Глава 1.
9 октября 2021 г., 00:24
Когда пыль оседает над разоренным войной полем битвы, боевые кличи смолкают, а мстительные боги побеждены, Сяо молча опускается на колени посреди пустых равнин.
Время вокруг него застыло. Воздух наполнен напряжением сотен людей, тревожно задерживающих дыхание, каждый из них взвинчен давлением битвы, и никто до сих пор не может поверить, что они победили. Кажущийся бесконечным лязг металла о металл и дезориентация, возникающая в результате битвы с богом, все еще сохраняются; это единодушное чувство неверия в то, что их борьба наконец закончилась. Они не решаются расслабиться, слишком боясь сложить оружие на случай, если из воздуха появится что-то новое и ужасающее, чтобы поразить их всех.
— Все кончено? — спрашивает кто-то прямо у него за спиной, а в голосе слышится недоверие.
Приглушенный шепот и испуганный ропот проходят сквозь толпу избитых воинов, как рябь на поверхности пруда, но их комментарии не достигают ушей Сяо. Есть только статика, бесконечный фоновый шум кого-то, чей разум перестал формировать связную мысль. Тени цепляются за края его поля зрения, из его многочисленных ран продолжает капать кровь на землю под ним, но он все еще не двигается. Он не может. Он не будет.
У него на коленях лежит неподвижное тело. Его ноги безвольно раскинуты в стороны, туловище тяжело давит на ноги Сяо. Одна из его ладоней крепко сжата рукой Сяо, в то время как другая упала на пыльную землю рядом, тыльной стороной касаясь коленей Сяо под неудобным углом, под которым она согнута. Его плечи покоились на локте Сяо, а лоб упирался в изгиб его шеи.
Несмотря на то, как близко его лицо к лицу Сяо, тот не чувствует теплого дыхания на своей шее, никакого успокаивающего прикосновения кожи к коже, что выдавало неподвижность тела в его объятиях. Пыльные волосы свободно падают на глаза, длинная коса местами распущена. Она волочится по грязи и мусору, когда Сяо крепче сжимает человека, пыль и листья цепляются за все еще свежую кровь, разбрызганную по нему.
Он все еще чувствует тень прикосновения Итэра к своему лицу, последнюю ласку руки, поднятой изо всех сил. Его голые пальцы оставили обжигающие следы на подбородке Сяо — суровое напоминание об ощущении, которое он никогда больше не испытает.
Тогда его рука все еще была теплой, но теперь пальцы, сжатые в ладони Сяо, холодны, — тепло покидает их с каждой секундой.
Насколько жестоким может быть этот мир, украв свободу Сяо на том же дыхании, на котором она была ему дана? Насколько это чудовищно — дать ему повод двигаться вперед только для того, чтобы сковать ноги на месте, прежде чем он сможет сделать хоть один шаг?
На том же поле боя недалеко от места, где он стоит на коленях, лежит тело девушки, а ее белоснежное платье насквозь пропитано алым. Мерцающее лезвие все еще торчит из ее груди, бесцеремонно вонзенное в землю под ней.
Как невыразимо кошмарно для девушки, чей разум был искажен пятьюстами годами страданий, осознавать, что ее путешествие закончилось от меча ее собственного брата? Это совершенно непростительно, истинное свидетельство того факта, что в этом мире нет ничего хорошего, что не могло бы быть уничтожено им в равной мере.
Кто-то подходит к Сяо и опускается на колени, и когда он поднимает голову, чтобы посмотреть, он видит, что это Барбатос — или, скорее, Венти, как его называют уже несколько лет. Он протягивает руку и проводит своей маленькой ладошкой по лбу Итэра, нежным прикосновением убирая с лица непослушные, забрызганные кровью волосы.
— По крайней мере, теперь они могут отправиться на покой вместе, — бормочет он. Слезы, скопившиеся в его глазах, выдают его горе, но прикосновение его руки остается твердым.
Тремор пробегает по спине Сяо, заставляя его губы дрожать.
— Почему? — тихо спрашивает он. Его голос настолько переполнен эмоциями, из-за чего трескается, как стекло, даже от простого слова. — Почему все должно было закончиться так?
Венти не предлагает ему никаких объяснений, просто успокаивающе кладет руку ему на плечо. Сяо дрожит, его тело сотрясается от сочетания горя и дикой ярости, которые бурлят в нем.
Сейчас он чувствует так много, так открыто. Его сердце недавно обнажилось перед миром благодаря нежному ободрению Итэра. Для него легко впасть в уныние, но это чувство полностью превосходит обычную подавленность. Это эмоциональный груз, непохожий ни на что, что он когда-либо испытывал: ошеломляющий, сокрушительный удар разбитого сердца.
Сяо никогда легко не переносил потери. Он думал, что у него иммунитет, что он нечувствителен к этому после многих тысяч лет убийств, но теперь эта мысль кажется просто глупой.
Как он мог быть готовым к этому? Смерть сотни безымянных людей никогда не могла бы поставить его на колени так, как это сделала смерть одного любимого человека.
— Он этого не заслужил, — выплевывает он с горечью в каждом слове. Он прижимает труп Итэра невероятно близко к себе, не обращая внимания на то, как оставшаяся кровь его партнера пачкает его одежду и впитывается, красная и теплая, в его кожу.
Непреодолимое желание убивать наполняет его. Первобытная мысль, которая говорит ему, что тот, кто совершил это, должен ответить своей жизнью, но нет никого, кому можно было бы отомстить. Неизвестная богиня, за которой Итэр гонялся месяцами, исчезла, не более чем пылинка на летнем ветерке, но ее прощального дара было достаточно, чтобы погасить последнюю жизнь Итэра. Это оставляет Сяо опустошенным, ему некуда направить свою ярость и нет выхода всепоглощающему горю, разрывающему его сердце на части.
— Все будет хорошо, — бормочет ему Венти, втирая успокаивающие круги в его спину. Слова звучат пусто перед лицом стольких смертей и потерь, но все же этого достаточно, чтобы сломать Сяо окончательно, малейшее утешение открывает шлюзы его эмоций. Он утыкается лицом в грудь Итэра и плачет так, как никогда раньше не плакал, его прерывистые вопли пронзают тишину пустой равнины в качестве последнего прощания с их дорогим героем.
***
Сяо моргает, открывает глаза, все еще отяжелевшие от сна, и обнаруживает, что смотрит на медленно вращающийся потолочный вентилятор. Свет выключен, но комната все еще светла, дневной свет позднего утра струится из окон и освещает в остальном темную квартиру. Одна его нога свисает с края дивана. У него болит шея в том месте, где его голова уперлась в подлокотник. Он даже не помнит, как заснул. Туманные остатки его сна цепляются за него даже после того, как он проснулся и почувствовал дурное настроение. Воспоминания безжалостны — отказываются оставлять его в покое даже в часы отдыха. Тихо застонав, он без особого энтузиазма принимает сидячее положение и вытягивает шею в надежде облегчить затяжную боль, которая возникает после засыпания на диване. Он ловит себя на мысли, что, должно быть, был совершенно измучен, если вырубился таким непреднамеренным образом; его бессмертному телу не нужно спать так много, как человеческому, но это не делает его невосприимчивым к усталости, физической или иной. В его маленькой квартирке царит полная тишина, если не считать белого шума вентилятора над его головой. Это резко контрастирует с постоянным фоновым шумом, который когда-то сопровождал пребывание в гостинице Ваншу, и хотя он предпочитает тишину, которая возникает из-за того, что у него есть собственное место, это не мешает ему вспоминать о том, что было раньше. Кухня здесь меньше, хотя и более технологически развита, но Сяо все равно вряд ли использует ее. Напротив его дивана стоит дешевая тумба, на которой стоит старый, пыльный телевизор. Барбатос купил его для него много лет назад в попытке познакомить его с современными средствами массовой информации. Он помнит, но он никогда полностью не улавливал эту тенденцию, и поэтому она вышла из употребления. Квартира опрятная и пустая. Место, где Сяо может задержаться, когда ему больше нечем заняться, и не более. Ему не нужно становиться кем-то другим. В течение долгой, задумчивой минуты он размышляет о том, чтобы снова лечь, позволив своему телу предаться отдыху, в котором оно, по-видимому, отчаянно нуждается, но когда он бросает взгляд на электронные часы, то видит, что уже давно миновал то время, в которое склонен естественным образом вставать. Он должен был сделать это несколько часов назад. Моракс будет здесь с минуты на минуту. Он с некоторым колебанием поднимается на ноги, подавляя инстинктивное желание на время уйти в себя. Он пересекает комнату и подходит к своей книжной полке, дотягиваясь до самой верхней за маленькой коробочкой, которую хранит там. Полка в основном пуста. Сяо обнаруживает, что у него нет желания наполнять ее бессмысленными безделушками или мелочами. У него есть несколько книг, многие из которых ему подарены, но его презрение к материальным благам не уменьшилось за тысячи лет. Даже сейчас его квартира совершенно пуста, за исключением нескольких предметов первой необходимости и пары редких личных вещей, многие из которых находятся на этой самой полке. Маленькая коробочка, которую он держит в руках, для него, пожалуй, самая важная вещь во всей квартире. Сглотнув, он поднимает крышку коробки, открывая вид на изящную сережку, спрятанную внутри. Это единственный важный предмет, связанный с Итэром и сохранившийся после его смерти. Единственное, что со временем не разрушилось до такой степени, что его нужно было выбросить. Он едва осмеливается прикоснуться к ней, слишком боясь, что это разрушит последнюю оставшуюся у него часть Итэра. Он позволяет кончикам пальцев провести по ней с чрезвычайной осторожностью, подталкивая декоративное перо, которое висит на ниточке, к потертой металлической застежке. Вздохнув, он снова закрывает серьгу и кладет ее на полку, изо всех сил стараясь не обращать внимания на чувство пустоты в груди, которое остается с ним даже после того, как украшение исчезает из поля зрения. Моракс скоро будет здесь, напоминает он себе. Ему нужно взять себя в руки. У него достаточно ума, чтобы не забыть вскипятить чайник до прихода Моракса. В конце концов, бывший Архонт наслаждается своим чаем, даже если Сяо с трудом переваривает большую его часть. Это одно из занятий, которое позволяет использовать кухню чаще всего, учитывая, что желание Сяо готовить ограничено. Он как раз отставляет чай в сторону, когда вежливый стук в дверь сигнализирует о прибытии Моракса. Чжун Ли, должен он себе напомнить, должно быть, в миллионный раз. Он особенно заботится о том, чтобы Сяо использовал его смертное имя, даже когда они вдвоем. Сяо понимает почему — его собственное имя при рождении не использовалось тысячелетиями, с тех пор как Чжун Ли подарил ему новое, — но их общая история затрудняет для него это изменение. Отложив наполовину вымытую посуду в раковину, он пересекает небольшое расстояние до своей входной двери и открывает ее, чтобы увидеть Чжун Ли. Как обычно, он не имеет понятия о том, как одеваться; он прибыл в полном костюме, в комплекте с сшитым на заказ пиджаком и модельными туфлями. Он жутко напоминает тот, который он всегда предпочитал в дни, последовавшие за его отречением от должности Архонта: насыщенные оттенки коричневого и золотого, которые он может позволить себе только благодаря многочисленным разумным инвестициям, которые сделал за эти годы. — Чжун Ли, — вежливо приветствует он, сопротивляясь желанию предварить его имя словом «господин». Чжун Ли одаривает его приветливой улыбкой. — Добрый день, Сяо. Надеюсь, с тобой все было хорошо со времени моего последнего визита, — приветствует он так же, если не более, вежливо, чем сам Сяо. — Могу я войти? Сяо кивает головой и уступает дорогу, пропуская Чжун Ли в свою квартиру. — Я… был в порядке, — говорит он, проклиная нотку неуверенности, которая звучит в его голосе, несмотря на его попытки звучать небрежно. Чжун Ли хмыкает в ответ на это, улучив момент, чтобы осмотреть пространство Сяо, как он всегда делает, когда приходит в гости. — Я вижу, твоя квартира так же пуста, какой я ее помню, — комментирует он. Сяо сдерживает вздох и плывет на кухню. — Только потому, что я не такой скряга, как ты, — бросает он в ответ. Последние несколько тысяч лет оставили отношения Сяо и Чжун Ли с чувством… бессмысленности. Чжун Ли больше ни его господин, ни Архонт. Судя по всему, эти двое сейчас стоят на одной сцене впервые с момента их первой встречи в дни первой войны Архонтов. Но даже в этом случае, спустя тысячи лет после того, что Сяо, наконец, может считать дружбой равных, он не может забыть те дни, когда они были мастером и оружием. Он наливает две чашки чая, пока Чжун Ли заново знакомится с квартирой. — Ты всегда суешь свой нос куда не следует, когда приходишь в гости, но все равно знаешь, что ничего здесь не изменится. Я ни к чему не прикасался с тех пор, как ты заплатил за это, — говорит Сяо. Ему даже не нужно смотреть, чтобы понять, что Чжун Ли следит, хотя он никогда не может понять, что он ищет. — Ты должен. В конце концов, это твой дом, — немедленно отвечает Чжун Ли. — Даже если я заплатил за него, бумаги оформлены на твое имя, — он перемещается от телевизионной стойки к книжной полке, установленной рядом с ней, рассматривая ее содержимое. Сяо борется с желанием нахмуриться. — Я не просил тебя покупать мне дом, — ворчит он, ставя чашки на свой единственный поднос, прежде чем подойти к маленькому столику, установленному на деревянном полу столовой. К его огорчению, Чжун Ли смотрит на верхнюю полку, где в углу безопасно лежит серьга Итэра. — Я не мог оставить тебя, когда тебе негде было остановиться. Когда гостиница Ваншу закрылась на ремонт, ты исчез на несколько месяцев, только для того, чтобы Верр Голдет выяснила, что ты месяцами спал на улице в такую погоду, — Чжун Ли смеется над воспоминанием, но это лишь заставляет желудок Сяо неприятно скручиваться. — Она беспокоилась о тебе, и я уверен, ты это знаешь. Я просто хочу убедиться, что тебе всегда есть куда вернуться. — Верр не имеет к этому никакого отношения, — утверждает Сяо. Однако это выходит злее и горьче, чем он ожидает, потому что Чжун Ли замолкает с удивленным выражением лица. Он хмурится и подходит, чтобы сесть с Сяо за стол, придвигая стул и скрипя деревом по дереву. — Сяо, — говорит он, его голос мягче, осторожнее. — Ты в порядке? Хмурый взгляд Сяо становится еще мрачнее. Он прячет его за своей чашкой, скрывая уродливое выражение лица и потягивая чай. Он отвратителен, понимает он слишком поздно. У него никогда не получалось хорошо заваривать его, особенно учитывая, как недавно он отвлекся. — Ага, — отрывисто отвечает он. — Мы можем просто… уже перейти к делу? Ты хотел поговорить со мной. Чжун Ли имеет наглость выглядеть расстроенным дерзостью Сяо, как будто он не тот, кто неустанно беспокоит парня своими визитами. — Я просто хочу убедиться, что у тебя все хорошо, — говорит он. Сяо ненавидит беспокойство, которое видит в его глазах. — Ты игнорировал мои звонки. И Венти тоже. Мы беспокоимся о тебе, когда ты вот так пропадаешь. Эти слова пробуждают чувство вины в животе Сяо. Он не хочет игнорировать их, он действительно не хочет, но в последнее время он не знает, что им сказать. Его настроение приходит и уходит волнами. Со временем он заметил, как иногда просыпается с хорошим самочувствием — как будто, может быть, он наконец-то находит себе место в этой причудливой новой эпохе, — в то время как в другие дни он едва хочет открывать глаза. Сегодня второе. По правде говоря, это продолжалось довольно долго. — Ты же знаешь, я не люблю телефонные звонки, — нерешительно бормочет он. — Мне не нравится, как они искажают голоса людей. Чжун Ли поджимает губы. — Сяо, — предупреждает он. Сяо вздрагивает. Он никогда не умел хорошо лгать Чжун Ли. Или вообще лгать, если уж на то пошло. Он ставит свою чашку на стол с большей силой, чем необходимо, стук глазурованного керамического покрытия отдается в его ушах. — Ладно. Я просто не хотел с тобой разговаривать, это то, что ты предпочел бы услышать? — огрызается он. Он жалеет об этом почти мгновенно, но уже слишком поздно, чтобы сдержать слова, вырвавшиеся наружу. Чжун Ли тоже ставит свою чашку, гораздо более терпеливо, чем Сяо, и молчит несколько долгих секунд. — Знаешь, это нормально — говорить о тех, кто ушел в мир иной. Он встречается взглядом с Сяо через стол. — Ты снова передвинул коробку. Сяо ненавидит, когда Чжун Ли делает это. Когда он бросает один взгляд на его квартиру и сразу же чувствует, что происходит у него в голове, как какой-то телепат. — Я не… — пытается он, но Чжун Ли обрывает его. — Я знаю, что ты не хочешь говорить об этом, но я думаю, что тебе нужно, — настаивает он. — Сяо, ты должен двигаться дальше. Сяо щиплет себя за переносицу и жалеет, что не может телепортироваться отсюда, но даже если он это сделает, он знает, что Чжун Ли просто выследит его позже. — Я не буду сегодня с тобой об этом разговаривать, — устало говорит он. — Ну и что, что я передвинул эту дурацкую коробку? Неужели мне даже не позволено смотреть на нее сейчас, а? — Конечно, позволено, — успокаивающе говорит Чжун Ли. — Но то, как ты это делаешь, нездорово. Я знаю, ты скорбишь, Сяо, но прошло более двух тысяч лет с тех пор, как умер Итэр. Что-то должно измениться, или ты навсегда застрянешь в этой петле. Звук имени его погибшего возлюбленного на губах Чжун Ли отсылает мысли Сяо на две тысячи лет назад, на выжженное поле битвы, покрытое пылью трупа мертвого бога; обмякшее тело тяжело лежит у него на коленях. Его грудь болезненно сжимается от неприятного воспоминания. — Это не так просто! — настаивает он, разочарованное рычание вырывается из его горла. Чжун Ли терпеливо делает глоток чая. — Я знаю, что это не так, — успокаивает он. — Возможно, знаю лучше, чем кто-либо другой. Я говорю это тебе, как жертва разбитого сердца другой. Ты должен научиться двигаться дальше. Сяо знает, что Чжун Ли не говорит ему ничего неправдивого, но он все еще перебарывает себя, чтобы не спорить по этому конкретному вопросу. Чжун Ли не может познать глубину одиночества, которое он испытывает, — острое чувство смещения, возникающее из-за того, что мир движется вокруг него, в то время как его цель медленно, но верно устаревает. — Двигаться дальше к чему? — с горечью спрашивает он. — Со времен второй войны Архонтов атаки демонов сократились практически до нуля. Я провел всю свою жизнь, сражаясь против злобы мертвых богов, чтобы защитить Ли Юэ, но я… он больше не нуждается в моей защите. Больно говорить такие вещи вслух, даже если это правда. Чжун Ли тянется через стол, чтобы положить руку на сжатый кулак Сяо в попытке успокоить. — Сяо, эпоха Архонтов и Якшей завершилась, — твердо говорит он. — Твой контракт был аннулирован в тот момент, когда я передал свое Сердце Бога Царице, в тот день, когда я перестал быть Архонтом Ли Юэ. Ты должен найти новую цель. Гнев Сяо спадает так же быстро, как и появляется, оставляя его эмоционально истощенным. Он смотрит на ладонь Чжун Ли, накрывающую его, и молчит несколько долгих, напряженных секунд. Наконец, он вырывает руку из хватки мужчины и позволяет ей упасть обратно к себе на колени. — Однажды я нашел новую цель, — внезапно говорит он тихим и нехарактерно уязвимым голосом. — Я смирился с окончанием моего контракта. Впервые я почувствовал, что готов отказаться от битвы, в которой сражался со дня своего рождения. Он качает головой, пристально глядя на стол перед собой, чтобы не видеть выражения лица Чжун Ли. — Я собирался жить мирной жизнью вместе с ним… Но, очевидно, этому не суждено было случиться, — горечь в нем вспыхивает еще раз, его губы кривятся в хмурой гримасе. — Сяо, — начинает Чжун Ли, но парень поднимается на ноги, прежде чем его бывший хозяин успевает сказать что-то еще, забирая свою чашку и блюдце с собой на кухню, где он может повернуться спиной к Чжун Ли и спрятаться от его проницательных глаз. — Я думаю, тебе лучше уйти, — тихо говорит Сяо, ставя керамику в раковину, чтобы вымыть. Он прослеживает узоры глазами, прислоняясь к краю раковины, его холодные пальцы касаются ее стальной стенки. Между ними на несколько долгих секунд воцаряется тишина, прежде чем Чжун Ли наконец встает из-за стола. — Хорошо, — наконец соглашается он, быстро поправляя пиджак, прежде чем направиться к входной двери. Он останавливается у входа на кухню, чтобы бросить на Сяо последний взгляд. — Я вернусь, чтобы еще раз проверить тебя, — добавляет он. Каким-то образом обещание умудряется звучать как угроза, когда оно достигает ушей Сяо, — тихая клятва, что это будет не последний раз, когда они разговаривают об этом. — Не пропадай, Сяо. Сяо не отвечает и даже не смотрит на него, когда Чжун Ли удаляется по коридору. Сяо слышит, как открывается и закрывается входная дверь, как тихий признак того, что он ушел, и только тогда Сяо, наконец, расслабляется, наклоняясь вперед и прислоняясь к столешнице. Почему-то сейчас он чувствует себя еще хуже, чем когда проснулся. Сожаление давит на него и образует тяжелый комок в животе; его и без того скудный аппетит давно покинул его. Он тихо стонет и на мгновение закрывает лицо руками, впиваясь ногтями в кожу лба. Он прижимает ладони к глазам, пока они не начинают болеть; черные точки танцуют в уголках его поля зрения. Что со мной не так? Он горько удивляется. Пораженный, он с тихим вздохом тянется к крану и пускает воду в раковину, чтобы вымыть чайный сервиз; ритмичные движения мытья посуды приятно отвлекают от неудачного визита.***
Из его горла вырывается слабый кашель, густой от грязи и крови. Он стоит посреди облака пыли, звуки битвы все еще звенят в его ушах. Его желудок горит огнем, которого он раньше не чувствовал, да таким сильным, что по сравнению с ним немеют кончики пальцев на руках и ногах. Он смутно осознает, что его окружает, но голоса, которые взывают к нему, превращаются в неразборчивые помехи, прежде чем достигают его ушей. Кто они? Что они говорят? Его колени подгибаются, они уже недостаточно сильны, чтобы выдержать его собственный вес. Он готовится к удару, который не произойдет — сильная рука обхватывает его за плечи, прежде чем он успевает упасть. Он слабо слышит крик, но его уши, похоже, перестают функционировать, а зрение слишком затуманено, чтобы разглядеть какие-либо примечательные черты человека, склонившегося над ним. Он знает, что умирает. Из последних сил он поднимает руку, чувствует, как кончики его пальцев касаются грязной, окровавленной кожи… Звук будильника собственного телефона врывается в сон Итэра, неохотно возвращая его в мир бодрствования. Он перекатывается на бок, щурится и шарит по верхней части тумбочки, пока не находит проклятый предмет и не отключает трель. Тихо застонав, он смотрит на время, указанное на дисплее. Сейчас половина шестого утра. Ему нужно будет встать и уйти до половины седьмого, если он хочет успеть в колледж вовремя, чтобы успеть на автобус, который отвезет его в музей, который сегодня посещает его группа. В течение нескольких долгих, трудных минут он подумывает о том, чтобы вернуться в постель и полностью забыть обо всей поездке, но его желание сохранить свои оценки в конечном итоге побеждает. Подавив зевок рукой, он выдергивает ноги из-под одеяла и идет начинать свой день.
