Weakness

«Дерьмо», – думает Майки, прожигая взглядом широкую спину Такемичи. «Дерьмо». – понимает он, улавливая запах Ханагаки за несколько километров от себя. «Полный пиздец», – Майки не может оторваться от чужих глаз, а звонкий смех Такемичи заставляет что-то глубоко внутри звенеть от восторга. Влюбленность, как справедливо заметила Эма, действительно похожа на смесь лихорадки и шизофрении. Майки не трус и никогда им не был, но рядом с Такемичи он чувствует себя конченым ссыклом. Мозг, которым Майки не то чтобы гордился, но по крайней мере был точно уверен в его наличии, – сотрясение тому доказательство – почему-то барахлил в самые ответственные моменты. Майки искренне пытался заговорить, быть дружелюбным и смешным, хотя бы не смотреть уничтожающе – но краснел, бледнел, сопел и по-старчески кряхтел, чем убедил Такемичи в наличии у себя прогрессирующего туберкулёза. Изо дня в день он смотрел на чужой профиль, ловил чужие взгляды и запоминал каждое слово, вылетевшее изо рта Ханагаки, но стоило ему только подумать о том, чтобы зайти дальше, его моментально клинило. Однажды он представил, как берет Такемичи за руку, и чуть не словил инфаркт. Дрочку Майки похоронил на веки вечные. Просыпаться уляпанным и злым постепенно входило в привычку. Впрочем, спустя почти два месяца мучений и на фронте Майки были маленькие победы: он научился разговаривать с Такемичи почти не заикаясь. Почти.

***

На заброшенном складе недалеко от порта собрались почти все капитаны. Снаружи, для прикрытия и защиты, тусуются их замы. По идее, должны обсуждаться серьезные и важные дела. По факту, Баджи уже пять минут в красках – и с элементами пантомимы – рассказывает Мицуе, какого засранца он вчера уработал. Засранец, правда, через предложение становится все больше и шире, но Баджи в принципе тяжело смутить, а Мицуя торжественно играет бровями в самых драматичных моментах, – например, где засранец неожиданно превращается в Годзиллу – так что спектакль одного актера набирает обороты по наклонной. И все это дерьмо пытается перекричать Дракен. В обычные дни Майки давно бы выписал пиздюлей каждому и добавил бы сверху тем, кто явно не участвует, но о-о-очень заинтересованно слушает, но сегодня у него самого есть занятие поинтереснее. Такемичи Ханагаки веселится с Чифую Мацуно на выходе со склада, и если Майки вытянет шею и немного сместится вправо, он вполне может увидеть солнечные блики, запутавшиеся в чужих волосах, и услышать, о чем они там… Вот только Дракен рычит, призывая к порядку, прямо у него над ухом. — Если вы, ебланы, сейчас же не заткнетесь… – Дракен правда очень страшный, но у Майки на его постное ебало уже иммунитет, а Такемичи как раз поворачивается в пол-оборота, и его невозможные глаза смотрят прямо… Прямо на… Рядом пищит комар, и только через секунду до Майки доходит, что ультра-визг раздается от него. —Так, на повестке дня…. И именно тут Такемичи Ханагаки решает расстегнуть воротник. У Майки звенит в ушах, и потому первый вопрос Дракена он пропускает. Второй тоже пропускает, но тут уже виновато гулко бухающее сердце: из-за него он не слышит даже собственных мыслей. Он смотрит абсолютно тупыми глазами куда-то в пустоту, и даже если его сейчас убьют, он забудет умереть просто потому что. Когда он окончательно приходит в себя, его слишком внимательно разглядывают все, кому не лень. — Майки, – очень вкрадчиво спрашивает Дракен, – Ты в порядке? — В полном, – пытается выдавить Майки, но воздуха на складе категорически не хватает, – Душно просто очень. Дракен скептично смотрит на распахнутые настежь двери и выразительно поднимает бровь. Майки делает вид, что в языке чужих бровей не разбирается, и с вызовом пялится прямо в темные глаза вице-командира. — Да задрали языками чесать, – влезает – боже храни тебя – Баджи, – Давайте лучше разомнемся! Дракен злобно рычит, но Майки все еще, вроде как, глава этой банды. — Давай, – он скалит клыки и скидывает пиджак с плеч, – Один на один, со мной. У него сейчас одна задача: не поворачиваться к выходу. И вовсе он не собирается рисоваться. Баджи, честно, столбенеет на секунду, но потом его запах утяжеляется, а на лице проступает выражение кровожадного веселья. — Конец тебе, Майки, – рычит он, и Майки видит, как блестят его глаза и удлиняются клыки. Что хорошего в драках с Баджи – он не сдерживается. Атакует быстро, опасно и беспощадно. С ним нельзя щелкать клювом, потому что есть реальный шанс неплохо отхватить. Они скачут вокруг друг друга, низко рыча, как сумасшедшие. Их запахи смешиваются, заполняя помещение. Майки легко уклоняется и прописывает Баджи контрольного пинка, отчего тот отлетает на пару метров. Где-то над ухом смеется Дракен, в глубине души обожающий наблюдать за схватками товарищей; Мицуи он не видит, но чует запах чужого азарта. Заинтересованный народ стягивается к центру склада, не желая пропустить веселье; Баджи, гортанно рыча, медленно поднимается и бросается на него, яростно размахивая кулаками. Майки готовится его встретить, отводя руку для удара. — Ой! Его голова дергается инстинктивно, и он видит Такемичи, удивленно рассматривающего красную капельку на указательном пальце. Ханагаки поднимает на него взгляд, и сердце Майки останавливается. На лице Такемичи написан ужас. — Майки, берегись! Удар приходится в правую щеку, и у Майки темнеет в глазах. Он приходит в себя на земле, весь в пылище и с разбитым лицом, рядом с нависающим над ним перепуганным Дракеном. Толпа молчит, и только Мицуя нехорошо щурится. Баджи выглядит так, будто бог спустился с небес, шлепнул его по заднице и стрельнул номерок. — Ты че, блять, – выдает он с ошарашенным видом, нервно отряхивая кулак, – Ты че?! — Пизда тебе, – кряхтит Майки, поднимаясь и отталкивая Дракена. Его щеки горят, но он уверен: Такемичи не отрывает от него взгляд.

***

Чифую остается выковыривать своего командира из песочка, а Майки, кажется, наконец-то отыскал свои яйца, закатившиеся куда-то подмышку, – или просто удар по голове был достаточно хорош – потому что он понимает – сегодня. Он приударит за Такемичи сегодня. Его смелости хватает ровно на шесть метров, а потом он напарывается на очень серьезного Мицую, и ему стремительно хочется прилечь рядом с Баджи. — На пару слов, – сурово кивает головой Такаши и отводит его за угол. Капитан второго отряда садится на детские качели и буквально прожигает его взглядом. Его лицо не предвещает ничего хорошего. — Правильно ли я понимаю, – начинает Мицуя своим самым занудным тоном, и для полноты картины ему не хватает лишь пафосно подпиливать ногти ажурной пилочкой, – Что ты только что пропустил прямой удар в собственную рожу от Баджи, – от прямого, как шпала, Баджи, – из-за того, что Такемичи Ханагаки порезал палец? Майки внезапно находит собственные шнурки очень интересными. Мицуя тактично молчит пару минут, а потом подходит непозволительно близко и беспардонно заглядывает в лицо. — Вы-кла-ды-вай. Майки принимает стратегически важное решение – больше никогда в жизни не разговаривать с этим человеком. Но Мицуя, эта проницательная скотина Мицуя, понимает все сам. — Да ладно, – выдыхает он, – Ты гонишь. — Я ничего тебе не скажу. — Да ладно! – с восторгом орет Мицуя. – Серьезно? В Такемичи? — Пошел ты на хер. — Вот черт! – Мицуя хватает его за грудки. – И как давно?! Почему ты молчал? — Пошел. На. Хер. — Ты же в курсе, что за ним Хаккай ухаживает? — Что?! – Майки вскидывает голову слишком быстро и натыкается на хитрые глаза Мицуи. Вот черт. — Охренеть, – шепчет Такаши, разглядывая его, – Да ты по уши! — Завались, – рычит Майки, но его щеки предательски краснеют, а запах выдает смущение. Мицуя восторженно пищит. — А Такемичи знает? — Нет, – рявкает Майки, вырываясь из чужой хватки, – И не узнает. Мицуя выглядит почти обиженным. — Почему? — Потому что, – аура Майки угрожающе расползается по округе, – Я так сказал. Мицуе требуется минутка, чтобы продышаться и унять головокружение, и за это время Майки почти удается свалить в закат, но настырный нахал – это называется друг – все равно его догоняет. — Но ведь Такемичи не омега. — Почему вы все так решили? – Майки все еще зол. – Он же пахнет омегой. Потрясающе пахнет омегой. — Не знаю, – пожимает плечами Мицуя, – Я не слышал запаха. А Дракен вообще говорил, что у него есть аура, так что… — Эй, народ! Их догоняет, конечно же, Такемичи. Опять приступ тахикардии. Майки прямо физически слышит, как перестают скрипеть его извилины. — Дракен искал вас! – Такемичи останавливается рядом с ними и пытается отдышаться. Майки видит капельку пота, скользящую по его шее, и с трудом унимает тремор в руках. — Мы с ним еще сегодня встретимся, – Мицуя умудряется одновременно мягко улыбаться Такемичи и хитро поглядывать на Майки, только это бесполезно: запах Такемичи заполняет округу, и Майки уже не может вспомнить, куда он вообще шел. — О, хорошо, – Такемичи наконец-то распрямляется и поворачивается к Майки, – Как твоя голова? Он что-то спрашивает. Ответь, ответь! — Да, – говорит Майки, и брови Мицуи взлетают вверх. — А, ну, ладно, – неловко отвечает Такемичи. А потом они молчат. Мицуя бьет себя по лбу, неубедительно бормоча что-то про комаров. — Тогда… Ну, я пойду, – Такемичи уже делает несколько шагов, когда Майки наконец-то побеждает собственный рот. — Стой, – он пытается говорить мягко, но получается приказной рев. Такемичи замирает, как вкопанный. – Палец. Твой палец. Как он? Ханагаки смотрит на него во все свои невозможные глаза. — Палец? – Переспрашивает он. – Да нормально, я о ремень… – Ханагаки что-то бормочет, и его запах наполняется смущением. Майки громко сглатывает. — Палец… это… важно. — Да, наверное, – кончики ушей Такемичи розовеют, и, если бы Мицуя не успел подхватить Майки под локоть, тот рухнул бы на колени прямо посреди улицы. Но этот раунд определенно за Майки. А потом Такемичи, уходя, вскидывает голову и напоследок улыбается, нанося контрольный: — Спасибо, что спросил! Майки машет рукой в пустоту минут семь, глупо улыбаясь. Мицуя смотрит на него с суеверным ужасом. Кажется, у него дергается глаз. — Ты бесполезен, – выносит он вердикт, – Абсолютно бесполезен. Как полено. Как пакетик. Тряпки вместо мозгов. У тебя нет ни шанса. «Палец – это важно». Серьезно?! Майки чувствует себя обреченным ничтожеством. — Мне… – давит он из себя, – Мне нужна помощь. — О нет. Даже не проси. Нет-нет-нет. — Мицуя, – он жалобно смотрит другу в глаза, – Пожалуйста. Такаши думает минутку, издает нервный писк и прячет лицо в ладонях. — Мы сломаем Такемичи психику. И, поглядывая на счастливого Майки, добавляет: — И жизнь.

***

А потом происходит вся эта херня с Баджи. Майки почти физически больно из-за предательства друга. Он постоянно зол, растерян и бросается на каждого, кто попадется под руку. Даже его друзья не смеют заговорить с ним – Майки откровенно пугает. Банда необычно тиха и разлажена в эти дни: находиться рядом с лидером невозможно, его горький запах режет воздух и высасывает все силы. Каждый из капитанов пытается по-своему навести порядок, но тут и там слышится рык, блестят клыки и густеют запахи. Омеги шипят на альф, обнажая когти. Альфы давят друг друга аурами, не поднимая черных от злости глаз от земли. От постоянного напряжения волосы на загривке встают дыбом. На Чифую Мацуно страшно смотреть. Все относительно спокойно только в третьем отряде, где Тетта Кисаки со своим природным запахом лака для волос ввел железную тоталитарную дисциплину. Даже альфы там подозрительно покорны, но у Майки пока нет сил разбираться с чужой диктатурой. И, конечно же, Такемичи Ханагаки и Чифую Мацуно что-то задумали. Не хватает ему еще одного предательства. Майки рычит, не справляясь с гневом, лавой текущим по венам. Его аура рокочет, запах давит, выбивая кислород из легких. Краем глаза он видит, как морщится Дракен, незаметно трясущий головой. У Чифую Мацуно плывет взгляд и подкашиваются колени. Он слаб. Такемичи Ханагаки же выпрямляется в полный рост и невероятно спокойно предлагает: — Я верну Баджи, а ты избавишься от Тетты Кисаки. Клыки Майки угрожающе выпирают. — Я убью тебя, если ты не справишься. — По рукам, – улыбается Ханагаки. И сквозь невероятную черноту пробивается его чистый и спокойный запах.

***

Голова трещит, синяки и растяжения наливаются свежей болью, но Майки… Майки не может дышать. Нож входит в бок Баджи, и Казутора издает торжествующий вопль. Баджи медленно оседает на землю. Отчаянный крик Дракена и полный ужаса хрип Чифую сливаются воедино. Перед глазами стоит лицо брата. А дальше Майки теряет себя. Он не видит больше цветов или предметов. Он больше не знает, где свои, а где чужие. Он ревет и чувствует, как страх накрывает поле битвы. Они боятся его. Он самый сильный. Он самый опасный. Они не могут шевельнуться, скованные параличом. Полный контроль. Полное подчинение. Он отнимет жизнь этого ублюдка любой ценой. Он спрыгивает на землю, его сильные мышцы перекатываются под кожей. С клыков капает слюна, нос втягивает сотни запахов, но ему нужен один. Его глаза никогда еще не видели так по-звериному четко и правильно; он чувствует себя обнаженным, хищным, безжалостным. Он в тысячи раз смертоноснее ножа, которым был нанесен удар. Толпа скулит от ужаса. Его запах, его аура не дает им дышать, выжимает желание жить, вселяет смертельный страх. Даже самые сильные раболепно склоняют головы, падая на колени; слабаки давно в отрубе, плачут и воют, ползают в пыли и молят о пощаде. Он двигается медленно, давая жертве пропитаться страхом. Ублюдок задыхается, но он не даст ему спокойной смерти. Он разорвет его. Внезапно он слышит чей-то визг. Омега. Перед ним стоит омега. Омегу трясет, омега обливается потом и пригибается к земле под его давлением, омега пахнет болью и страхом, но омега стоит перед ним. И закрывает собой ублюдка. Гнев застилает взгляд, он ревет, приказывая убраться с дороги. Альфы за его спиной тихо стонут. Он убьет каждого, кто попробует ему помешать. Омега же прогибается и шипит, обнажая клыки. Выпускает когти, готовый драться. Он замирает. Омега визжит и бьет его аурой. Холодный запах озона обжигает нос и легкие. В голове что-то путается. Чужие когти проходятся по лицу, оставляя несколько глубоких борозд. Омега, шипя, наступает. Он делает шаг вперед, но запах озона разрывает его изнутри. Омега предупреждающе скалится и замахивается для удара. Он замирает. Омега теснит его. Он пятится, не в состоянии атаковать, и в голове у него полная каша. Он начинает различать родные запахи, и чувствует, как ослабевает его давление, и как запах омеги переливается, когда тот пытается ему что-то донести. Омега не защищает ублюдка. Омега пытается защитить его. Альфу. Мир внезапно вспыхивает красками, он слышит: — …ержи его! Два тяжелых тела повисают сзади, знакомые мускусные запахи – Дракен, Мицуя – окутывают его, они оба, мокрые и трясущиеся, что-то кричат ему в уши и пытаются повалить на землю, но ему наплевать на них. Такемичи Ханагаки, весь в крови, в слезах и со следами пережитого на лице, продолжает кричать: — Баджи жив! Остановись! Баджи жив!..

***

— Я жив! – Баджи бледен, измучен и слаб, но улыбается во весь рот. Майки готов убить его лично. — Еще раз, – рычит он, хватая Баджи за волосы, – Еще раз ты попробуешь играть в героя единолично, я клянусь, я с тебя скальп сниму и в качестве декора себе в комнату повешу. — А мы добавим, – сурово говорит Дракен, скрещивая руки на груди. Мицуя согласно кивает. Кейске неловко мнется, ерзая на больничной койке. — Ну, если бы кое-кто не решил изображать доминантного самца, возможно, все обошлось бы легче… — Заткнись, – прерывает его Майки, – Я ни о чем не жалею. — И мы договорились это не вспоминать, – добавляет Мицуя. — Ну ладно, ладно, – кривится Баджи, – В любом случае, все закончилось. Казутора теперь в колонии, с Вальхалой покончено, я жив и относительно здоров. Что вам еще нужно-то? — Пожалуй, немного мозгов в твою тупую голову, – фыркает Майки, впервые за долгое время чувствуя себя невероятно легко. Все-таки ему везет. С Баджи все обошлось. Его зашили, подлатали и положили в палату на сохранение, напугав страшным сроком реабилитации в полгода. Мать Баджи орала на него почти полчаса, обливаясь слезами, и выписала пару подзатыльников каждому, кто сидел вместе с ним – Майки почему-то досталась двойная порция. Она взяла с сына обещание, что тот не вернется в Тосву, когда выпишется, потому что это очень опасно и «тебе пора заняться учебой, родной, впереди экзамены». Баджи сделал хитрое лицо и на все покорно соглашался. А потом шепотом пояснил: — Я посижу дома четыре месяца, она взвоет и скажет мне куда-нибудь деться. А все знают, куда я денусь! Но капитана первого отряда все равно они лишились, и эта проблема фантомным геморроем висела над задницей Майки. Впрочем, развлекаясь с друзьями в палате, он не хотел ничего решать. Пока, по крайней мере. — Но я хочу познакомиться поближе с тем самоубийцей, который рискнул перед тобой встать! – захохотал Баджи. – Либо он вообще отбитый, либо просто ебнутый – третьего не дано! — Такемичи-то? – Мицуя задумчиво закатил глаза. – Он действительно отбитый, но при этом очень крутой. — Он добрый и храбрый, – добавил Дракен, – Это он тогда вытащил меня с той парковки. Но рыдает – просто пиздец. — Такемичи? – вдруг переспросил Баджи, нахмурившись. – Такемичи Ханагаки? Из второго отряда? — Да, – насторожился Майки, – А что? Баджи внезапно улыбнулся. Очень паскудно улыбнулся. Майки вот вообще не понравилось. — Тогда я должен лично пожать ему руку, – серьезно сказал Баджи. – За то, что остановил Майки. За то, что спас Казутору. За то, что подбил Чифую рассказать о своих чувствах. Повисла тишина. А потом Мицуя застонал. — Да нет, – провыл он, – Не может быть! — Да! – счастливо засветился Баджи. – Мы теперь встречаемся! —То есть ты, засранец, – медленно начал Дракен, – Предал Тосву, перепугал всех, чуть не умер и решил под шумок завести себе омегу?! — Да! – беззаботно ответил Баджи. – Здорово же получилось! Мицуя и Дракен молча повернулись к Майки. Тот кивнул. — Убейте его. Баджи позорно завизжал.

***

Майки легонько касается почти заживших борозд на лице. Такемичи смущенно опускает голову. — Прости, – тихо произносит он. — Нет, я благодарен тебе, – качает головой Майки. – Ты спас нас всех в тот день. Ты спас меня. Такемичи улыбается, и город загорается новыми огнями. Его запах слаще и прекраснее амброзии. — Я не боялся тебя. – говорит он вдруг. – Тебе просто было очень больно. Ты бы не тронул меня. Невиданная сила вдруг завладевает Майки, и он легонько дотрагивается до ладони Такемичи своими пальцами. — Я никогда не причиню тебе вреда, – говорит он чистую правду. Такемичи улыбается, и они переплетают руки.