Weakness

Майки будто арканом за кишки цепляет. Он спотыкается на ровном месте, ловит вопросительный взгляд Дракена и сам ни черта не понимает. Воздух кажется ему тяжелым и горьким, хотя секунду назад он наслаждался погожим деньком. Майки собирается что-то сказать, но из горла вырывается надсадный писк. Внезапно его голова идет кругом, и следующее, что он помнит – Дракен, вминающий какого-то ублюдка в гравий. Рядом сидит паренек с лицом, больше похожим на фарш. Майки окидывает его незаинтересованным взглядом и пытается понять, что же, блять, произошло. Ставки на бои? Серьезно? Наверное, у Майки сработала какая-то чуйка, раз ноги сами привели его сюда. В любом случае ублюдка следовало наказать. То, что они случайно спасли парнишке и его друзьям жизнь, просто стечение обстоятельств. Везет же кому-то. «Фарш» оказывается достаточно смелым – или тупым. Он называет свое имя, смотрит прямо в глаза, пробует дерзить. Майки в хорошем настроении, в отличие от вечно хмурого Дракена, и потому он собирается подыграть парнишке, будучи уверенным, что больше в жизни они никогда не пересекутся. Все идет хорошо, пока он случайно не вдыхает чужой запах. Будто тяжелая кувалда ударяет Майки по затылку. Твою мать. Колени начинают мелко дрожать, рот мгновенно наполняется слюной. У него сбивается дыхание. Это невозможно. Что-то горячее волнами затапливает его грудь, разгоняя по венам возбуждение. Майки тупо открывает рот и перестает слышать окружающий мир – не в силах оторвать глаз от чужой шеи. Человек не может так пахнуть. Никто, блять, живой, даже Бог, не может так пахнуть. Его спасает Дракен, оттаскивая от напуганного омеги – как он сразу не понял, что это омега. Почему он такой идиот? Это же очевидно! – за шкирку. Дракен невозмутим и даже чуточку дружелюбен, – в какие щели он долбится, если не слышит запаха? Что происходит? – советует быть осторожным и прочую лабуду, а сам незаметно пятится к выходу со стадиона. Майки же глупо хлопает глазами. Как только к нему вернется способность говорить, он обязательно скажет что-нибудь умное; но язык будто опух и отсох одновременно, а слюны столько, что его кадык ходит, не переставая, вверх-вниз, как у придурка, и если это кто-нибудь заметит… – Еще встретимся, Такемичи Ханагаки! – Говорит Дракен напоследок, а Майки – ТакемичиХанагакиТакемичиХанагаки – может лишь тупо кивнуть. В глазах Дракена огромный вопрос, но пока он лишь тактично молчит. И слава небесам, потому что Майки до сих пор не видит даже дороги перед собой. В ушах еще звенит, но чем дальше они отходят от омеги, – ТакемичиХанагаки – тем легче становится дышать. Ноги у него все равно предательски дрожат. Впрочем, где-то через пару часов, когда он выбивает челюсть очередному мудаку, Майки думает совсем о другом.

***

Такемичи Ханагаки вписывается в Тосву так, будто сидел с самого рождения где-то в кустах и ждал своего звездного часа. Банда у Майки не сказать, что необычная, но разношерстная. Он не боится ставить в связки альф и омег, как делают многие другие главари, предотвращая лютый траходром и войны ревности. Конечно, число альф преобладает в общей массе, но мало кто из них выражен ярко. Так, среднячки. За исключением командиров, разумеется. Говорят, раньше в их мире были беты, которые занимали нейтральную роль между полами, но их перестали встречать лет двести назад. Возможно, они вообще один сплошной миф. Так вот, о Такемичи Ханагаки. Его пол еще не определен, но, как и у многих, ясен заранее. Майки впервые серьезно размышляет перед тем, как взять омегу в отряд, и поражается сам себе: никогда его еще не беспокоило чье-то благополучие настолько, чтобы ставить под вопрос боевую мощь Тосвы. Хотя потом выясняется, что от Такемичи в бою пользы, как от раненной черепахи. Такемичи во втором отряде, рядом с Мицуей и Хаккаем, потихоньку обживается и заводит новые знакомства. На сердце у Майки должен быть полный и безоговорочный штиль. Ага, как же. Запах. Такемичи Ханагаки пахнет божеством. Майки давно не ощущал себя таким тупым. – О, Майки, доброе утро! – Такемичи машет ему рукой и улыбается. Майки спотыкается на ровном месте и тратит непростительное количество времени на разглядывание чужого лица. – А, у… угум, – он пытается сглотнуть, но давится собственной слюной и кашляет. Запах Такемичи – что это? Он – фрукты-цитрусы-водоросли? Что? – окутывает его коконом, высасывая все адекватные мысли. – Я тут подумал… – Такемичи заливается соловьем, но Майки может только следить за его губами и мелькающим между ними розовым язычком. Он вообще не понимает, что с ним творится.

***

– Возможно, у тебя шизофрения, – Эма заплетает ему волосы и краем глаза поглядывает на часы, – Знаешь, когда мозги превращаются в кашу... – С чего бы это? – Майки фыркает и закатывает глаза, пытаясь незаметно ущипнуть сестрицу. Та легонько шлепает его по макушке. – Дракен сказал, что ты в последнее время какой-то странный, – ее речь невнятна из-за резинки в зубах, – Молчишь, думаешь о чем-то, отвечаешь невпопад. – А Кен-чин-то у нас образец нормального человека, – Майки недовольно хмурится, – Он просто курица-наседка, которая излишне меня опекает. – Но, если тебя не опекать, ты самостоятельно даже проснуться не сможешь, – Эма ласково мурлычет, заканчивает его прическу и еще раз смотрит на часы. Майки язвительно скалится. – Что, не можешь лишней минутки прожить без своего драгоценного альфы? – Заткнись! – он едва успевает увернуться от расчески. – Как будто ты что-то понимаешь! Вот встретишь своего омегу, я на тебя посмотрю! – Да, конечно, как же… – Майки вдруг замирает и прогоняет в голове слова Эмы еще раз. Своего омегу? Он только собирается что-то сказать, как раздается дверной звонок. – Я открою! – Эма пулей вылетает из комнаты, и Майки только и остается, что, недовольно ворча, плестись за ней. Картина, конечно, тошнотворная. Эма вся светится и пахнет, как альпийский луг, и ее лицо приобретает такое придурковатое выражение, что у Майки едва не случается судорога. Дракен, как всегда, невозмутим и охуенен, и только утяжелившийся запах выдает его. – Вы просто отвратительны, – если бы Майки мог, он бы выразил своим лицом все презрение мира, – Когда вы уже начнете встречаться? – Майки! – Дракен злобно глядит на него, пока Эма заливается краской. Ой, красота какая. Не выдержав, Майки начинает ржать.

***

– Собрание открыто! Ночь достаточно прохладная, и Майки едва заметно ежится. Площадь перед храмом забита альфами и омегами. Мешанина запахов, ярких и не очень, дразнит нос. Майки отчаянно хочется чихнуть. Его банда разрастается с каждым днем, но это не значит, что ее враги не делают того же. – Мебиус охуел! – подводит он итог. – Мы набьем им рожи так, что мать родная не узнает! Толпа восторженно ревет. Позже, после собрания, он подзывает к себе Мицую. – Будь аккуратнее с новичком, – приказывает он, – Он слабый даже для омеги, не хватало еще, чтобы он впал в кому, сдох или еще что. Мицуя смотрит на него удивленно. – Он сказал, что он омега? – Нет, – отвечает Майки, – Но ты что, сам не чуешь? Проходящий мимо Баджи – беспардонно подслушивающий – даже останавливается. Дракен неловко ковыряет пальцем в ухе. – Майки, – говорит он, – Такемичи не пахнет. Вообще. Майки смотрит на них, как на стадо баранов. – Вы что, в шары долбитесь? – переспрашивает он ошарашено. – В смысле – «не пахнет»? Да я запаха сильнее… – он не успевает договорить: какой-то парень из второго отряда, побитый и грязный, как собака, взлетает по ступенькам. – Мебиус здесь!

***

А дальше Такемичи – маленький, невероятно храбрый – спасает Дракена, вынося его на своей спине из самой гущи сражения. Эма в больнице мечется, пахнет страхом и болью, и Майки физически тяжело находиться рядом с сестрой. Впрочем, ужасом пропитаны все, кто находится здесь. Четверка слабаков-альф, которые, кажется, защищали Такемичи и Кен-чина, таращатся на него во все глаза; Майки зло рявкает, заставляя их опустить головы. В том, чтобы быть самым сильным, иногда есть плюсы. Запах Такемичи будто замутнен: он ежеминутно подскакивает и подходит к дверям реанимации. Сидящая рядом с ним омега, пахнущая персиками и вообще похожая на персик, – кто это вообще? – пытается взять его за руку и что-то успокаивающе мурлычет. Майки едва сдерживает желание шарахнуть ее аурой. Его сердце колотится так сильно, что вот-вот выскочит из груди. Но он должен быть сильным. Чертовски сильным. И, когда врач наконец выходит из реанимации, – ужас прошибает позвоночник Майки – он с трудом удерживается на ногах от облегчения. Его сестра заливается слезами, и он только и может, что успокаивающе урчать и гладить ее по голове. Персиковая омега тоже плачет, да и у Такемичи глаза на мокром месте. Майки срочно нужно сбежать, чтобы удержать себя в руках. Кроме того, он давно уже чувствует взволнованные запахи Мицуи и Баджи, тусующихся около ворот. Кажется, эти придурки привели половину своих отрядов для моральной поддержки. Надо срочно прописать им профилактических пиздюлей. Такемичи Ханагаки он отблагодарит позже.

***

– А выглядишь неплохо для полутрупа! – Майки кидает апельсин точно в рожу Дракена, но тот легко ловит его левой рукой. Майки издает разочарованный вопль и пытает счастье уже с грушей, но Дракен отмахивается от него, как от назойливой мухи. Сердце Майки разбито навеки. – Рад видеть тебя, – в палате витает настойчивый запах розовых цветов, который явно пытались замаскировать многочасовым проветриванием. Значит, Эма уже заходила. – Я тоже рад, – Майки падает на стул рядом с койкой и занудно канючит, – Когда тебя уже выпишут?! Баджи отказывается носить меня на спине! – Ничего, ножками походишь, – Дракен закатывает глаза, но улыбается, – Тебе полезно будет. Сидеть рядом с другом – живым другом – бесценно. Майки трещит, Дракен внимательно слушает, медсестра уже два раза делала им замечания и просила быть тише. Майки рассказывает обо всем, что происходит с ним, с Эмой, – кончики ушей Дракена едва заметно розовеют – с Мицуей и Баджи, с Тосвой, и, конечно, с Такемичи Ханагаки. На последнем имени Дракен внезапно оживляется. – Ты, кстати, ошибся. – Что? – Майки хлопает глазами и удивленно наклоняет голову. – Такемичи, – поясняет Дракен, – Ты говорил, что он омега. Но я думаю, что он альфа. – С чего бы это? – Майки хмурится: его друзья что, всей толпой разучились пользоваться обонянием? Такемичи, очевидно, самый омежный омега, которого только можно встретить. – Тогда, в схватке с Киёмасой, – Дракен склоняет голову, вспоминая, – Он шибанул его аурой так, что у того аж дыхание перехватило. Омеги так не умеют. Майки чувствует, что окончательно запутался. Такемичи просто не может быть альфой. Или Майки – хрупкая лань. – Конечно, аура у него странная, – вдруг продолжает Дракен, – Да и запаха я так и не почувствовал, но Такемичи сам по себе странный, так что… – А какая она была? – вопрос вылетает быстрее, чем Майки успевает захлопнуть рот. К счастью, Кен-чин не проявляет лишнего интереса. – Ну, как сказать… – Дракен на минутку задумывается, – Вот, когда прессуешь ты – ощущение, будто бетонную плиту сверху положили. Не вздохнуть, не двинуться, даже говорить не получается. А тут было чувство… И вдруг Майки осознает, что знает ответ. – … было чувство, будто озоном легкие обожгли, – произносит Дракен, – Как-то так.

***

Такемичи Ханагаки предсказуемо находит его на крыше. Ветер здесь такой, что вообще никаких запахов ощущаться не должно, но у Майки все равно намокают ладони – Такемичи пришёл. На секунду он позволяет себе затянуться чужим ароматом, как дозой. Предсказуемо накрывает. Он пропускает почти половину монолога Такемичи, полностью выпадая из реальности. – Я рад, что справился, – говорит Ханагаки, и Майки впервые видит, насколько голубые у него глаза. Голова приятно кружится, коленки подрагивают, и Майки обнаруживает, что глупо улыбается. Такемичи Ханагаки всё ещё пахнет, как божество. Он пахнет силой, решительностью, отвагой. Он пахнет молодостью и свободой. Сердце Майки пропускает удар. Сегодня запах омеги чист, его лицо спокойно и красиво, ветер треплет светлые волосы. Сердце Майки заходится канонадой, в горле пересыхает. Он вытирает отчаянно потеющие ладони о штаны и пытается затолкать предательский румянец куда подальше, но Такемичи Ханагаки улыбается, и Майки забывает, как дышать. – Ага, – давит из себя Майки, и его голос выше на полторы октавы, – Ты молодец. На Такемичи его куртка. О, Боже! Сано Манджиро влюблен по уши.