Она не была идеальной.

Она не была идеальной. У нее были толстые и короткие пальцы, обгрызенные ногти с потрескавшимся черным лаком. Ее волосы были выжжены краской, их секущиеся концы постоянно ломались, делая из прически сплошной колтун соломы. Фиолетовые синяки под глазами «украшали» пухлое личико, сухие губы с ранами и нарывами не спасал даже самый дорогой бальзам, а неровности, покраснения и черные точки на коже не мог скрыть ни один тональный крем. Она ненавидела себя. Ненавидела свою внешность, ненавидела свой врожденный лишний вес, ненавидела каждый миллиметр своего тела. Она измучивала свой организм жесткими диетами, отказывалась от еды на несколько недель и пила только воду с лимоном, как советовал какой-то модный блоггер. Она изнуряла себя тренировками, не спала ночами из-за частых истерик, занавесила все зеркала полотенцами и одеялами, чтобы просто не смотреть. Не смотреть на свое отражение и не видеть там потасканного жизнью подростка, чьи глаза все время были мокрыми и красными от слез. Она пропускала обеды в школе, отсиживаясь в туалете на большой перемене. Она игнорировала обеспокоенные взгляды своих родителей, незаметно выкидывала всю еду, которую ей готовила мать, и врала. Постоянно врала, бесстыдно смотря прямо в глаза своих родственников. Врала о том, что худеет из-за стресса и приближающихся экзаменов, врала о том, что съела ту подаренную на восьмое марта шоколадку, врала о своем психическом здоровье. Ее жизнь превратилась в безостановочную ложь, но она этого даже не замечала. Ей казалось, что потом станет лучше. Казалось, что все будет хорошо, как только весы покажут заветное число. Как только она сможет обхватить свое запястье указательным и большим пальцем. Как только у нее начнут выпирать ребра и тазобедренные косточки. Как только старые джинсы будут спадать с исхудавших ног. Как только тот симпатичный мальчик из параллели улыбнется ей при встрече… Ее кожа стала чересчур бледной, через нее начали просвечиваться тонкие ниточки синих вен. Коснешься острым краем бумаги и хлынет кровь. Она постоянно мерзла, тряслась всем телом от самого слабого сквозняка. Слишком худые и слабые руки теперь не могли поднять даже школьный портфель с учебниками. Хрупкие плечи вздрагивали от любого резкого звука, сердце начинало нещадно долбиться об ребра каждый раз, когда кто-то пытался поговорить с ней по поводу ее нездоровой худобы. Она кричала, плакала и забивалась в угол, в бреду шепча о том, что с ней все в порядке. Число на весах уже давно не доходило до сорока пяти килограмм, а грузовой лифт в многоэтажном доме отказывался довозить ее до нужного этажа. Она должна была радоваться, должна была перестать скрывать свое тело отцовскими растянутыми свитерами, должна была начать жить, как те красивые и уверенные в себе девочки из подростковых американских сериалов, которые она обожала смотреть в детстве. Но… Ничего не изменилось. Ей казалось, что полученного результата недостаточно. Она по-прежнему ненавидела себя, довольно часто писала на зеркале в своей комнате «толстая свинья» маминой красной помадой. Чтобы напоминать себе о своем «уродстве». Чтобы мотивировать свое покалеченное сознание продолжать считать калории, запихивать в рот пресную для нее еду, а потом сидеть около туалета с зубной щеткой в руках, сплевывая с языка отвратительный привкус желчи. Когда ее впервые отвели в больницу, угрюмый терапевт только тяжко вздохнул, увидев очередное измученное тело и безжизненные впалые глаза, в которых не было ничего, кроме отрешенности и пустоты. Оглашенный диагноз вызвал у ее мамы сдавленный кашель и непрошенные слезы. «Анорексия». Сколько боли было в этом диагнозе. Сколько душераздирающих криков, поломанных судеб и смертей он означал. А ей, казалось, было все равно. Она лишь тихо усмехнулась, где-то в глубине души чувствуя проблеск радости. Если она больна именно этим, значит она действительно худая. Врач только покачал головой, выписывая направление к психиатру. Он провожал их грустным взглядом и еще долго прокручивал в голове усмешку на искусанных губах семнадцатилетней девчонки. Теперь больница стала для нее вторым домом. Постоянные капельницы, еда, которую насильно впихивали в ее рот, бесконечные терапии у лечащего врача — все это наслаивалось друг на друга, превращая ее жизнь в безостановочный ад. Она уже и забыла, как существовала до этого. Забыла, когда в последний раз ходила в школу, забыла своих старых друзей и того симпатичного мальчика из параллели, ради которого она и села впервые на диету. Теперь в ее голове были только цифры: калории и числа на весах, а еще литры воды, которые она вливала к себе в глотку перед взвешиванием, чтобы в очередной раз сделать вид, что она идет на поправку. Чтобы в очередной раз солгать. Чтобы больше не видеть отчаяние на лицах своих родителей. В какой-то момент истерики прекратились. Все чувства и эмоции будто отключились по щелчку пальцев. Апатия накрыла с головой, выбивая из-под ног последнюю опору. Сначала это безразличие обрадовало всех. Психиатр скромно улыбался, когда видел совершенно сухие глаза своей пациентки. Она казалась более живой и здоровой без полопавшихся капилляров и отеков от постоянных слез. Мама счастливо обнимала свою дочку, когда та не отказывалась от обеда и съедала всю свою порцию, иногда требуя добавки. Отец начал вновь травить свои шутки, думая, что все наконец налаживается. Все были так охвачены этим искренним и неподдельным счастьем, что никто даже и не заметил, как она постоянно одергивала длинные рукава толстовок или свитеров. Никто даже и не заметил, что она могла торчать в ванной по несколько часов перед сном. Никто даже и не заметил, как после каждого приема пищи она запиралась в туалете. Никто не заметил, что с кухни иногда пропадали ножи. Фатальную ошибку ее родители допустили, когда решили прервать наблюдение у психиатра, чтобы увезти дочь на море. В осенней Италии ей понравилось. Из-за слегка прохладной погоды ее не заставляли надевать открытую одежду, она могла часами сидеть на каменистом пляже и смотреть на спокойное небо, держа в руках книгу. Однако все было предрешено. В тот безоблачный день она позавтракала и впервые за долгое время не вызвала рвоту. В тот день она, как обычно, крепко обняла свою маму на прощание и двинулась в сторону смотровой площадки. Пальцы сжимали небольшой блокнот и обгрызенный со всех сторон карандаш. Легкий морской бриз трепал отросшие волосы и немного морозил бледную кожу. Она улыбнулась, смотря на раскинувшийся перед ее взором пейзаж. Маленький городок с милыми каменными домиками и узкими улочками, красивые горы и бескрайнее море с острыми скалами где-то внизу. Когда-то она сказала своей подружке, что хотела бы умереть молодой и хоть капельку счастливой. Серый грифель скрипнул, когда тонкие пальцы начали выводить немного корявые буквы. Она вырвала желтоватый листок из своего блокнота и положила его на ограждение, придавив небольшим камнем. «Простите за эту боль. Спасибо за то, что пытались спасти. Но мне так будет лучше. Прощайте». Чайки закричали, когда маленькое исхудавшее тельце полетело с обрыва в море, прямо на каменистое дно. Синяя вода окрасилась в насыщенный бордовый цвет. Шум прибоя перекрыл последний ее вздох. На похоронах гроб был пустым. Море забрало не только ее тело, но и ее душу.