Water Fountain

***

— Если уж говорить о Тарантино, меня очень вдохновляет та сцена, — Чан сидел на диване в гостиной Хванов, держа на своих коленях ноги Черён, — Когда Шерон Тейт смотрит свой собственный фильм в кино и ей он нравится. Я имею в виду, её не смущает то, что у неё была роль девушки для фансервиса, она довольна тем, что вообще снялась в фильме. — Ты сейчас тонко намекаешь, что женщина должна довольствоваться малым? — Черён пинает колено Чана своей пяткой. — Почему мы вообще говорим о Тарантино? Чисто мужское кино с иллюзией глубокого смысла, — Хёнджин ворчит, сидя на полу с миской полной конфет, оставшихся с Хэллоуина, — Оно потому и популярно, людям нравится чувствовать себя умнее, чем они есть. — Это называется апофения, искать смысл там, где его нет, — подняв указательный палец, говорит Бан Чан. — Да, Кристофер, мы все знаем, что ты любишь читать википедию, — ухмыляется Черён. Йеджи возвращается с кухни вместе с Юной, они только что убрали всю грязную посуду в посудомойку, несмотря на то, что миссис Хван запрещает использовать её в любые дни, кроме праздников, чтобы дети совсем не обленились. — Почему только ты называешь Чана так? — возмущается Йеджи, садясь рядом на диван и спихивая ноги подруги на пол, — Кристофер. — Дома меня так все называют, — пожимает плечами Чан. — Значит, — хмыкает Юна, занимая место на полу рядом с Хёнджином, — Черён просто хочет, чтобы ты чувствовал себя, как дома. — Что?! — Черён кривится, — С чего бы мне такую милость… Бан Чан заметно краснеет, но закидывает руки за голову, принимая уверенную позу победителя. Прошло две недели с того дня, как эти двое снова стали нормально разговаривать, если это можно так назвать. Они выглядят, как старая женатая пара, которая постоянно спорит и провоцирует друг друга, но ходят, как приклеенные, не отрываясь. Черён отказывается признаваться даже подругам, что у неё есть какие-то чувства к своей некогда первой любви — Кристоферу Бану, но в таких делах спешить не стоит. Пока они оба получают огромное удовольствие от своего общения — ничего больше не имеет значения. Хёнджин провёл на больничном целую неделю. Юна притворилась, что тоже заболела, чтобы остаться рядом с другом, хотя у неё и был мотив. Люди говорят: «С глаз долой, из сердца вон», так и Шин Юна решила, что, если она не будет видеть Хюнинкая какое-то время, он ей разонравится. Этого, к сожалению, не произошло. Конечно, стало легче. Рядом с Хёнджином она могла дышать полной грудью, несмотря на то, что сам друг постоянно чихал и кашлял. Хван любил наталкивать Юну на разные мысли, думать о таких вещах, которые вроде кажутся ясными и понятными, лежат на поверхности, но ты их никогда и не трогал. Юна погружалась в себя всё сильнее, но Хёнджин всегда был рядом, чтобы вытянуть её обратно. Неделю они провели, лёжа на диване, залипая в телик и занимаясь ничем. Пару раз Юна оставалась с ночёвкой у Йеджи, которая возвращалась домой всегда к вечеру, после прогулок со своей девушкой. На вторую неделю к ним присоединилась вся компания, чтобы веселее было. Юна старалась изо всех сил, чтобы забыть свои чувства к Хюнину: в школе старалась его вежливо игнорировать, если он подсаживался — она отсаживалась, если он шёл к ней, чтобы обнять на прощание после уроков — Юна была на шаг впереди и уже мчалась на выход. Вряд ли Кай мог быть на сто процентов уверен, что Юна его избегает, всё же она не была настолько очевидной. Как бы то ни было, её можно понять. Каждый взгляд на него разбивал ей сердце. Втайне от девчонок — держащей нейтральную сторону Йеджи и крайне негативно настроенной к Хюнину Черён — Юна и Хёнджин придумали несколько правил. Первое и самое главное — не думай. Если Кай что-то говорит Юне, она старается не думать. Не думать о том, что он имел в виду, о том, был ли скрытый смысл в его словах. Лучше даже не слушать, просто кивать в ответ при необходимости, так, постепенно его слова просто перестанут иметь для Юны смысл. Второе — не трогай. Прикосновения близких людей вызывают у нас выброс гормонов, из-за чего эти самые люди начинают ассоциироваться со счастьем, спокойствием или приятным волнением, поэтому, когда нам грустно или плохо, мы ищем телесного контакта подсознательно. Юна избегала Кая, избегала его обнимашек, держаний за руки, уворачивалась, когда он хотел заправить ей прядь волос за ухо. Третье правило — не смотри. Самое сложно, что могла представить себе Юна, ей больше нельзя было залипать на его кудрявые волосы. Ей это было нужно: забыть, как его причёска подпрыгивает, когда он бегает, забыть, какого цвета его глаза, как он улыбается, как дёргается его кадык, когда он пьёт воду, как напрягаются мышцы на руках на тренировках по волейболу. Юна неплохо справлялась. Хёнджин, в случае опасности, появлялся из неоткуда в коридорах школы и уводил подругу по очень важным неожиданным делам. Черён тоже что-то просекла и, когда было нужно, вставала между Каем и Юной. Йеджи стала вести себя необычно для неё самой, когда весь класс обыкновенно смеялся над искромётными шутками Кая или слушал его рассказы, бесконечные истории, где он от кого-то убегал, за кого-то заступался, с кем-то дрался во имя всего святого и доброго — Йеджи показательно строила гримасы и не стесняясь, на весь кабинет могла высмеять парня за его показушность. Юна знала, что подруга делает это для неё, именно для неё, и в такие моменты она понимала, почему все девушки были без ума от её подруги, а Шин Рюджин и вовсе не устояла. Говоря о Чане, он был скрытным в этом плане. Черён старательно намекала Юне, что знает что-то о Хюнинкае, что знает это от Бан Чана, но что именно она знает — не говорила. Чан часто крутился в компании пацанов, его знала вся школа, соседние школы, ребята с улиц — он знал намного больше, чем показывал. Юна почему-то была уверенна, он тоже защищает её, она это просто чувствовала. Шин Юна никогда не была слабой девушкой, хотя не то, чтобы опираться на своих друзей в трудных ситуациях, просить о помощи и принимать её — вообще было проявлением слабости. Юна была скорее той, кто первая полезет в драку, если её чувства заденут. Но в этот раз было иначе, в этот раз ей действительно было больно. Но время шло, и теперь перед сном она не думала о Хюнинкае, она думала о своих друзьях. Думала о том, как сильно она их любит и, что никогда не сможет сделать достаточно, чтобы показать им, как она благодарна. Сидя здесь и сейчас, в окружении своих любимых людей, Юна чувствовала, как рваные раны на её сердце затягиваются.

***

Поздно вечером Юна и Хёнджин возвращались из торгового центра, где как обычно купили кучу всякой ерунды. Йеджи и Черён не были любительницами шоппинга, им было легче заказывать одежду онлайн, но эти двое были другими. Никто так не любил ходить по магазинам, чтобы перемерить всю одежду, но купить одни единственные брюки, как Хван Хёнджин. И Юна была такой же. — Итог сегодняшнего дня — новый свитер, странички для блока, две ручки, шиммер и чехол для наушников, — Юна запихнула свои покупки в рюкзак, презрительно смотря на шоппер Хёнджина, она никак не могла понять, как туда помещалось столько хлама, сколько он обычно с собой таскал. — Брюки, нижнее бельё, лосьон с запахом манго, набор колец и три банки энергетика, — резюмировал Хёнджин, откидывая волосы назад. — Один энергетик ты отдашь мне, потому что я купила тебе кофе, — возразила Юна. — Я оплатил твою подписку на спотифай на прошлой неделе, — ворчал Хёнджин, — Так что нет. У меня впереди выпускные экзамены, я вынужден выживать на энергетиках. Вечер скоро перетекал в ночь, звёзд видно не было, ярко горели уличные фонари, автобусная остановка была пустой, только они двое. — Ты будешь поступать в Сеул? — спросила Юна, — Уже решил? Они сели на скамейку. — Документы точно подам, а там видно будет, — Хёнджин вздохнул, — Мама говорит, в нашей стране, чтобы стать известным режиссёром, нужны связи. — Так про любую другую страну можно сказать, — ответила Юна. — Я знаю, — Хёнджин махнул рукой, — Это вообще бред, отказываться от своей мечты просто потому, что в тебя не верит родная мать… Бред же? Но всё равно обидно. Всё-таки я человек, а не машина. — Ох, милый, — Юна закинула руку на плечи Хёнджина и притянула его к себе, — Мне жаль, что ваша с Йеджи мама — просто скучная взрослая женщина, которую ничего не интересует кроме кредитов, налогов и счетов. Хёнджин рассмеялся. — Не смей меня жалеть! — парень обнял подругу в ответ, — Я люблю маму, но она зануда, ещё хуже, чем Чан. Поэтому, когда я стану режиссёром, то свой первый Оскар получу за фильм о сложных семейных отношениях. — Я думала, ты хочешь снимать эротику, — нахмурилась Юна. — За Эротику не дают Оскар, — пробормотал Хёнджин, уткнувшись губами в макушку Юны. — А если ты снимешь эротическую драмму о чёрнокожем одноногом солдате, безответно влюблённом в своего… Отца? — спросила Юна, поморщившись, представив такой фильм. — Слишком сложные семейные отношения, я такое не вытяну, — рассмеялся Хван, — Ты спешишь домой? — спросил он, когда их автобус подъехал. Друзья зашли внутрь, сев у окна, автобус был почти пустой. — А у тебя есть предложения? Завтра суббота, так что мне всё равно, — Юна пожала плечами, в автобусе ей было жарко, потому что мама заставила сегодня надеть пуховик. — Пойдём в парк, где фонтан, — осторожно сказал Хёнджин, — Если ты не… Если ты в порядке для этого. — Я не кукла фарфоровая, — фыркнула Юна, — Я не хочу, чтобы фонтан у меня ассоциировался с сам знаешь кем. Мы в этом парке сотню раз гуляли своей компанией, а с Каем я там была всего однажды. Дорогу до своего района они провели молча, как будто обоим нужно было подумать. Юне, конечно, о том, готова ли она пойти к фонтану. Какой бы храброй она не хотела казаться, что-то внутри неё тоскливо скреблось по сердцу, когда она вспоминала то, что так отчаянно хотела забыть. О чём думал Хёнджин? В отличие от скрытного Бан Чана, который всегда думал о многом, но предпочитал говорить втрое меньше, Хёнджин был большим фанатом болтовни, но не как Хюнинкай, который любил говорить о себе, любил создавать настроение, заставлял людей веселиться, чтобы не скучать самому. Хёнджин болтал, потому что это был его стиль жизни. Он мог ляпнуть что-то не впопад, иногда вообще не думал о словах, говорил громко, привлекал внимание, хотя на внимание других ему всегда было плевать. Акулы умирают, если перестают двигаться, Хёнджин мог умереть, если перестанет болтать. Поэтому моменты тишины рядом с ним Юна ценила больше всего. Они одновременно и пугали её, и успокаивали. О чём он думал? Всё-таки, он тоже — всего лишь человек, Хёнджин тоже мог бояться сказать, о чём думает на самом деле. Или же Юне хотелось так думать.

***

В парке было светло из-за фонарей, было много людей, все куда-то шли, спешили домой, только они двое шли прогулочным шагом. — Вот это дерево, — в маленькой роще, за скамейками, Хёнджин вдруг захотел показать Юне что-то, — Помнишь его? Юна подошла ближе, включив фонарик на телефоне. Если внимательно посмотреть, несмотря на то, что даже кора деревьев имеет свойство заживать, на его стволе были вырезаны буквы. — Наши инициалы, — ахнула Юна, — тут даже есть Джису, смотри! — А ещё Минхо и Джисон, — кивнул Хёнджин, — Это было так давно. Мы были несокрушимой бандой. Круче, чем Мёбиус или Вальхалла. — Ты задрот по манге, Джинни, — Юна стукнула друга в плечо, — Джису переехала три года назад… Хёнджин провёл пальцами по их вырезанным именам, по маленьким рисункам звёздочек и сердечек, по молнии, которую нарисовал Джисон. Под этим деревом они закопали хомяка, который умер у Йеджи, когда ей было тринадцать, а через неделю после этого сбежала собака Чана. Они её так и не нашли, поэтому возле этого самого дерева ребята оставили её любимую игрушку-пищалку, в знак того, что они будут ждать и верить, что пёс вернётся. — Джису была твоей первой любовью, — осторожно сказала Юна, — Ты никогда не говорил об этом прямо, хотя про всех следующих твоих девушек мы знали буквально всё. Хёнджин загадочно посмотрел на подругу, потому поднял взгляд к ночному небу и… Дико громко рассмеялся. — Когда Йеджи сказала, что ты шипперила меня с Джису, я реально не верил, — Хёнджин смахнул выступившие слёзы под глазами, — Но сейчас, серьёзно? Я и Чхве Джису? Да она меня терпеть не могла! — Вы целовались, когда мы играли в бутылочку на дне рождении Черён! — воскликнула Юна, — А потом друг на друга пялились! — Нам было сколько? Одиннадцать? Это было чертовски неловко, — Хёнджин закрыл лицо руками, — Пойдём кидать монетки в фонтан. — В честь чего? Загадываем желание? — Юна путалась в собственных ногах, пока Хёнджин держал её за запястье и вёл к аллее с фонтаном. — Загадываем мне проходной балл на промежуточных экзаменах, — сказал Хван. Фонтан был старым, из красивого узорчатого камня, но нём ничего не было вырезано. Его регулярно красили в светло-серый, да и плитка вокруг была ровной, монетки со дна вытаскивали, когда их становилось слишком много, поэтому все чужие загаданные желание пропадали в неизвестности. Когда Юне было шесть лет она упала в фонтан и насквозь промокла, мама разговаривала по телефону и не заметила этого, но заметила незнакомая девочка её возраста. Она громко смеялась, смотря как расстроенная Юна вот-вот заплачет. Мелкая, тощая, в очках и с косичками, но с таким злобным раскатистым смехом, будто весь этот мир был у неё под подошвой. Девочка забралась в фонтан и встала прямо в воду рядом с Юной, сказав: «Да она даже не холодная, почему ты так ревёшь?». Это была Черён, так они и познакомились. — О великий бог знаний, дай мне выучить все конспекты, чтобы я сдал экзамены и не остался безработным неудачником, — Хёнджин бросил монетку в воду и улыбнулся, — А если я не сдам, скажу, что это потому что Наруто учил не сдаваться. Юна рассмеялась. — Шутка старая как мир, — девушка села на бортик фонтана, кинув монетку через плечо, — Это сбудется точно, потому что я не сказала вслух. — Тупое суеверие, — фыркнул Хёнджин. Парень посмотрел по сторонам, замечая, что людей в парке становилось всё меньше, время близилось к десяти часам ночи. Хёнджин сел рядом с Юной. — Чхве Джису не была моей первой любовью, — парень покачал головой, — У неё был ужасный вкус в музыке, и она носила дурацкие носки с авокадо. — Хорошо, я тебе верю, — Юна покраснела, — Давай закроем эту тему, я уже поняла, что все эти годы жила во лжи! — Ты хоть раз подумала о Хюнинкае, пока мы были здесь сегодня? — спросил Хван. — Нет, — Юна задумалась, — Только когда приехали. Потом я вспоминала детство. Это так глупо, правда же? Боятся ходить в те места, где ты был с человеком, который разбил тебе сердце. Я была в этом парке почти каждый день с вами, мы строили шалаш в тех кустах, — Она показала пальцем в сторону рощи, — Кормили белок. Тут есть наше дерево с именами, а на той скамейке Черён с Бан Чаном держались за руки, пока мы над ними смеялись. Йеджи приводила сюда Рюджин. Моя мама ходит сюда на пробежку по утрам. Неужели всего этого недостаточно для того, чтобы я не думала о Хюнинкае, который поцеловал меня, пока мы сидели на этом самом бортике фонтана? Под конец пламенной речи на глазах Юны снова появились слёзы. Хёнджин взял её за руку и прижал к своей ладонь к своей груди, под слоем пальто и рубашки у него была тёплая кожа и бьющееся за рёбрами сердце. — Чхве Джису не была моей первой любовью, — сказал он, — Она не могла ею быть, потому что она — не ты. Юна вдруг замерла, а потом распахнула глаза от удивления, забывая на мгновение, почему вообще она плакала. — Ты была пухлая, с красными щеками и носила джинсовые комбинезоны до самой средней школы. Когда Йеджи в первый раз привела тебя к нам домой, ты была похожа на маленького гнома — красная водолазка, комбинезон и галоши, — Хёнджин улыбнулся, — А через неделю я в тебя влюбился. — Почему ты никогда мне не рассказывал?! — Закричала Юна, — Ты самое болтливое существо на свете! И Йеджи знала всё это время? И Чан? Кто ещё знал? Я была твоей первой любовью, — девушка почувствовала, как закружилась голова, а ладонь, которую сжимал Хёнджин, вспотела, — Я жила во лжи все эти годы. Вдвойне. Двойная ложь, Хёнджин! И почему ты рассказываешь мне об этом именно сейчас? — Во-первых, хватит орать! — крикнул Хёнджин, — Не рассказывал, потому что знал, что ты будешь вот так вот беситься, как сейчас. А рассказал, потому что это наш фонтан! Это наш парк! Я влюбился в тебя, когда мы гуляли у этого фонтана много лет назад. Может быть, я и не поцеловал тебя здесь, конечно, я не Хюнинкай, потому что я уважаю чувства других людей. Я рассказал тебе это всё сейчас, потому что этот придурок не имеет никакого права заставлять тебя плакать на нашем любимом месте. Юна заревела во весь голос, слёзы градом полились из её глаз. Она завопила и с этим воплем обняла Хёнджина, кричала ему прямо в шею, пока парень своими длинными руками обхватил её за спину, раскачивая, как маленького ребёнка. — Я ненавижу его! Ненавижу! — Юна кричала и продолжала плакать, — Если бы ты только признался мне тогда, что любишь. Я бы никогда не смогла смотреть на парней вроде него, потому что ты — самая высокая планка, Хван Хёнджин. — Ты разбиваешь мне сердце, — истерично рассмеялся Хёнджин, — Говоришь, что я идеальный мужчина, но всё равно выбираешь этого придурка. Юна всё продолжала плакать, пока Хёнджин продолжал прижимать её к себе и успокаивать. Этой неспокойной ночью они вернулись домой очень поздно.