Калистрии и не снилось

Интересный парадокс: одна единственная фраза может навсегда изменить чью-то судьбу. "Сколько вы просите за нее?" - Два золотых, тимана́. Традиция есть традиция, даже для ущербных. Тощий ребенок, прикрывая рот грязным заляпанным кровью рукавом, все время тяжело кашлял, чем неимоверно раздражал хозяина. Тот, сетуя на жизнь, рассказал, что девчонка постоянно болеет, и добавил, осеняя себя священным знамением, что она проклята - рядом с ней дохнут куры, козы и прочая домашняя живность. Ее проще было бы убить, да вот грех на душу брать не хочется (потому что в девочке кровь небожителей, заметила Натифа́, но вслух говорить не стала). Аасимара в этом изможденном ребенке узнать было сложно, однако не для Натифы́ - будучи колдуньей и даивратом, она сразу почуяла в девочке и ангельское наследие, и мощный магический дар. Темный дар. Она видела нечто подобное в прошлом - так выглядели злобные шутки Аримана, лорда-дива, и его приспешников. - Авось перехотела, тимана́? - торговец не скрывал разочарования в своем голосе. Приходя за припасами в Седек, она никогда не думала, что забредет на рынок рабов, от которого всегда предпочитала держаться подальше. Но сегодня словно какая-то мифическая сила подтолкнула ее. И, видимо, неспроста. Натифа́ решительно достала кошелек. Травы и специи она купит позже. *** "Как тебя зовут?" Натифа́ наблюдала за тем, как ребенок пьет суп из дешевой глиняной чашки. Девочка в ответ лишь пожала худыми плечиками и продолжила сербать бульон, проливая его на не без того замызганную сорочку. Благодаря зельям ее кашель понемногу утих, и на его место пришел неуемный аппетит. - Давно ты болеешь? - спросила Натифа́, трогая лоб ребенка. Кажется, температура спала. Девочка посмотрела на нее большими испуганными глазами и неохотно кивнула. Натифа́ тепло улыбнулась, осторожно заправив прядь спутанных медных волос ей за ухо. - Я назову тебя Шадин. Это значит “маленький олененок”. Ты очень похожа на него. - Шадин, - повторила девочка, улыбнувшись в ответ. - Нравится. Когда с супом было покончено, Натифа́ нетерпеливо потеребила кисточки куфии. - Что ж, если ты доела, то не будем медлить. Давай поскорее уберемся отсюда. Она поднялась на ноги, и, стряхнув с одежды песок, приступила к созданию телепорта. На сегодня Седека с нее было достаточно. - Пойдем? - Натифа́ протянула девочке руку, когда из бреши в пространстве показались залитые солнцем барханы Алавахских пустошей. - Куда? - Домой, Шадин. Домой. *** "Кажется, пришла пора прощаться". От одной только мысли начинала кружиться голова. Ветер всколыхнул верхушки финиковых пальм. На пустыню быстро опускалась ночь, приносящая с собой прохладу. Шадин вздрогнула и, зябко поежившись, запахнула поплотнее аббас. Всхрапнув, верблюд ткнулся плюшевой мордой ей в шею. Она машинально погладила его по мясистым щекам. Ее все еще знобило - слишком много сил потратила, слишком много эмоций испытала. Но нужно было возвращаться в дом и дать ответ. Сегодня на караван господина аль-Раббани напали разбойники, и почтенному профессору чудом удалось добраться до их с Натифой хижины. Шадин со всей старательностью, на какую была способна, попыталась срастить раздробленные кости старика. У нее с детства были склонности к врачеванию, и это не укрылось от ученых гостей. Хамед, молодой помощник профессора, ассистировал ей и бросал на нее такие восторженные взгляды, что хотелось невольно расправить плечи и даже малость покрасоваться. А после операции профессор аль-Раббани долго и упорно предлагал Шадин уехать с ними в Кафир. По его словам такой талант достоин был стен столичной коллегии хирургии. Девушка попросила дать ей вечер на размышления, но в глубине души уже знала, что ответить. - Ты уже взрослая, душа моя, и я горжусь тем, какой ты стала. Но я не хочу, чтоб всю свою молодость ты провела здесь, - сказала Натифа́, когда Шадин попросила у нее совета. - Но как я оставлю тебя, матушка? - Я буду здесь, буду рада твоему возвращению. Но я не вправе держать тебя. Почтенный господин за тебя поручился, это большая честь. Наберешься мудрости у достойных учителей, научишься медицине, станешь лекарем. Лучшей судьбы для тебя я бы и пожелать не могла. - Но как же мое проклятие? Что, если кто-то узнает? Я так не хочу никого подвести. - Ты научилась жить с этой тьмой, Шадин. Никогда не сомневайся в себе. Ты больше не жертва своих сил. Я хочу, чтоб ты постоянно помнила об этом. Натифа́ смотрела на нее своим пламенным пронзительным взглядом и этот взгляд не лгал. Натифа́ верила в нее. Эта мысль придавала решимости. - Я так люблю тебя, мама. - И я тебя. И потому отпускаю. Лети, юнифá. Повидай мир. А когда налетаешься - возвращайся. Я всегда буду тебя ждать. *** "О чем вы хотели со мной поговорить?" Шадин отхлебнула свой целебный отвар и зажмурилась, чувствуя, как дышать становится легче. Рабочий день закончился. Она рассортировала свитки, занесла их в каталог, проверила лазарет, заодно просмотрела диагнозы новичков-практикантов - нужно было убедиться, что в них нет никаких ошибок. Шадин уже заваривала себе лекарства, когда на пороге ее маленького кабинета показался господин Нусар аль-Раббани. Старик часто заходил к ней, и они подолгу беседовали за чашками душистого травяного чая. - О, и простите, бихура́н. Я совсем забыла вас поблагодарить. Вы доверились мне, для меня это многое значит, - Шадин поставила на стол заварник и почтенно склонила голову. - Ну полно, голубушка. Я никогда в тебе не сомневался. А с этой треклятой опухолью ты и впрямь справилась блестяще. Она словно бы иссохла. Прекрасный результат. Шадин занервничала, но нашла в себе силы улыбнуться. - Это все потому, что у меня лучший наставник. Старик ухмыльнулся, погладил бороду, но затем, вспомнив о чем-то, мгновенно посерьезнел: - Я, собственно, почему пришел. Как ты знаешь, Хамед скоро отправляется в экспедицию. Шадин слегка смутилась. Молодой лекарь не раз звал ее с собой, но она так и не решилась напрямую обратиться к старому профессору. Аль-Раббани тем временем продолжил: - Так вот, я бы хотел, чтоб ты тоже отправилась. Для нашей коллегии это будет первая возможность изучения влияния скверны на практике. Твой талант там пригодится. - Я… ох. Это честь для меня, - не веря своим ушам, Шадин снова поклонилась. На самом деле она хотела прыгать от счастья. И совсем не потому, что в экспедицию едет Хамед. Несомненно, его общество ей приятно, но в эту минуту безграничную радость в душе породила сама мысль о путешествии, ведь кроме Кадиры девушка никогда нигде не была. - Вот и славно, - подытожил профессор. - До дня клятв я освобождаю тебя от работы в архиве и лазарете. Отбываете в день огня. Ах да, и не забудь теплые вещи. Погода в Мендеве - та еще холера. *** "Нам нечем вас кормить". Похоже, ворчание старых монгрелов нисколько не смутило ее. - О, не волнуйтесь. Спасибо, что приютили нас. Хотела бы я как-то отплатить вам за гостеприимство. - Она че, издевается? - пробурчал кто-то. - А знаете, кажется, я придумала. Девушка словно бы чувствовала себя как дома. И Ланн не мог решить, то ли он восхищается ей, то ли считает немного поехавшей. Может, она когда падала, головой обо что-то ударилась. Впрочем, вся эта ситуация, начиная от божественного клинка и до нынешнего момента, попахивала каким-то абсурдом. После разговора с Суллом, наземница выразила желание посмотреть Натхолм, и Ланну ничего не оставалось, как вызваться ей в проводники. Шадин увлеченно расспрашивала его обо всем, что видела. Трогала кожу ящеров на шатрах, любуясь выделкой, с интересом разглядывала пораженную скверной рыбу и убогие грибные грядки. Она похвалила Торина, местного мастера, за то, как он плетет тетиву и даже предложила вправить ему вывихнутый давеча палец. Тот недоверчиво смотрел на нее, но все же согласился. - Ну вот, - улыбалась она, накладывая лубочную повязку. - Походите так пару дней, зато потом будете как новенький. Изумленный Торин хлопал глазами, таращась на Ланна. Ланн в ответ только плечами пожал. В общем, для всего Натхолма девушка казалась святой и чокнутой одновременно. Вот и сейчас она быстро распорядилась, чтоб на огонь поставили большой котел с водой. Особо смелая малышня обступила ее, не решаясь нарушить процесс волшебства, которое творит тетя-ангел. А вскоре подле нее собралась чуть ли не половина племени. Шадин тем временем достала из сумки холщовый мешочек и высыпала его содержимое в котел, затем добавила еще каких-то неизвестных порошков. Над варевом поднялся густой пар, а по всему Натхолму разлился аромат неведомых цветов. Ланну подумалось, что здесь ещё никогда не пахло так приятно. - Это чаровское зелье? - спросил кто-то из детей. - Нет, - засмеялась Шадин. - Это чай. Такой готовят у нас в Кадире. - А расскажи еще про верблюдов! - Штранная. Штранная нажемнича, - пробормотал Сулл, удаляясь к себе в хижину. В его руках Ланн тоже заметил плошку с чаем. Почему-то вдруг защемило сердце. Сначала Ланн струхнул, мол, вот он, пришел его час, но с неохотой догадался, что щемит не от возраста. Просто он давно не испытывал столь противоречивую гамму чувств и это его пугало. Наземница же вещала историю о том, как джинн увел уздечку у караванщика и бедолаге пришлось рвать на веревки свой халат, а ей - лечить его от солнечных ожогов. При упоминании о солнце Ланн некстати вспомнил о ее льдистых, словно выгоревших глазах и о коже, которая походила на подрумянившийся теплый хлеб. Он ел такой в детстве. Ланн глубоко вздохнул. Нужно было срочно пойти проветриться, пока его мысли не утекли в еще более глупое русло. Этот цветочный чай определенно неправильно действовал ему на мозги. Когда Ланн вернулся, то обнаружил Шадин у святилища. Недалеко от того шатра, который чужакам выделили для ночевки. Девушка сильно кашляла, из выгоревших глаз выступили слезы, а на носовом платке к своему ужасу Ланн заметил кровь. - Ты в порядке? - обеспокоенно спросил он. - О, привет, - она слабо улыбнулась. - Сейчас пройдет. Вот ты пришел и мне сразу полегчало. Всегда приятно видеть дружеское лицо. Ланн уже понял, что на сарказм она не была способна, а значит говорила искренне. Ну что ж. Его сарказма хватит на двоих. - Это… не совсем то, что я ожидал услышать. Скорее что-то в духе "как увижу твою рожу, так весь день, считай, насмарку". - Дурак. Она засмеялась. Ее смех вновь перешел в кашель. - Извини, кажется, мне действительно нужно отдохнуть. - Конечно. Завтра важный и трудный день. Он подал ей руку. Сам не знал, зачем он это сделал. Ему просто захотелось прикоснуться к ней. Ее ладонь оказалась такой маленькой. А еще горячей, словно у девушки была лихорадка. - Ты точно в порядке? - он заглянул в ее лицо. В туманной дымке светло-серого взгляда отражались отблески факелов. - Да. Я...всю жизнь такая. То, с какой болью она это сказала, встало в его горле комом. Позже он снова и снова возвращался в тот миг. Именно тогда он все для себя решил: что больше не может оставаться здесь, что должен выйти и сражаться, что должен сделать что-то стоящее. Пусть ему отмерено немного, но прекрасный ангел, заваривающий чай и рассказывающий детям сказки, не должен нести свое бремя один. *** "Пожалуйста, верь мне!" В ее глазах было столько решимости, что он не мог не поверить. И он отпустил ее. - Шадин, что ты творишь! Они разорвут тебя! - Сиила опять попыталась ее остановить, но командор лишь отмахнулась. - Нет! Я знаю, что делаю! - в ее голосе звучала непоколебимая твердость. - Помните - как только я подам сигнал! Не раньше! - Так точно, командор, - Регилл кивнул. Шадин в последний раз взглянула на соратников и, развернувшись, уверенно направилась в сторону храма. Повисло гнетущее безмолвие. Ветер лишь изредка приносил вместе со снежной пылью звуки стонов и криков, доносящихся с вершины горы. Паладин сердито пыхтела, вышагивая из стороны в сторону. Эмбер безучастно прикрыла веки и мерно поглаживала брюхо Сажи. Граф ежился от холода и кутался в порванный испачканный плащ. И только параликтор являл собой истинное спокойствие. Он застыл на месте, словно бы сам стал горгульей. Ланн же еле сдерживался, чтоб не сорваться и не побежать следом за командором. Он обещал оберегать ее и он не простит себе, если это обещание будет нарушено. Внезапно тишину взрезал душераздирающий вопль. Все разом вскинулись. - Как думаете, можно ли это расценить как сигнал? - попытался пошутить Ланн, как всегда делал, когда нервничал. А именно в эту секунду его нервы были натянуты до предела. - К демонам все! - ругнулась Сиила. - Мы не дадим ей там умереть. Никто ей не возразил. Перед храмом их встретила картина поистине жуткая. По всему двору лежали вывернутые наизнанку тела культистов и гулей. Вторых было значительно больше. Их ребра треснули и раскрылись словно жуткие омерзительные крылья, а каменную кладку стен покрывали ошметки зловонной плоти. Некоторые из гулей были похожи на мумии, как будто бы из них высосали последние остатки жизни. Несколько скелетов, заляпанных гульей кровью, опустили оружие и монотонно покачивались под порывами ветра, ожидая приказов своего мастера. Зловещая темная фигура, стоящая у дверей храма, медленно обернулась, и внутри Ланна всё похолодело. По их маленькому отряду пронеслись изумленные и испуганные возгласы. Шадин облепляли сгустки чернильных теней, они стелились по земле, завивались и оплетали ее тело точно коконом. Глаза командора источали белесо-мутный свет, ее кожа стала землисто-серой, а все лицо покрылось сеткой черных капилляров. Ланн на всякий случай наставил лук, хотя, не нужно было много ума, чтоб догадаться, что это не какой-нибудь демон, принявший пародию на облик их командора. - Да защитит нас богиня, - пролепетала Сиила. - Нет, - Шадин оскалилась и тени вокруг нее заплясали. - Вас защищу я. Повернувшись к ним спиной, она толкнула массивные двери храма и шагнула внутрь. Следом за ней скрипя костями двинулась ее безжизненная паства. *** "Я рад, что ты вернулась". С ее души словно груз сошел. Груз темной страшной тайны, которую она хранила всю жизнь. - Ха! А я думал в нашей группе только один неправильный аасимар, да еще и наделенный нежеланным даром. Мое почтение, Шадин. Отдаю тебе это почетное место. Дейран потешался над ней, но она знала, что он понимает ее как никто другой. И она смеялась вместе с ним, потому что держать в себе столько переживаний уже не могла. - Разве это зло - защищать хороших людей? - вступилась Эмбер, когда на общем собрании Шадин наконец-то поведала и соратникам, и королеве о своих истинных силах. Да, она с детства наделена даром некромантии, который ей пришлось учиться контролировать. Когда-то она поклялась не использовать нечестивую магию, но война внесла свои коррективы. Шадин должна была пересилить себя. - Да и хрен с ним, - выступила Анневия. - Главное, чтоб демонов и дальше перекручивало в фарш. - Она права, - подал голос Зосиэль. Шадин избегала смотреть на него, ведь она понимала, насколько тяжело ему было решиться на эти слова. - Не так важно, какой силой ты владеешь. Важно, как ты ей распоряжаешься. - Не верю в то, что говорю, но сейчас нам эти силы пригодятся, - Регилл взирал на нее из-под кустистых бровей. - До недавнего времени командор показывала себя адекватным лидером. - Что ж, - Голфри оценивающе оглядела всех присутствующих и повернулась к Шадин. - Я доверяю тебе. Ты действительно достойный командир и я не сомневаюсь, что ты будешь использовать свой дар разумно. Последнее она произнесла с нажимом, ясно давая понять, что все еще недовольна последними новостями. Совет был окончен. "Все позади", - на сердце Шадин было так легко и хорошо, что хотелось петь. Она провожала взглядом соратников, все еще до конца не осознавая, что они встали на ее защиту. Последним выходил Ланн. Он обернулся и их глаза встретились. Он неловко поскреб за рогом. - Я рад, что ты вернулась. И что ты - это снова ты. - Спасибо, что поверил в меня. - Это...взаимно. Когда за ним замкнулся полог шатра, Шадин наконец-то дала волю слезам. Она плакала от счастья, от осознания того, что ее приняли. И что на нее больше не смотрят ни с ужасом, ни с жалостью. Теперь она - равная среди равных и действительно сможет защитить и солдат, и друзей. И более не будет жертвой своих собственных страхов.