Вне тела

… Сегодня я наконец дочитал книгу про призрака в зеркале. Все закончилось плохо, но ничего другого я и не ожидал: автор книги обожал трагические концовки. Я же находил в них особый шарм, потому что верить в постоянную победу добра над злом перестал уже очень давно и не считал подобный исход событий реалистичным. Отложив книгу, я откинулся на мягкие подушки. Шея затекла, заныла от слишком долгого пребывания в неудобной позе, но боль эта была настолько мне привычной, что я почти не обратил на нее внимания, стараясь побыстрее расслабиться. Взяв в руки телефон, я решил проверить свои социальные сети и ответить на сообщения, которые я уже несколько дней упорно игнорировал, с головой погрузившись в новую книгу. Я привык сосредотачиваться на одном деле, оставляя все остальное на потом, и некоторым моим знакомым, с которыми я все еще поддерживал связь после многочисленных переездов, это не нравилось. Теперь, выделив время специально для них, я прочитал все сообщения, полученные за эти несколько дней: «Как новый город?», «Уже познакомился с какой-нибудь девчонкой?», «Жду фото!». А я даже не знал, что отвечать на все эти предельно похожие друг на друга вопросы, ибо за несколько дней проживания в Ньюпорте познакомился только с тем странным парнем, Тайлером, о котором ничего толком и не знал. И как сказать об этом подругам, которые слишком сильно переживают из-за отсутствия в моей жизни крепкой дружбы и романтических отношений? Я решил, что не буду рассказывать им всю правду — то есть, навру им с три короба о том, как у меня все хорошо. Мама всегда говорила, да и продолжает говорить, что лгут только грешники, и если я буду говорить неправду, то тоже попаду в ад и стану ужином для демонов. Но сейчас мне настолько не хотелось выслушивать советы от липовых психологов касательно моего одиночества, что, несмотря на страх быть поджаренным и съеденным, я все-таки соврал. Разослав всем одинаковые сообщения о том, что у меня все идет потихоньку, я зашел было в Интернет и ахнул, не веря собственным глазам: перед мной неожиданно появилась реклама второй части столь полюбившейся мне книги. А ведь я даже не знал о существовании продолжения! Мне тут же захотелось прочесть ее как можно скорее. И как повезло, что книга оказалась в наличии в ближайшем магазине! Через несколько минут я уже мчался туда на всех парусах. Ньюпорт — городок небольшой, особенно по сравнению с теми, в которых я жил раньше, но он нравился мне гораздо больше них. Здесь почти невозможно было заблудиться, все узенькие улочки были на удивление чистые, а для того, чтобы навестить кого-нибудь, не нужно было ехать на другой конец города. Пожалуй, единственным недостатком Ньюпорта был находившийся неподалеку лес, который в народе прозвали призрачным. Среди местных жителей ходили слухи, что раньше там хоронили домашних животных, чьи духи до сих пор бродят где-то среди деревьев, заманивая случайных прохожих в свои полупрозрачные когтистые лапы. И если в правдоподобности истории про кладбище я совершенно не сомневался, то о достоверности байки о привидениях оставалось лишь догадываться. Меня мучил вопрос: а зачем духам похороненных в лесу животных обычные, ни в чем не повинные люди? Конечно, с привидениями мне общаться не приходилось, и точно знать, что ими движет, я не мог, но все равно вся эта история казалась мне очень странной, пусть я никак не мог ее опровергнуть. Путь до магазина показался мне невероятно коротким: наверное, я, задумавшись о жутком лесе, не заметил, как пролетело время. Войдя внутрь, я первым делом направился к полке, уставленной книгами жанра «Мистика и ужасы». Вторая часть «Призрачной истории» находилась рядом с очередной серией книг Стивена Кинга — его новеллы, которые я в свое время покупал в огромных количествах, сейчас пылились в коробках у меня в комнате. Взяв книгу про призраков, я отправился на кассу. Сложив покупки в пакет, я краем глаза заметил до боли знакомое бледное лицо, что на фоне пестрых деревьев слишком уж бросалось в глаза. Я отметил, что одежда у Тайлера была та же самая, что и пару дней назад: некогда белая, а теперь уже серая толстовка, которая была явно ему велика и висела на нем мешком, и черные узкие джинсы, давным-давно вышедшие из моды. Лицо у Тайлера было по-прежнему мертвенно-бледное, а глаза — такие же покрасневшие от усталости, как и в прошлую нашу встречу. Интересно, он вообще когда-нибудь спит? Тайлер тоже увидел меня и, пошатываясь, подошел ближе — я даже испугался, как бы он не упал. — Привет, — поздоровался он и кивнул на мой пакет из книжного: — Ты тоже любишь читать? Голос его, как и тогда, был ломкий и какой-то надтреснутый. — Здорово, — отозвался я. — Ты как-то неважно выглядишь. Помощь не нужна? Он нахмурил блеклые брови, и я заметил, что у кончика одной из них была выбрита небольшая полоска, как это было модно пару месяцев назад. Помнится, я когда-то мечтал о такой же и даже решился наконец взяться за бритву, но в тот же день схлопотал грандиозный разнос от матери. Выслушав ее причитания о том, что я с собой делаю и куда это меня в конце концов приведет, я тут же потерял всякое желание что-то себе выбривать. Тайлер вновь насупился. Неужели его так задел мой вопрос о его здоровье? Или он просто не любит излишнее внимание? В конце концов я решил, что Тайлер просто обиделся из-за того, что я ему не ответил, когда он спросил меня о чтении. — Прости… Ага, я люблю читать, почти все свободное время этим и занимаюсь, — ответил я почему-то дрожащим голосом. Тайлер, к которому мгновенно вернулись его обычная отстраненность и погруженность в себя, рассеянно и добродушно заулыбался. — А какие жанры тебе больше нравятся? Я понял, что ничего от него не добьюсь, пока сам ему не отвечу. Пришлось идти на уступки. — Я больше по мистике, всяким там ужасам, но иногда и фантастику почитываю. А ты? — А я люблю классику и детективы, — ответил он. И добавил: — А со мной все в порядке. Просто немного приболел. Я забеспокоился еще сильнее. Если он болеет, то что он тогда делает на улице, в самом конце августа, когда промозглая осень с ее вечными дождями уже вступила в свои права? — Если ты болеешь, то почему не сидишь дома? — Не знаю. Захотел прогуляться, вот и вышел. Никогда не понимал людей, которые на конкретные вопросы отвечают подобным образом. Неужели они не могут проанализировать свои чувства, свое состояние? Разве они не могут разобраться сами в себе? — Тебе все равно нужно поскорее вернуться домой, — безапелляционно заявил я. — Хочешь, я тебя провожу? Где ты живешь? Тяга к спасению других людей, даже если им это не нужно, появилась у меня уже давно. Я всегда был и буду уверен: если я не помогу нуждающемуся, то потом буду чувствовать себя очень плохо. Эта уверенность пустила во мне глубокие корни и очень скоро превратилась в рефлекс. И вот тогда я, только узнав нужный адрес, схватил пакет с покупками и скомандовал не требующим возражений тоном: — Идем! И сам же вздрогнул: мой тон до боли напоминал маму. Она всегда говорила так же уверенно, и спорить с ней было совершенно бесполезно. Если мы спорили, то последнее слово неизменно оставалось за ней, даже тогда, когда я был прав. Я прекрасно знал причину такого поведения: ей хотелось быть главной, ей нужен был авторитет, она стремилась самоутвердиться в собственных глазах. Вот отец не позволял ей брать над собой верх, особенно тогда, когда мнение её было ошибочно и она вела себя несправедливо. Папа частенько выручал меня, оберегал от её гнева и ее проблем. А сейчас, когда он бросил нас и завел новую семью, оставив меня в одной клетке со львом, я тут же оказался задавлен свирепым хищником. Ведь мало что может сделать в этой ситуации обычный заяц. Первое время после наших скандалов я звонил папе, просил о помощи, но тот однажды сказал, что теперь не сможет помочь мне выбраться из клетки, что у него новая жизнь, а возвращаться к старой он не хочет. Я решил, что он меня предал. Раньше отец всегда поддерживал меня, внушал мне, что я должен следовать его примеру и помогать другим людям, которые, как и я когда-то, оказались в трудной ситуации. И я прислушивался к нему, да и, что греха таить, следую его наставлениям и по сей день. Мне тут же стало противно от сказанного и неимоверно мерзко от того, что я совершенно не оставил Тайлеру выбора, чуть ли не приказав ему идти домой, толком не разобравшись во всей ситуации. Но Тайлер не выглядел обиженным или униженным. Кроме того, я не видел в его лице раздражения. Он, неожиданно улыбнувшись, молча последовал за мной, аккуратно переступая маленькие трещинки в асфальте, как это делает мелюзга во время прогулок с родителями. Так раньше делал и я, представляя их огромными каньонами, а папа мне даже подыгрывал и говорил, что внизу живут страшные чудовища. Я заметил, что при ходьбе Тайлер странно припадал на левую ногу. Мне оставалось лишь догадываться, что с ним стряслось, почему он хромает и выглядит безжизненно, словно восставший из могилы мертвец, готовый в любой момент устроить на планете апокалипсис. Путь до дома Тайлера прошел в молчании. Я старался не тревожить его: бедолага явно держался из последних сил, чтобы не свалиться где-нибудь по дороге. … Адрес Тайлера с самого начала показался мне каким-то знакомым, но тогда я отбросил эту мысль. Теперь же выяснилось, что я не ошибся: его дом находился всего в каком-то квартале от моего, здесь же располагалась школа, в которую мне предстояло пойти уже на следующий день. Дом Тайлера был самым что ни на есть обычным на вид зданием, ничем не отличавшимся от сотен других домов в Ньюпорте, хотя я почему-то ожидал увидеть нечто древнее и жуткое, с трещинами в отделке и старомодными фигурками для сада. Однако никаких трещин или фигурок не было и в помине. Я проводил Тайлера до двери, а когда тот полез в карман за ключами, незаметно заглянул в окно. Внутри было темно. Неудивительно: наверняка его родители (если они вообще у него есть) еще на работе и не знают, что больной сын шатается по городу. — Спасибо, что проводил. Тихий голос Тайлера, в мертвой тишине пустого дома показавшийся мне просто громоподобным, прозвучал настолько внезапно, что я вздрогнул от неожиданности. Он усмехнулся и вставил ключ в замочную скважину. Тот повернулся с тихим щелчком. — Извини, не хотел тебя пугать. Ты, наверное, не привык молчать так долго, да? Я лишь подивился тому, как мастерски он угадал то, что творилось у меня на душе. И как только он смог это сделать? — Ты открываешь рот, но при этом ничего не говоришь. Так я и догадался, — пояснил он, словно прочитав мои мысли. Какой все-таки наблюдательный молодой человек этот Тайлер: постоянно молчит, но при этом подмечает абсолютно всё, что происходит вокруг! Это было заметно еще по дороге: его взгляд метался из стороны в сторону, не упуская даже мельчайшие детали вроде кружащихся на ветру листьев. Я мог лишь позавидовать такой внимательности. — Да, ты прав, — согласился я. И тут же добавил: — Ты, кстати, здесь учишься? — А ты? Ничего другого ожидать и не стоило, так что я даже не удивился. — Ага, я буду учиться здесь. — Я тоже. … В свой первый учебный день я ни капельки не волновался: за свою жизнь я успел сменить уже несколько школ и привык к тому, что каждый год я новенький в классе. Школа Ньюпорта, впрочем, заметно отличалась от тех, в которых я учился раньше. Обстановка там была пусть и скромная, но зато до такой степени уютная, что я вмиг почувствовал себя как дома и совсем не захотел оттуда уходить. В кабинете уже собрались мои новые одноклассники. Впрочем, они были настолько заняты своими делами, что даже не заметили, как я вошел. Почти сразу же я нашел в толпе и Тайлера, спокойно читавшего книгу, такого же болезненного, в своей неизменной серой толстовке. Меня удивило даже не то, что мы каким-то чудом оказались одноклассниками (школа-то была совсем не большая), а то, что видок у него был еще похуже вчерашнего. Зачем же он пришел в школу в таком состоянии? Он что, совсем себя не щадит? Поздоровавшись с учительницей, я подошел к Тайлеру. Тот немедленно оторвался от чтения. Я молчал, укоризненно глядя на него. — Мне уже лучше, — поспешно ответил он, поймав мой суровый взгляд. А я не знал, что сказать. С одной стороны, хорошо, что Тайлер поправлялся, но ведь приходить в школу, не долечившись, могло быть опасно. Потом я задумался: ведь я видел Тайлера всего несколько раз. Кто знает, может, он всегда так выглядит? Я немного успокоился, улыбнулся и открыл было рот, чтобы сказать, как мне здесь понравилось, но тут прозвенел звонок. Вот тогда-то меня заметили остальные ученики: со всех сторон послышался едва различимый шепот, но приняли меня, кажется, довольно спокойно. На перемене одноклассники столпились вокруг моей парты и принялись наперебой задавать мне вопросы, на которые я отвечал последовательно и не без некоторого удовольствия. Но все они были однотипны и давно мне привычны. А вот Тайлер — во время урока я узнал, что его фамилия Вотерсен, — задал мне самый интересный вопрос. — Что за книги ты вчера купил? — голос его был негромким, но все его прекрасно слышали. Кто-то из моих новых одноклассников засмеялся. И что забавного в обычном, совершенно невинном вопросе о книгах? Или все дело было в том, кто его задал? За время учебы в самых разных школах я понял, что некоторые подростки порой незаслуженно становятся изгоями. Тайлер же казался мне тихим, наблюдательным, принципиальным парнем, но только не странным. Чудиком был наш прежний сосед, который все время надевал на голову штаны, выходил на улицу и кричал что-то про войну. Мама тогда говорила, что в армии ему, видимо, сильно досталось по голове, вот он и путает макушку с ногами. Таких обезумевших людей я боюсь, потому что совсем не знаю, что может взбрести им на ум. Но ведь Тайлер был совсем не такой! Он не надевал на голову свои узкие джинсы и не бегал по улице с дикими воплями! — Почему они смеялись? — поинтересовался я, когда толпа одноклассников возле моей парты наконец рассосалась. Ответа я, разумеется, не дождался. — «Призрачные Истории» купил, вторую часть. Мне показалось, что Тайлер вздрогнул. Я сразу подумал, что ляпнул лишнего, и забеспокоился. Наконец он медленно проговорил: — Ты, значит, любишь читать ужастики… А ты веришь во все это? В призраков там… Его голос заметно дрожал, как будто книга о привидениях до чертиков его пугала. Это было странно: обычно он говорил спокойно и уверенно, пусть даже очень тихо. — Скорее да, чем нет, — с готовностью ответил я, даром что в свободное время частенько размышлял на эту тему. — Что-то же происходит с людьми после смерти, правда? Я не верю, что потом совсем ничего нет. А ты? Тайлер дернулся, как от удара. Да что же с ним такое? — Верю, — торопливо сказал он, хотя я видел, что ему явно не хотелось отвечать. — Иногда мне даже кажется, что я замечаю их у себя дома. Знаю, звучит странно, но это действительно так. Теперь содрогнулся уже я. Может, все остальные смеются над Тайлером из-за того, что он верит в призраков? Наверное, если бы я сам полностью отрицал существование всего сверхъестественного, то тоже считал бы его странным, но сейчас его слова только укрепили мою веру, а вместе с ней пришел и неосознанный страх. Я тут же убедил себя, что ни капельки не боюсь никаких привидений, и с трудом унял дрожь в руках. — Они думают, что я сумасшедший, вот и издеваются. Я уже забыл, что спрашивал у Тайлера пару минут назад. Моя догадка подтвердилась, а зародившаяся было симпатия к новым одноклассникам тут же растаяла, как дым. … Первый учебный день прошел именно так, как я и хотел. Учителя меня не трогали, предоставив возможность привыкнуть к новой школе, а одноклассники на каждой перемене забрасывали меня все новыми и новыми вопросами. Им было интересно все: где и с кем я живу, есть ли у меня девушка, какие жанры кино я люблю. Несомненно, мне нравилось внимание, и казалось, что они меня приняли, но, помня о том, как они поступили с Тайлером, я больше не хотел с ними сближаться. После уроков Тайлер как сквозь землю провалился. Я не увидел его ни в толпе одноклассников, ни в холле, где все обычно переодевались. Задержавшись в кабинете директора, я покинул школу последним. Холодный осенний ветер неприятно хлестал по щекам, и мне невольно подумалось, что Тайлер в такой зверский холод может совсем слечь. Он оказался легок на помине: краем глаза я вдруг заметил его белобрысую макушку. Когда я обернулся, передо мной предстала пренеприятная картина: два высоких парня, явно старше Тайлера и выше него чуть ли не на голову, скрутили его, а тот пытался вывернуться. Казалось, еще чуть-чуть, и бедолага вывихнет себе руки. Не сразу я заметил третьего незнакомца: на нем была грязная серая простыня с нарисованной на ней зловещей улыбкой и большими глазами. Это был призрак. Я пришел в ужас; сердце мое бешено колотилось, будто хотело выпрыгнуть из груди. Хулиганов было трое, я же, как назло, был совершенно один, да еще и значительно младше них. Я терпеть не мог драться — не потому, что били больно, просто потом пришлось бы объяснять маме, почему я весь в синяках. Но Тайлеру было в тысячу раз хуже, чем мне: он ведь боялся привидений! Я слышал, как он брыкался и хрипел, тщетно пытаясь вывернуться из крепкой хватки, а помочь ему было некому, кроме меня. Пока я добегу до учителей, все уже закончится, а на одноклассников рассчитывать бесполезно. Поэтому я и ринулся Тайлеру на выручку. Естественно, никакого плана у меня не было и в помине. С невесть откуда взявшейся силой я повалил одного из парней на землю и, воспользовавшись замешательством остальных, схватил Тайлера за руку, помогая ему высвободиться из лап хулиганов. А спустя мгновение мы, собравшись с последними силами, дружно дали деру подальше от места происшествия. Тайлер, кажется, пытался что-то сказать мне, но я его не слушал: мне все время казалось, что за нами погоня, и поэтому я мчался со всех ног и остановился только тогда, когда стремительно проносившиеся мимо нас дома, лавочки и фонари резко сменились голыми деревьями. Мы пробежали несколько кварталов, но я понятия не имел, где мы очутились теперь. Обессиленный Тайлер рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух и дрожа, как осиновый лист. Нас окружали только деревья, чьи черные ветви напоминали зловещие когтистые лапы. Под ногами шуршали опавшие листья, золотистым ковром укрывавшие непривычно сырую землю. Мне стало неожиданно холодно и неуютно, как будто разом наступила зима. — Так вот как выглядит Призрачный Лес… … Здесь так тихо… Но, кажется, кроме биения своего сердца я слышу и его. Тук-тук-тук. Должно было быть иначе. Я зол из-за того, что сейчас он здесь, а не в гробу или на больничной койке. Почему он все еще может ходить, говорить, почему он дышит? Все должно было быть иначе, но исправить это я могу только одним способом…