let your eyes turn blue

Меж пыльного и узковатого переулка, каким то образом влезла весьма пышноватых габаритов мусорка, на которой большими красными буквами было написано : «рыбьи и человеческие отходы» Мин Юнги с завистью смотрел на эту самую красную надпись, мечтая, как когда нибудь все закончится и его рука, или предположим нога, окажется в этой облупленной мусорке. Когда нибудь. Впрочем, не сегодня. Под ребрами заурчало. Пожалуй, если бы под ноги попалась какая нибудь жирная крыса, Юнги бы не побрезгал одолжить хотя бы ее часть на усмирение своего голодающего желудка. Вот только, как назло, вокруг только лесные мотыльки околачиваются, да пузатые торговцы, с длиннющими черными усами. Это несправедливо. —Это просто не честно..-Юнги шептал. Тихо, еле слышно. Но шепот его от чего то походил на крик. Почему все так? Почему убийцы не наказаны? Почему они еще живы, почему пируют в своих ебучих секторах? За что Юнги и такие как он должны жрать крыс, что бы выжить? Еда. Юнги принюхался, чуть наморщив покрасневший от холода кончик носа. Пахнет свежим коровьим мясом. Неужели хоть что то кроме горелого хлеба завезли? Получиться ли стащить хоть кусочек? Юнги оперся о кирпичную стену и медленно поднялся, отряхивая обноски от скопившейся пыли , снега и осколков черепицы. Запах доносился прямиком из-за угла, что было примечательно он был с кисловато-горьким привкусом, что оседал на кончике языка. Это было похоже на тухлый кефир с сахаром. Юнги ускорил шаг и уже через пару секунд достиг того самого угла. Он осторожно обошел его таким образом, что бы можно было сделать вид, будто он зашел в переулок через главную городскую улицу. Запах , тем временем оказался совсем близко и теперь ужасно давил и на виски. От него заболела голова. Юнги осторожно шагнул в переулок и тут же замер, не в силах даже дышать. Его ноги будто приклеились к узорчатой плитке на супер клей, а в легкие залили его остатки. Нечто белое, с зеленовато фиолетовыми пятнами по всему телу и странным наростом в районе холки , поедало оторванную ногу женщины. Оно чавкало и причмокивало, вгрызаясь крючковидными желтыми зубами в еще горячую плоть. Женщина была жива. Её грудь в панике поднималась туда сюда, а рот был разинут в попытке кричать. От чего то у нее этого не выходило.* Существо , по видимому, уже испробовало ее кишки, но они не пришлись ему по нраву и он бросил их рядом с ней. Дыхание Юнги участилось. Сердце гоняло кровь в два раза быстрее и кажется от этого билось слишком громко. Юнги сжал кулаки, мелко подрагивая. Внезапно существо остановилось. Оно вздрогнуло , как от оклика и медленно обернулось в сторону Юнги. Блядство. Ноги Юнги подкосились, в глазах резко потемнело. Тело стало таким легким, что тут же грохнулось о тяжелую плитку, в кровь сдирая затылок. Юнги услышал частое животное дыхание над ухом, его глаза окончательно закрылись. Кровь окрасила снег. *** Шаги снаружи. Они приближаются к двери. Их трое.. Нет, двое. Вторник просунул правую руку под подушку, сжимая хорошо заостренный на конце фрагмент зеркала. Вторник прикусил губу, чувствуя, как сильно осколок впился в его руку. По обратной стороне наволочки начало стремительно растекаться красное пятно. Настойчивый стук в дверь. Вторник накинул на свою голову одеяло, притворяясь спящим. Если они нападут, лучшим вариантом будет неожиданная атака в шею одному из них. Вероятнее всего, у второго будет оружие и нужно будет постараться выбить его как можно скорее, либо же воткнуть осколок в его рабочую руку. Деревянная дверь распахнулась, две незнакомые тени в солдатской форме отразились на стене. —Новобранец Чон Чонгук, уведомляем вас о вашем переселении, в связи с приказом Подполковника Ким Тэхёна. Просим вас немедленно собрать все необходимое. Вторник разжал руку, лениво высунув голову из под одеяла. —И вам доброго утра. *** Комната Подполковника находилась на четвертом этаже большого здания с античными колоннами, по бокам которых мирно росли красные цветы с черными разводами на лепестках. Чимин таких никогда не видел. —Тебе не нравится?-Чимин вздрогнул от внезапно гладкого тона Подполковника. —Я думал, что дети любят сладкое. - Чимин опустил взгляд на нетронутый шоколадный торт, с верху украшенный черникой и чем то похожим на мяту. —Попросить принести что нибудь другое? —Нет, не нужно, я просто задумался. Подполковник отложил внушительную кучку бумаг в сторону и приспустил забавные, совершенно не читающейся с его образом, очки в узкой квадратной оправе. —Кольт очень ценен для меня и он бы не выжил, если бы ты его не нашел. Толстенький комочек на коленях Подполковника, как бы согласно мурлыкнул и Подполковник на удивление тепло улыбнулся. Интересно, почему Подполковник так любит кошек? А может только Кольт имеет на него подобное влияние? —Для меня это очень весомый поступок. Взамен, можешь просить все, что только захочешь. Чимин чуть сжал подрагивающие кончики пальцев. —Не переживайте об этом..-И все же, это хороший инструмент для выживания. —Но спасибо, я подумаю над этим. Подполковник кивнул, вновь поправляя очки. —Теперь можешь идти. Чимин спешно поднялся с дивана и почти бегом кинулся к двери. —Досвидания.-Хлопок двери и облегчение. Какая же жуть. По коридору были развешаны различные картины. На одной из них была нарисована поляна, уцветенная почти невесомыми , как бы облачными голубыми цветами. Васильки. Прозрачное спокойствие и легкая апатия. Скорее всего, раньше леса были такими. Без крови, без смерти, без мутантов. Наверное, это было красиво. Как на картине. Впрочем, Чимин уже почти такого не помнит. Ярко красный бархатный ковер похож на цветы возле колонн. Почему они не вянут в такой холод? А почему Чонгук убил ту девочку? Она тоже была похожа на цветок. Такая же красная и яркая. Вернее, ее кровь. Почему Чимин вообще о таком думает? Нужно скорее вернуться в свою комнату и все рассказать Ши… Чимин замер, нахмурив брови. В углу, свернувшись в клубок ,словно беспомощный ребенок сидел Чонгук. Вокруг него валялась одежда и распахнутая сумка.Его тело сильно тряслось, а ладони пытались истерично заткнуть уши. Он хватал воздух ртом, кашляя и задыхаясь, его легкие будто накачали водой. По его щекам нескончаемо текли слезы. Лицо Чонгука то краснело, то становилось трупно серым. Он беспрерывно скалил зубы словно от боли, но тут же начинал бормотать что то не особо разборчиво—Маманетмамавыключимаманетмамавыключимаманетмамавыключимама..