головой и возвращает внимание Уизли...       Это явное отступление.       А Пэнси остаётся стоять на месте с идеальной осанкой, спокойным выражением лица и буквально кипящей, тлеющей, бурлящей, как суп в чугунном котле, яростью внутри, а затем стискивает зубы, нахмуривается, смотрит на Поттера — боже, у него и причёска ужасная, кто позволил ему выйти из дома? — и инстинктивно тянется к огромному сапфиру шестнадцатого века огранки «принцесса», который Эрни подарил ей накануне. Она крутит кольцо на пальце, напоминая себе, что не сможет планировать свадьбу, пока её обвиняют в убийстве, и деликатно кашляет.       — О, это от Эрни? — спрашивает Дафна, жестом указывая на кольцо.       Пэнси расслабляется. Это нормально. Это то, ради чего она вообще пришла в Фортескью.       — Мм, — подтверждает она, протягивая руку, чтобы грани сапфира поймали свет, — королева Елизавета подарила кольцо его прапрадеду.       Дафна рассеянно поглаживает уродливый серебряный медальон на шее.       — Разве семейные реликвии не прекрасны для помолвки?       Уизли поднимает на неё взгляд, по его лицу расползается ужасающе неловкая улыбка, а Дафна хихикает, и с её губ срывается тоскливый вздох, пока Уизли просто смотрит на неё, выглядя довольным, удивлённым и смутно задумавшимся, о чём же на самом деле она мечтает.       Пэнси нахмуривает брови.       Она чувствует странное нарушение равновесия и задаётся вопросом, не является ли это головокружением: Земля просто отклоняется от своей оси без всякого предупреждения, меняет широты и долготы. У Пэнси врождённая способность игнорировать то, чего она не понимает. То, что она не хочет или не должна понимать. Потому что тупая, раздражающая, отчасти пустая боль отдаётся в груди; это не зависть, и это не важно. Это не...       Она моргает, возвращаясь к реальности.       Расправляет плечи, как учил её отец.       Прикусывает щёку изнутри, испытывая резкий дискомфорт от счастливого, гармоничного румянца, который заливает щёки Дафны.       И тут Пэнси замечает устремлённый на неё взгляд, осуждающе тяжёлый и по большей части незнакомый. Изучающий её, словно она — осколок образца, попавшего под толстую линзу микроскопа. Как будто её посчитали недостающей деталью. Необходимой. Но бесполезной.       Она не поворачивается, чтобы посмотреть.       Она прекрасно догадывается, кому принадлежит этот взгляд.