Постскриптум / Postscript

      Он преследует её.       Гарри Поттер решителен: он не собирается откладывать получение желаемого, не сейчас, когда он понял, что это такое.       Пэнси не такая, не такая, как он. Она выжидает время. Придумывает планы, схемы, уловки.       Гарри же хватает. Гарри рискует. Гарри берёт.       — Пэнси! — кричит он, и просто чудо, что она вообще его слышит сквозь шум дождя. — Пэнси, остановись!       Она не останавливается.       Она доходит до поворота — садовая дорожка в какой-то момент сворачивает к балкону. Возможно, она сумеет вернуться в дом, накинуть плед и выйти к карете отца до того, как Гарри успеет её поймать. Хлипкая подошва её туфли скользит по мокрому булыжнику. Она вздыхает, взмахивает руками и чувствует, как пара сильных, умелых рук хватает её за локти, не допуская падения в ближайшую клумбу.       Она разворачивается.       Отшатывается назад.       Необъяснимо раздражающе облегчение от того, что Гарри больше не приближается к ней.       — Почему ты убегаешь от меня? — разгневанно спрашивает он.       Всё на лице Пэнси дёргается от негодования.       — Чтобы избежать мучений от твоего присутствия, — холодно отвечает она, пока с ресниц капает дождевая вода. — Очевидно.       — Правда? Потому что я думаю, что ты просто драматизируешь.       — Это ты гоняешься за мной в ливень.       — Как будто ты не знала, что я тебя поймаю!       — Я не знала!       — О? — бросает Гарри несколько язвительно.       — Я не знала, — настаивает она, топая ногой в лужу. Ледяной поток воды окатывает её по щиколотку. Она продолжает: — Откуда мне было знать, что ты... ты такой спортсмен?       — Извини, что сообщаю плохие новости, но для того, чтобы поймать тебя, восемнадцатилетнюю девушку в платье, не потребовалось никаких выдающихся спортивных достижений...       — Тем не менее, — повышает голос Пэнси. — Эта восемнадцатилетняя девушка в платье не хочет сейчас с тобой разговаривать, так что если ты...       Он прерывает её недоверчивым смешком.       — Да, ясно, — бормочет он, с досадой проводя рукой по мокрым волосам, а затем поджимает губы и настойчиво спрашивает: — Почему ты выходишь за него замуж?       Она открывает рот, чтобы ответить, но ничего не выходит.       Дождь не прекращается: он барабанит по булыжникам и ухудшает видимость, но глаза напротив всё такие же зелёные. Очень, очень зелёные. Это невозможно, думает она, и далёкий ужас пробирает до мозга костей. Она не должна видеть его так ясно. Он не должен быть таким ярким, таким выразительным и ослепительно выделяющимся, не тогда, когда весь остальной мир такой размытый. Это не должно быть возможным. И она задаётся вопросом, не может не задаваться: чувствует ли он то же самое, смотрит ли он на неё и видит всё?       — Так вот как ты хочешь начать этот разговор? — цедит она, опустив плечи.       — Почему-ты-выходишь-замуж-за-него? — повторяет Гарри, тщательно выговаривая каждое слово.       — Я... мы... он... — Пэнси спотыкается о свои обычные ответы. Я счастлива. Мы влюблены. Он — всё, чего я когда-либо хотела. Они чувствуются недостаточными, все они, и она удивляется тому, что никогда не замечала этого раньше. — Не делай этого.       — Почему? — Гарри сильнее давит. — Почему ты выходишь за него замуж?       — Я не знаю, — лжёт она. — Я... я должна, не так ли? Выйти за него замуж? Он герцог.       Гарри запрокидывает голову и дёргает за узел своего шейного платка. Конечно, он уже помят. Ему действительно следует избавиться от своего камердинера.       — И это всё? Титул?       Пэнси неловко ёрзает на месте.       — Почему тебя это волнует, Поттер? — спрашивает она с толикой злобы. — Ты хочешь жениться на мне?       Он пожимает плечами.       — Может быть.       Пэнси смотрит на него, и опасения медленно, медленно, так медленно начинают затмевать удивление. И она думает. Она думает о том, как ужасно вёл себя с ней Гарри в ту ночь у Вейнов, о том, что его лицо было скрыто тенями лабиринта живой изгороди, а её лицо освещало сияющее серебро луны. Она проглатывает смех, который мог выйти язвительным или горьким.       — Ну, я не хочу выходить за тебя замуж, — огрызается она, поднимая подбородок. Это ошибка.       Выражение лица Гарри смягчается. Может быть. Трудно сказать, когда её взгляд мечется во все стороны, избегая его лица.       — Пэнси.       Она фыркает.       — Да?       — Ты не можешь выйти за него замуж.       — Моя помолвка...       — Её можно расторгнуть.       Её губы дрожат. Она убеждает себя, что это от холода, но это не так. Это не так.       — Скандал...       — Это будет того стоить.       Она смотрит на него, беспомощная и ошеломлённая. Она никогда раньше не сомневалась в своём будущем. Не так, как сейчас.       — Я... я предполагала... я собиралась стать герцогиней.       Внезапно уголки его рта дёргаются в ухмылке.       — Собиралась стать герцогиней, — и это не вопрос.       — Я, конечно, я не имела в виду... Как ты можешь... Почему ты так спокойно к этому относишься? — вспыхивает она.       — Потому что.       — Потому что, — повторяет она, качая головой и вздрагивая от ощущения дождевой воды, капающей с кончиков её волос на кожу.       — Потому что ты не выйдешь за него замуж, — сообщает ей Гарри. Его голос звучит уверенно, удовлетворённо, самодовольно и...       О, Пэнси вспоминает.       Вспоминает, почему она всегда хотела доказать, что он не прав, вне зависимости от темы, вне зависимости от последствий. Вспоминает, почему трепетала от ссоры с ним, от быстрого, хотя и язвительного обмена оскорблениями, при этом отчаянно, отчаянно игнорировала пронизывающую боль в груди. Она вспоминает, почему гонялась за этим, а не за подготовкой к свадьбе. Она вспоминает.       — И ты уверен в этом, не так ли? — наконец, спрашивает она. — Что я не... что я собираюсь всё отменить.       — Да, — заявляет он, а затем делает шаг вперед, тяжёлый и осознанный. Не оставляет ей шанса отрицать всё то, что он делает, то, что он говорит, иногда даже без слов...       И она может двигаться, она знает. Она могла бы подхватить юбки, развернуться и побежать обратно в дом отца, в замок жениха и в долгую, успешную, но бесконечно скучную жизнь с фамилией Макмиллан. Как герцогиня.       Но она не двигается.       Она не бежит.       Она не может, она не может, она не может.       — А что, если ты ошибаешься? — удаётся ей прошептать.       Он протягивает руку, ладонь зависает над её щекой, и жар от неё — от него — обжигает.       — Что ж, полагаю, ты будешь рядом, чтобы указать на это, — говорит он с иронией, и Пэнси...       Пэнси смеётся.       А потом, конечно же, целует его.

***

      Двадцать девятого июня Ромильда Вейн соглашается выйти замуж за Эрни Макмиллана.       Его предложение удовлетворительное, если не сказать немного чёрствое, а большая часть Лондона выражает ей признательность за то, что она вмешалась после того, как эта ужасная девица Паркинсон разбила сердце бедняге. Ромильду это не особенно волнует, — ради бога, Макмиллан зевнул во время её речи о принятии предложения, — но после она быстро отправляет записку Поттерам.       Потому что Ромильда собирается стать герцогиней, а Пэнси — подружкой невесты.