Кофейная карта

Приготовьте имбирную воду: возьмите небольшой кусочек свежего имбиря (около 5 см в длину), очистьте, порежьте на небольшие ломтики. Залейте литром воды, прогрейте на медленном огне до кипения, как только закипит, снимите с огня. В зависимости от предпочтений можно оставить имбирь в воде для большей остроты или вытащить его. Имбирную воду можно хранить в холодильнике около 2 недель. Сварите кофе в джезве, используя вместо обычной воды имбирную. Когда кофе будет готов, положите в джезву стручок жгучего красного перца, накройте блюдцем и дайте постоять пару минут. Чем дольше кофе настаивается, тем острее результат. Подавайте со сливочными ирисками или добавьте в чашку маленький кусочек сливочного масла.

- Сейчас ты скажешь, что тебе не нравится эта идея, - Макс вздыхает и трагически изламывает брови домиком. - Не угадал. - Что, все-таки нравится? - недоверчиво интересуется Макс, сам, кажется, не зная, чего в его вопросе больше — надежды, удивления или внезапного страха. Великий Магистр нарочито выразительно сцепляет пальцы рук и откидывается на спинку рабочего стула, даже с виду категорически, просто-таки ультимативно неудобную. - Ты знаешь мою любовь к точным формулировкам, - неспешно говорит он. Дожидается кивка в ответ и продолжает. - Так вот мое отношение к твоей идее не описывается словами «не нравится». Оно скорее находится где-то между крайним изумлением, абсолютной растерянностью и... - ...и уверенностью в том, что от пришельцев из иных Миров все-таки не пахнет безумием, даже если они очевидно слетели с катушек еще дюжину лет назад? - ...и смертельной обидой, - невозмутимо заканчивает Шурф. Макс весь подбирается, взгляд его обретает почти физически ощутимый вес, радужки темнеют до невозможного иссиня-черного цвета. Потом медленно, откровенно опасаясь реакции, тянется через стол и... не дотягивается — приходится так же медленно встать, обойти этот шедевр столярного искусства времен Гурига V Малыша, остановиться сбоку от Великого Магистра. Макс выжидает пару секунд, пока глава Семилистника самым возмутительным образом его игнорирует, потом мотает головой и нагло втискивается между столом и Шурфом. Берет сплетенные руки в свои и осторожно, и не пытаясь разомкнуть плотно сцепленные пальцы, начинает разминать запястья, тыльную сторону ладоней, оглаживать фаланги одну за другой, пока не ощущает, как хватка хоть немного ослабевает. - Когда я впервые увидел тебя в Перчатках... - негромко говорит Макс, - … это было настоящее чудо. Ты знаешь, мне в то время вообще все в этом Мире казалось новым и удивительным, но ты... Мне уже тогда было ясно, что ты — нечто выдающееся даже по меркам волшебной реальности. И такое оружие стало... скажем, символом. Шурф набирает было воздуха в легкие, чтобы что-то ответить, но Макс останавливает его, мотнув головой и чуть царапнув ногтями кожу прямо над синеватой жилкой на запястье. - Думаю, если бы ты не владел ими настолько безупречно, я бы вряд ли обратил на это внимание, - продолжает он, умудрившись все-таки вклиниться между сжатыми ладонями и теперь неторопливо разминая основание большого пальца, сначала одного, потом второго. - Но то, как ты контролировал смертельное оружие, как ты фактически им становился... Это восхищало. И восхищает. - Это никогда не доставляло мне удовольствия. - Знаю, - Макс чуть наклоняется и подносит руки Шурфа к губам, касается по очереди костяшек, затем наконец размыкает вздрогнувшие пальцы, чтобы развернуть ладони кверху и поцеловать каждую в центр. - Но тебе придется меня простить... - теплое дыхание в кожу, едва ощутимое касание языка. - Я до сих пор иногда жалею, что ты сменил должность. - И, между прочим, отдал шкатулку с Перчатками сэру Джуффину, - голос Великого Магистра все еще пытается казаться строгим, но в нем проскальзывают новые, мягкие интонации. Макс прижимается щекой к ладони и поднимает на Шурфа взгляд. - А те громадные защитные тоже? - Разумеется. - Жаль... Великий Магистр сам не замечает, как начинает машинально поглаживать не слишком аккуратно выбритую щеку. - В любом колдовстве всегда есть пусть крошечная, но доля риска, - говорит он почти ласково. - К тому же, мой самоконтроль и в прежние времена в твоем присутствии регулярно давал осечки, а уж теперь... - Шурф на миг прикрывает глаза, когда Макс поворачивает голову, утыкается в его ладонь носом и тепло выдыхает в кожу. - Я понимаю. И не думал просить тебя надеть рабочие Перчатки, речь шла только о защитных. - Макс, я... Шурф умолкает, не зная, как рассказать этому переполненному вдохновениями Вершителю, что если ты прошел Эпоху Орденов, даже простейшие охранные амулеты начинают ассоциироваться не с уютным спокойствием и защитой, а с моментально выстуживающим кровь страхом — своим ли, чужим ли, пропитавшим сам воздух вокруг. А уж настолько особенные, которыми много лет этот самый страх умножал — тем более. Он глубоко вдыхает, уже готовясь произнести какие-то ему самому пока неизвестные слова, но говорить ничего и не приходится — Макс сжимает его ладони в своих, горячих, словно только что обнимал ими кружку со свежесваренным кофе, и наклоняется, утыкаясь в получившуюся фигуру лбом. «Прости». Великий Магистр медленно расслабляется, позволяя себе сконцентрироваться на прикосновениях, и чувствует, как тепло от пальцев расходится вверх, отдается над ключицами, раскатывается по ребрам вниз и наконец сжимается в точку, собравшись в солнечном сплетении. Он дожидается, пока эта точка не станет почти нестерпимо горячей, осторожно освобождает руки и утягивает Макса к себе на колени, не обращая внимание на робко скрипнувший стул, и прижимает его к себе так крепко, что несчастной мебели начинают вторить чьи-то ребра. - Ты не представляешь, - шепчет, уткнувшись носом во взъерошенные волосы на виске. - Одна мысль... Макс яростно мотает головой и поспешно накрывает шепчущие губы своими, не давая произнести страшное. И целует так, что Шурфу кажется, будто в этом несложном в сущности действии скрыт рецепт бессмертия, непреложный закон Вселенной: пока нас двое — мы живы. Пока мы живы — нас двое. И он, помедлив секунду, поддается этой остро-сладкой, невозможной, такой соблазнительной иллюзии, позволив ей накрыть себя с головой, словно прохладным водам Великого Крайнего моря. Шурф ведет кончиками пальцев по позвонкам снизу вверх, пересчитывая их почти невесомыми касаниями. Щекочет под лопатками, надавливает в основании шеи, вызывая довольный вздох, ногтями прочерчивает скрываемые волосами следы на затылке и за ушами, прихватывает губами правую мочку. Потом вдруг едва слышно хмыкает, наконец решив в уме заданную Максом головоломку, и в следующий миг тот изумленно распахивает глаза и пытается извернуться так, чтобы увидеть шурфовы ладони. Великий Магистр невозмутимо демонстрирует ничем не примечательные с виду конечности, но Макс, попытавшись осторожно прикоснуться к ним, отдергивает руку, будто обжегшись. - Горячо, - констатирует он с таким почти детским изумлением, что Шурф не выдерживает, тихо смеется и сам гладит Макса по предплечьям прямо через рукава тонкой скабы, по плечам, по расцветающей румянцем шее до самого подбородка. Потом долго, основательно, словно бы впервые изучает ладонями спину, прижимая Макса к себе теснее и ловя губами учащающееся дыхание. Он точно знает, как такие касания ощущаются на коже: яркая горячая вспышка, острая, на грани боли, и тут же омывающий ее прохладный воздух, почти успокаивающий, если бы не следующее моментально новое прикосновение совсем рядом. Жгучие, постепенно сливающиеся воедино точки, когда тело не может решить, чего хочет больше — закончить этот странный эксперимент или длить его, подставляясь снова и снова. Впрочем, Макс, судя по всему, уже решил для себя эту дилемму: он торопливо выпутывается из лоохи и тихо вскрикивает, когда Шурф, помогая ему, скользит пальцами вверх по ногам и выше, обнажая из-под скабы бедра, живот и грудь, стягивает наконец тонкую, почти прозрачную ткань и отбрасывает ее к стеллажу, нимало не заботясь об аккуратности. И снова принимается вычерчивать на коже загорающиеся жаром узоры, педантично касаясь каждого, кажется, ее участка. Когда ладони прижимаются к нижним ребрам, Макс сглатывает и закрывает глаза. Когда на животе проявляются две вертикальные красноватые полоски, он облизывает губы и замирает, почти не дыша, словно не в силах поверить в то, что будет дальше. Шурф медлит, нарочито неспешно обрисовывая пальцами тазовые косточки, складку кожи на сгибе ноги, невесть откуда взявшийся на бедре желтоватый уже синяк. И сжимает пальцы на основании члена, тут же придерживая Макса под спину, чтобы тот не опирался на жесткий край стола. Протяжный стон отдается под высоким сводом кабинета, отражаясь от семи световых окон, и Шурф ощущает себя восьмым из них, впитывающим звук, дрожащим, резонирующим с ним в тон. Он подхватывает Макса и поднимается, усаживая его на стол прямо между стопками самопишущих табличек. Что-то из документов высшей степени секретности слетает на пол, потревожив дремавшего на ковре лиса, большая орденская печать приземляется сверху на неряшливый комок лоохи и тут же укрывается белоснежной мантией. Макс с лихорадочной сосредоточенностью выцеловывает Шурфу ключицу, шею, резкую линию подбородка, вздрагивая от каждого движения, и только беззвучно ахает, вдруг почувствовав ставший уже почти привычным жар не только снаружи, но и внутри себя. Послушники Ордена Семилистника, собравшиеся на занятие по дыханию и концентрации внимания, одновременно сбиваются со счета — каждый со своего — и недоуменно крутят головами, не понимая, что привлекло их внимание. Младшие Магистры Ордена Семилистника, почти все находящиеся в Иафахе по случаю слишком холодной погоды, вдруг обретают вдохновение и осознают каждый что-то очень простое, но не поддававшееся пониманию несколько дюжин дней. Старшие Магистры Ордена Семилистника, в полном составе засевшие в погребах за дегустацией урожая семнадцатого года Эпохи Кодекса, коротко понимающе переглядываются и делают по чуть большему глотку, чем обычно. Великий Магистр прижимает свое горячее, живое, только что метавшееся у него в руках сердце крепко к себе, гладит успокаивающе по плечам обычными уже ладонями, целует взмокшую макушку. Осторожно стягивает его себе на колени, умащиваясь на в самом деле жутко неудобном рабочем стуле, но Макс вдруг просовывает руку между жесткой деревянной спинкой и начинающими зябнуть плечами. - Не хочу, чтобы ты опирался на этот шедевр пыточной мысли, - поясняет он, с довольным вздохом пристраивая щеку Шурфу на плечо. Великий Магистр молчит, но думает, что так в самом деле гораздо удобнее, только рассиживаться долго не получится, обнимающая рука наверняка скоро затечет. А жаль... - Это что-то из уандукской магии? - спустя несколько минут интересуется Макс, скашивая глаза на расслабленно лежащие у него на боку пальцы. - Один из приемов из арсенала Ордена Дырявой чаши, - Шурф чуть заметно улыбается. - Помнишь, я рассказывал тебе о сплетнях, которые ходили обо мне и некоторых старейших леди Ордена? Так вот некоторые из них были не совсем лишены оснований. - Всегда подозревал, что главные секреты Орденов касаются вовсе не каких-нибудь великих тайн вроде власти над Миром или, скажем, бессмертия. Великий Магистр тихонько хмыкает и касается губами близкого виска. - Как сказать, Макс. Как сказать.