Святой

Я проснулся, как обычно, рано: армейская привычка нередко подводила — даже если я хотел поспать подольше, к семи утра уже был на ногах. Денег откровенно не хватало, поэтому в прошлом году, после провального германского тура, я ушел из Арии, хотя одногруппники уговаривали подождать и даже начали писать новый альбом. Но мне, откровенно говоря, было наплевать: чтобы прокормить семью, приходилось работать сторожем, но типичная романтика русского рока с «поколением дворников и сторожей» мне не была близка, а денег приносила ещё меньше, чем радости. Жена тоже работала, но двое детей, вечно больная теща и мои собственные родители, уже давно переставшие справляться с навалившимися проблемами, забирали все заработанные нами копейки. Жена всё чаще устраивала мне скандалы, когда я уходил на репетиции или уезжал на ставшие редкими концерты, и я не мог её винить, потому что то, что когда-то приносило нам деньги, теперь приносило только убытки — особенно когда Володя почему-то решил, что теперь самое время строить нашу собственную студию, и набрал каких-то мутных кредитов у не менее мутных личностей. Когда-нибудь в истории Арии напишут, возможно, что-то обтекаемое или какие-нибудь домыслы о том, почему и как я уходил, но было все до боли обычно — однажды на кухне у Володи я просто сказал, что больше так не могу, и что Алик уже предложил мне место их вокалиста. Слово за слово, и я уже обнаружил себя на полу с разбитыми скулой и носом, бьющим по морде Виталика, а Сережа бегал вокруг, пытаясь нас разнять. Володя, к моему удивлению, просто сидел и курил в окно, как будто полностью дистанцировавшись от нас. Когда Сереже наконец удалось нас растащить и успокоить, Володя начал какую-то длинную телегу о том, что если я уйду, то это будет бесчестно. В этот момент я окончательно осознал, что нам не по пути, и вышел, хлопнув входной дверью, вытирая рукавом текущую по лицу кровь. Виталик звонил мне каждый день примерно месяц, нервировал жену, уговаривал меня и ныл, почти каждый вечер заходил Серега и рассказывал, что и как именно обо мне говорили сегодня в строящейся студии, несколько раз заехал Саша и рассказал то же самое. Я имитировал интерес, но мыслями был уже далеко. Володя не позвонил и не зашел ни разу. С Аликом работа шла не легче, чем в Арии, но были деньги, дома стало спокойнее, не нужно было сторожить долбаный склад, и это было главным. Это было главным. *** Сварил себе кофе, стараясь не разбудить домашних — в ранних пробуждениях есть свой кайф, если у тебя в течении дня не бывает моментов в одиночестве. Покурил, отжался, почистил зубы. Выбрал футболку на вечер, чтобы выглядеть на сцене хорошо, проверил в карманах презервативы — вдруг какая-нибудь девочка решит отблагодарить меня за концерт, как бывало раньше? Жена знала, что такое случается, но относилась к этому философски — она не ждала на семнадцатом году брака, что её муж-музыкант будет ей кристально верен, и я был благодарен ей за это понимание и заботился о том, чтобы не было недоразумений с болезнями и случайными беременностями. Постепенно на кухню выползали домашние, зевали, ныли, завтракали, занимали ванную. Я меланхолично курил в форточку, не обращая внимания на утренний семейный галдеж — жена перед выступлениями привычно не трясла меня бытовыми делами, помогая мне этим настроиться на концерт. Галя, дорогая Галя — моя первая юношеская любовь, которая стала моей женой, возможно, слишком рано, но очень удачно. Построенный не на страсти, а на комфорте и привязанности, брак не грозил развалиться и в будущем, протянув уже почти два десятилетия. Галя, по сути, та самая сестричка, о которой я просил маму в детстве, по недоразумению пошедшая со мной в ЗАГС и родившая мне дочь и сына. Галя, спокойно воспринимающая моих поклонниц и мои пьяные загулы, Галя, живущая, по сути, своей собственной жизнью, в которой, возможно, тоже есть что-то, о чем я не подозреваю. И наши жизни пересекаются на самом главном — на детях, для которых оба мы готовы сделать всё. На доме, в котором по нашему общему мнению должно быть уютно и тепло, и в котором можно действительно отдохнуть от всего вокруг, в котором мои музыканты говорят тихим, спокойным голосом, моют за собой посуду и никогда не выпивают лишнего — потом что это мой ДОМ, а не место для пьянки. В самом начале моего музыкального пути я выбросил с лестницы нескольких приятелей, которые думали, что если мы с женой живем в собственной квартире, то тут можно устроить тусовку, и больше никто не решался притаскиваться пьяным или приводить девиц. Жанна повисла на шее, клюнув поцелуем щеку, и убежала в школу. Галю, ведущую Сашу в детский сад, я вышел проводить сам. Через полчаса я остался дома один и начал распеваться, готовясь к концерту. *** Уйдя со сцены, я первым делом направился к Алику, который считал деньги с руководством клуба и своим директором. Дождавшись, когда они всё пересчитают и отдадут мне мою долю, я спустился в зал, где уже началась обычная послеконцертная пьянка. Какая-то девушка, возрастом чуть постарше моей Жанны, повисла у меня на плече, раскрывая влажно блестящие губы и произнося что-то типичное, предваряющее все интрижки такого рода. Но я вдруг понял, что никакого настроения на секс у меня сегодня нет, и стряхнул девицу на вовремя подошедшего Серегу Попова, и тот увлеченно принялся доказывать ей, что гитарист ничем не хуже вокалиста. Дойдя до барной стойки, я уже точно знал, чем хочу завершить сегодняшний день — выпить, потом ещё раз выпить, потом уехать домой и завалиться спать. Работа с Аликом приносила больше денег, конечно, чем я бы заработал сторожем, но всё ещё недостаточно — недостаточно для того, чтобы жить так, как хочу я, и давать возможность жить, как хочется, моей семье. И это начинало утомлять так же, как десять месяцев назад утомила меня работа с Арией. Дополнительный доход приносила периодическая работа с Серегой Мавриным, но это тоже было не то. В подобных тяжелых размышлениях я медленно пил что-то среднее между плохим виски и хорошей водкой, рассматривал маленький клубный зал и болтающихся по нему металлистов. Слава Богу, они ужрались уже достаточно, чтобы не обращать на меня внимания… — Валера? — рядом со мной за барную стойку опустился мужик моего возраста с темными волосами, убранными в хвост, одетый в какие-то очень обычные шмотки. — Да, я Валера, — машинально ответил я, готовясь к разговору «за жизнь», одному из тех, которых никогда не умел избегать и тратил кучу времени на то, что вел такие беседы после каждого второго концерта. — Да не делай ты такое лицо, я не про глубокий смысл того, что ты поешь, хочу поговорить, — рассмеялся внезапный собеседник и отсигналил бармену, что хочет выпить то же, что и я. — Мне кажется, ты делаешь что-то не так. — И что же? — без энтузиазма, но внутренне закипая, спросил я, рассматривая выпивку в стакане. — В ноты не попадаю? Как мудак одеваюсь? Выступаю не с теми? — Нет, — снова засмеялся собеседник, расплачиваясь за свой стакан и делая глоток. — Ты неправильный образ себе создаешь. — Образ неправильный? Это как же? — спросил я, думая, что вечер наедине с выпивкой уже мне не светит, но пока не особенно желая нарываться на прямой конфликт. — Понимаешь, ты пытаешься быть таким же, как все привычные бунтари и «плохие парни», но забываешь, что это выглядит классно на сытом западе, а у нас тут совершенно другие приоритеты. Люди наши на самом деле хотят, чтобы их кумир был непогрешим и возвышен, у нас традиция такая. Они же канонизируют своих писателей, поэтов, музыкантов… Талькова помнишь? Я медленно начал понимать, что внезапный собеседник имеет ввиду и кивнул: — Да. Но как мне натянуть этот образ на хэви-метал? И что, если я совсем не такой ангел? — А кто из великих был ангелом? — фыркнул мужик. — Толстой был помешан на сексе, Достоевский постоянно проигрывался в казино, Тургенев жил с чужой женой… Но людям не нужна правда. Людям нужен имидж, как говорят на западе. Картинка, проще говоря. А как тебе эту картинку натянуть на твой жанр… Это ты уже решай сам. У тебя есть талант и желание найти путь наверх — остальное ты сам сможешь сделать. Я задумался, крутя в руках стакан с выпивкой. Путь наверх… Собеседник был прав. Вынырнув из своих мыслей, я обернулся к собеседнику, но увидел лишь удаляющуюся спину: получалось, что незнакомец сказал мне все, что хотел, и дальше действительно нужно было действовать самостоятельно. Незнакомец вдруг обернулся ко мне из поглощающей его толпы пьяных, весёлых людей и крикнул: — Святой! Помни, Валера: им нужен святой. — Святой, — повторил я шепотом, не сразу сообразив, что от грохота народа и музыки вокруг не мог на самом деле услышать слова моего странного собеседника. — Святой…