В их глазах осколок океана

      Когда этот день начался, то жителям города он не предвещал ничего: ничего хорошего, ничего плохого. Обычный день, который утонет в пучине нашей памяти, а если и запомнится, то скорее личными событиями, у других же ничего примечательного. Температура не летела, как на зимних санях, вниз, но и не была слишком высокой. Воздух был свежий из-за легкого ветерка, что разносился по улочкам большого города.       И совершенно иначе все обстояло за городом, где городской штиль превращался в порывы освежающего воздуха. Здесь хотелось остаться, сама душа просила этого. Может сказывался свежий воздух, а быть может массивная стена из деревьев. От этого воздуха после города начинаешь пьянеть.       Так и Такемичи молча смотрел на своего друга, который руками руководил своей поездкой на инвалидной коляске. Парень был готов отдать все что угодно лишь бы услышать, что это лишь шутка или он правда опьянел от этого воздуха и все это всего лишь бредни пьяного человека.       Мысли пугались в его голове, сменяя одну на другу. Голова совершенно не хотела думать и усваивать информацию. Мичи боялся, что все слова Чифую пройдут мимо него из-за всех потрясений, что принесло для него это ужасное будущее. В легких кончался кислород, вызывая одышку как после сдачи кросса у строго преподавателя в средней школе. Ещё чуть-чуть и ноги перестанут держать, а самого его скорее всего заберут в эту больницу и положат где-то рядом с Чифую.       — Присядь, — крепкие руки Чифую, а также хорошая организация дворовой зоны больницы, помогли парню быстро найти скамейку для продолжения разговора. Медсестра напрашивалась пойти с ними, чтобы проследить за пациентом, но была сразу отправлена по своим делам одним словом Мацуно.       Такемичи покорно повиновался прямо падая, а не усаживаясь, на скамейку. Ещё немного и ему понадобится такая же коляска, как и у его партнера.       — Сегодня такой ясный день, — Чифую издалека начал беседу, не зная даже с какого момента им подойти к самой сути их разговора. Но нужные слова ускользали, словно на языке чудовищное проклятие, не позволяющее говорить на тему Тосвы и всего происходящего вокруг. Они были готовы говорить обо всем, что придет в голову: о погоде, о людях, что проходили возле них, об архитектурном стиле больницы, но никак не по делу.       — Ага, и небо голубое, — взгляд Такемичи был направлен вниз на свои руки, пальцы которой перебирали друг друга. В голове Мичи сейчас тоже происходил мозговой штурм, но нужный ответ так и оставался где-то на горизонте.       Наступила тишина. Пусть вокруг и ходили люди, весело или с горечью, общаясь между собой, но для парней будто этого не существовало. Большой купол с ясным днем и голубым небом накрыл их, оглушая тишиной, что с силой давила на головы парней.       — Давно ты вернулся? — первую трещину их куполу подарил Чифую.       — Вчера после занятий я сразу пошел к Наото, думал узнаю про «Черную мамбу».       После услышанного названия Мацуно перекосило, а глаза начали бегать в разные стороны. Старые воспоминания того дня камнем ударили по голове, заставляя прикусить свою губу, чтобы не взвыть от боли ещё более сильной, чем физическая.       — А когда вернулся в будущее, то с Наото я смог встретиться только вечером, да и сам он был в довольно помятом состоянии.       — Ему сейчас не сладко, я слышал, что случилось с Тачибаной Хинатой. Никто из наших общих знакомых не верили, что этот союз продлиться долго.       — Наото считает, что это все рук Кисаки.       Перед глазами всплыл образ нахального парня, который поправляя свои очки, высокого поднимая нос. Не только нос находились высоко у этого парня, но и его взгляд. Взгляд высокомерия, самолюбования и получения удовольствия над униженным соперником. Ведь именно это Такемичи увидел у Кисаки, когда встречал его в будущем. Такемичи очень хорошо его запомнил, ведь такой взгляд был каждый раз направлен на него.       — Я не удивлен, что у ее брата возникли такие мысли.       — Он не впускает городских медиков или другие службы осмотреть девушку, подключая только приближенных к себе лиц. Вещи девушки он тоже не отдает, изображая скорбящее лицо, а похоронили ее в тайне, — Такемичи почти дословно вспомнил слова Наото, которые он услышал утром, записывая место временного прибывания Мацуно Чифую. — Я не понимаю, как такое могло произойти. Хотя бы ты сможешь мне рассказать, Чифую?       — Почему ты поссорился с Хинатой? — тяжелый выдох камнем вывалился из грудной клетки парня, кубарем падая на землю около его ног. — Сначала все началось с невинных слухов, что ты с кем-то ходишь гулять, не с Хинатой, ночуя у этого человека. За быстрое время это разгорелось в огромный костер, что испепелил ваши отношения. Хината терпела это как, могла, показывая свою улыбку, она твердила, что ты не мог так поступить. Она доверяла тебе и верила, что ты не мог так поступить. А потом в один момент все закончилось, это было сделано по щелчку, когда в ее окружении появился Кисаки. Я видел через некоторое время их несколько раз в школе вместе, самодовольный Кисаки и растерянная Хината, которая искала глазами тебя в толпе.       — Но я не мог так поступить, — голова была готова от напряжения разойтись по шву, если бы такой имелся.       — Слухи разлетелись очень быстро, ты бездействовал, потому и сгорел. Победителем вышел Кисаки, — констатировал неутешительный факт Чифую. Внутри себя парень понимал, что уже в то время он догадывался о плане Кисаки, который обещал выстрелить. И он выстрелил, поразив Ханагаки наповал, поразив и доверие между Такемичи и Хинатой.

***

      В тот день она взорвалась. Даже у самого спокойного и крепкого человека не выдержат нервы, когда жизнь превратилась в абсурд. Каждый, с кем она разговаривала в школе, был обязан упомянуть Ханагаки и как он кого-то приводил к себе ночью. И что именно к ней каждый раз убегает парень, не желая видеться с Тачибаной.       Когда ты слышишь это раз, то тут же забываешь, как что-то не важное в этой жизни. Но когда это начинает окружать тебя со всех сторон, что хочется закричать от бессилия, но лишь бы они замолчали и больше не поднимали эту тему. Но они, будто почуяв, начинают давить с двойной силой.       В тот день было пасмурно и серо. Здания школы слилось с темным небом, а прохожие на этом фоне превратились в размытые темные фигуры. Над всем городом стояла сонливая погода, ученики клевали носом, а учителя прощали задания, разгружая с себя лишнюю работу на сегодня. Даже главные энтузиасты школы на сегодня остыли, отдавшись всеобщей меланхолии.       Хината в очередной раз выслушивала новую порцию сплетен, которые обсуждали везде: в классе, на коридоре и даже в уборной. С каких пор Ханагаки стал таким популярным, что его похождения обсуждают не один день?       От этих разговоров хотелось закрыть себе уши, зажать ладонями, чтобы ни один звук не смог просочиться. Но даже беруши не помогли бы в этой ситуации. Тело пропиталось этими язвительными обсуждениями, как губка. Единственным способом избавиться от этой муки — это сбежать, найти место, где никто не будет напоминать ей об Ханагаки, который буквально за короткое время сильно изменился. Для него Хинаты словно не существовало, он перестал здороваться с ней, не обращая внимание. Ему будто нравилось, что он стал популярен, и ему стали приписывать некие отношения со стороны. В его жизни наступил рассвет.       Единственным спокойным местом во всей школе оказалась лестница, ведущая к запасному выходу из здания. Обычно эта лестница закрыта и открывается только во время проверок, но сегодня как по волшебству это место дало спасение для девушки.       Впервые за долгое время Хината дала волю своим чувствам. Поганое ощущение разъедало изнутри, но прилипшая к лицу улыбки не давала выплеснуть все из себя. Закрытие эмоций, безразличие Ханагаки того, кто являлся для нее важным, выбило девушку из колеи. Как бы хотелось хоть кому-нибудь открыться, поделиться всем тем, что накопилось на хрупких плечах столь сильной девушки.       Сколько раз она сама оказывала поддержку тем, кто в этом нуждался. Девушка могла постоять за слабого, отстаивать свои границы в случае необходимости. Она была в разы сильнее людей, которые ее окружают, Хината прекрасно это понимала. Но когда ей потребовалась поддержка она, осталась одна, молча проглатывая свои слезы на лестничном пролете.       В дали послышался приглушенный стук школьной обуви.       «Кого занесло сюда в такое неподходящее время?» — подумала про себя девушка, быстрыми движениями стирая слезы со своего нежного личика. Увы только красноту глаз и щечек никак не убрать.       Шаги становились все ближе и ближе, будто у этого человека есть определенный намеченный маршрут. Девушка приподнялась на ноги, но подпрыгнула, когда чья-то рука накрыла ее плечико. Девушка повернулась не сразу, но зато с большой скоростью сжала чужую руку. Только жаль, что сил в теле совсем не осталось.       — Хината? — кто-то подал обескураженный голос, поворачивая за плечо девушки к себе лицом.       Девушка долго не хотела поднимать глаза, но со временем встретилась с его голубыми глазами. Как бы хотелось, чтобы сейчас на нее смотрел Такемичи, он пришел за ней, чтобы успокоить и поддержать. И все, что было до этого, — это была лишь злая шутка.       Но реальность сурова. Вместо привычно чистых небесных глаз Такемичи на нее смотрели несущие холод глаза ее друга детства, Кисаки. Хината даже забыла задуматься о том, что же тут забыл этот парень и почему стоит перед ней.       — Ты плакала? — от его голоса веяло холодом, словно перед ней открытое окно. Хината поежилась, не желая более встречаться с взглядом Кисаки. — Оно того не стоит, чтобы убиваться из-за этого дурака.       — Так даже ты знаешь об этом.       — Об этом тяжело не знать, когда об этом жужжат на каждом шагу, — ловкие пальцы Кисаки поправили его очки, что позволило ещё тщательнее всматриваться в лицо девушки.       «Какая же она сейчас жалкая. Убивается из-за придурка, который этого не достоин. Он не достоин даже упоминания», — думал про себя Кисаки, сжимая кулаки только от одного вспоминания черт лица Ханагаки. Но сейчас он точно не сможет помешать, а Хината, как его рождественский подарок, сейчас принадлежит только ему.       — Он не стоит того, чтобы ты проливала здесь свои слезы. Он не достоин такой девушки как ты, — рука Кисаки потянулась к Хинате, словно приглашение на танец.       «Так будь же моей», — чуть не произнес парень, останавливая себя в нужный момент.       — Я могу помочь с тем, чтобы его проучить, — блеск в глазах Кисаки цвета мутной воды не внушал доверия.       — Не надо ничего такого делать.       — Согласен, он не достоин и этого, — голос парня резко перебил тихую речь девушки. — Но ты подумай насчет моего предложения. Ты можешь ему причинить такую же невыносимую боль, как и он тебе, — голос Кисаки становился тише, со стороны напоминая шипения змея искусителя, что подталкивает свою жертву к греху. — Не давай пока ответ, а подумай.       Хината сопротивлялась долгое время, не давая искусить себя пойти против человека, к которому все ещё питает нежные чувства первой любви. Но в один день, когда Кисаки снова подошел со своим предложением к девушке, она согласилась. Она дала слабину, которая привела ее к алтарю, только вместо любимого на нее самодовольно смотрел Кисаки. Тачибана даже сама не заметила, как сказала да, а когда пришло осознание, то она уже была с другой фамилией в чужом для себя доме.

***

      — А в больнице не будут против того, что ты уехал? — Такемичи поглядывал на своего партнера, что сидел возле него в такси. Тело Чифую облокотилось об тело Ханагаки для удобства, положив голову на его плечо. Довольный Чифую прикрыл глаза, желая запомнить этот момент.       — Я предупредил ту медсестру. Да и, я думаю, проблем не будет, если ты меня вернешь обратно. Ты же не бросишь меня?       — Не брошу. Но неужели мы не могли поговорить обо всем в больнице? Зачем нам куда-то ехать? — Такемичи обеспокоенно смотрел в окно, пытаясь понять какой же адрес назвал Чуфую водителю.       — Нет, не могли. Тебе нужно это увидеть своими глазами. Хочу, чтобы ты это надолго запомнил, — голос парня стал холоднее, что даже водитель потянулся рукой к печке в машине.       Дорога была продолжительной, через некоторое время они пересекли черту города, но все равно продолжали ехать по окраине. Очень быстро цветущие деревья сменились на небольшие домики с такими же небольшими двориками. Ханагаки уже начал думать, что они едут к кому-то в гости, а Чифую решил сделать ему сюрприз. Отчасти Такемичи был прав. Но и домики спустя время закончились.       Машина остановилась. Такемичи вышел из машины первым, после он начал помогать вылезти Чифую, доставая из багажника коляску, которую они умыкнули с больницы без зазрения совести. Деньги за такси были взяты из кошелька Такемичи, что не рассчитывал, что придется покататься по городу.       Оплакивая деньги за проезд, Такемичи только спустя время обратил внимание на место куда они приехали. Перед ним было одно из нескольких токийских кладбищ. Такое место настораживало, что парень смог с трудом сглотнуть. Даже не входя на его территорию, чувствовалась та гнетущая атмосфера, а ощущение предстоящего давила на парня с двойной силой. Ноги не хотели идти вперед, боязнь узнать, что его ждет впереди опустошала.       «Почему же так страшно?» — думал про себя Такемичи, настраивая сделать шаг навстречу неизвестности. — «Может это из-за того, что я боюсь увидеть знакомые имена на могильных плитах», — осознание того, что скорее всего так и будет, сковали конечности».       — Такемичи, я рядом, — теплая рука коснулась ледяных пальчиков Такемичи, а мягкий голос Мацуно, что подобен нежному зефиру, успокаивающе обволакивал конечности Ханагаки, подталкивая к его первым шагам.       Первые шаги были сделаны. И вот они уже движутся по большому по площади кладбищу, где можно потеряться чуть ли не по щелчку пальцев. Сотни, тысячи людей, что ушли из своей жизни с могильных плит смотрели на парней. Кто-то ушел, будучи немощным стариком, а кто-то ещё невинным ребенком, для которого эта жизнь закончилась слишком рано. У каждого из них своя история, которую они больше не расскажут. Вместе с ними ушли их миры, их первый снег и первый дождь, что больше никогда не повториться.       Пока Такемичи оглядывался по сторонам, Чифую направлялся по строго отведенному маршруту. Он был тут столько раз, что мог бы двигаться с закрытыми глазами. Даже не понятно радоваться этому факту или нет.       Спустя время коляска Мацуно резко остановилась, Ханагаки чудом успел приостановиться, придерживая коляску руками.       — Вот мы и дошли, — Чифую не мог скрыть своей горечи в голосе. Каждый раз, когда он приходил на это кладбище, то начинал думать, что их детские игры в хулиганов слишком жестоки. И будь он сейчас на своем месте, но со своими мозгами, тут же прекратил эти игры, которые снова унесли его дорогих друзей. И вот снова он на могиле человека, который не должен был умирать в столь раннем возрасте.       — Хаккай Шиба, — по слогам прочитал Такемичи, надеясь, что все написанное ему показалось. — Дата смерти 16 апреля...       — Да, годовщина его смерти через 6 дней. Это случилось, когда ЧМ напала на нас во время нашего собрания. Никто не ожидал этого и перед Майки стоял тяжелый выбор: либо он присоединяется к «Черной мамбе», признав свое поражение, либо они продолжат бойню.       — И что же выбрал Майки? — с чувством опасения спросил парень.       — Он пошел на сделку с главой «Черной мамбы», но для некоторых было слишком поздно, — рука прошлась по ухоженной могиле парня, за которой со всей любовью ухаживает один человек. Он так и не может простить себе, что, будучи рядом во время удара не смог ничего предпринять.       Такемичи ещё долгое время смотрел на могилу, не смея открыть рот. Каждый звук в этом месте казался не уместным, а нос начало неприятно щекотать. Давали о себе знать слезы, которые были вот-вот на подходе. Перед глазами всплыл образ Хаккая: высокого худощавого паренька, который в драке мог показать высший пилотаж, а рядом с девушками и Такаши робел. Этот парень всегда поддержит своей добротой и силой. И нибудь он таком робким, то мог бы иметь настоящий гарем из влюбленных в него школьниц.       — Хаккай, погоди немного, — сдавленно проговорил Такемичи, проглатывая свои слезы, что потоком вырвались из его глаз. — Я смогу спасти тебя.       В одно мгновение Мичи показалось, что только что он посмотрел на Хаккая, что приветливо махал ему рукой. Взгляд был грустным, но искренняя улыбка парня давала понять, что даже будучи так он нашел причину улыбаться. Теперь за ним каждый день ухаживает человек, который засел в его сердце ещё в детстве и был ориентиром во время подросткового возраста.       — Подожди только немного, — рука потянулась к образу Хаккая, но тот пропал так же резко, как и появился.       Все это время Чифую молча находился в стороне, наблюдая за своим партнером. Ком подступил к горлу, вынуждая и его тоже вытирать свои слезы. Мацуно верил, что у Такемичи все получится и как только тот попадет обратно в прошлое его муки, закончатся, а мертвые друзья, что пали в этом неравном бою, снова будут рядом с ним. Вся Тосва снова соберется вместе, как и в былые времена.       — Надеюсь, это произвело эффект и даст ему нужную мотивацию, — проговорил про себя Чифую, надеясь на изменения. Это была слепая вера человека, который потерял всякую надежду. Возвращение Такемичи, как глоток свежего воздуха, взбодрило парня, давая новую надежду. Постигнув такое дно отчаяния, обычно люди начинают верить в религию и магические обряды.       Дав время погоревать об утрате двенадцатилетней давности, Чифую повел Такемичи в сторону. Шли они не очень много, но быстро заметили на горизонте знакомую макушку.       — Это же Нахоя! — выкрикнул Такемичи, привлекая внимание Чифую к бывшему товарищу, а внимание одного из братьев Кавата к себе. — Ты тоже пришел кого-то навестить сюда?       — Такемичи, лучше закрой рот, — Чифую с опаской посмотрел на Нахою, что, положив цветы у одной из могил, начал направляться к ним. Солидный парень в дорогом костюме уверенным шагом направлялся к Такемичи, ловко закатывая рукава белоснежной рубашки.       — А к кому он пришел сюда? — Такемичи с опаской начал осматриваться по сторонам. Наглая улыбка Нахои с годами стала ещё более ядовитой и дикой, этого и боялся Ханагаки, отступая от надвигающейся бури.       Первый удар прилетел быстро и точно. Никто не успел моргнуть глазом, а Мичи уже отлетел в сторону. Ноги не смогли выстоять напора парня, который был серьезно настроен против бывшего командира первого отряда Тосвы. Такемичи даже не успел ничего сказать перед ударом, который точно попал его голове.       — Если бы я встретил тебя раньше, то ты бы не отделался так просто, — Нахоя разминал свой кулак. Кожа стерлась уже после первого удара, в который он вложил всю свою неприязнь и горе об утрате. Даже спустя двенадцать лет голова помнит из-за кого началась та бойся, которое окрестили как падение Тосвы.       — Нахоя, прекрати! — выкрикнул Чифую не в силах как-либо помочь своему напарнику. — Ты же понимаешь, что его вины нет в этом.       — Как раз-таки из-за него умер Хаккай и Соя, а ты сейчас сидишь в своей коляске, — из уст парня эти слова выглядели как открытая насмешка над Чифую и смертями их товарищей.       — Да в чем я виноват? — Такемичи приподнялся на локтях, в голове гудело, а челюсть неприятно ныла.       — Ты ещё спрашиваешь? — Нахоя рывком взял Такемичи за воротник рубашки, на которой уже красовалось несколько алых капелек крови. — Ты уже и забыл, как привел тех ублюдков на наше собрание?       — Я привел? — не успел договорить Такемичи, как в его щеку прилетел новый удар. — Это за предательство Тосвы. Майки постоянно защищал тебя, не давая даже близко подойти, но сейчас его рядом нет. А это за Сою, — из всех ударов этот был самый сильный и наполненный всей яростью, что накопилось внутри парня. — Он не должен был умереть тогда.       Такемичи понимал ярость со стороны парня, но в голове никак не укладывалось, что именно он привел группировку противников на свою территорию. Теперь понятно почему у него оборваны любые связи с ребятами из Тосвы. Никто не захотел бы иметь дело с предателем, из-за которого к тому же погибли товарищи.       Единственное, что сейчас мог сделать Чифую — это молча смотреть как Такемичи избивает их общий друг. Он видел, как смирился Такемичи, принимая часть ударов уже без сознания.       — Чтобы больше не попадался мне на глаза, — резким ударом тело Такемичи кинули возле одной из могил неизвестного. Руки избивающего были окроплены кровью Такемичи, что, не двигаясь, лежал на охлажденной земле.       Нахоя был не преклонен в своей уверенности, что именно Ханагаки был причиной их бед. А нахождение рядом Кисаки только больше укрепляло в этом уверенность. Такемичи стал местным козлом отпущения, на которого повесили все грехи группировки соперника, словно их и не было, а был лишь главный один злодей Такемичи.       — Поехали обратно, — Чифую подъехал к лежащему Такемичи, для которого эти дни выбили почву из-под ног, как и точные удары бывшего командира четвертого отряда.       — Чифую, я изменю наше будущее. Никто не будет более страдать, — с каждым таким высказыванием, Ханагаки пытался в первую очередь убедить себя в успехе своих действий.       С каждым новым шагом ему становится все более и более страшно повторения крайне мрачного будущего. Всякая уверенность ушла. Его желание просто узнать об «Черной мамбе» превратилось в погружение парня в антиутопию, из которой срочно нужно выбираться.       — Сегодня же поеду к Наото, — сердце чувствовало времени ждать больше нет, а увидеть судьбы остальных не было сил. Ещё несколько таких потрясений он не выдержит.