Weakness

Проблема коротких ног преследовала Майки всю его жизнь. – Слезай, скотина, все равно достану! Он знал, что коротышка, знал, что на фоне некоторых шпал смотрится просто комично со своим командирским тоном и вызывающим прикидом, но как-то никогда не заморачивался на этот счет. – Вот еще, нашел дурака! Если двигаться надо было быстрее, чем позволяли его ходульки, Кен-чин любезно одалживал свою могучую спину, которую Майки со временем облюбовал и приспособил под личный транспорт. – Ты же все равно не сможешь сидеть там вечно! Хотя быстро он почти не двигался – не солидно, все-таки. Иногда прокатиться можно было на Баджи, Мицуе или долговязом Хаккае, у которого, правда, тряслись коленки. В редких случаях Майки залезал на Пеяна. Спина Такемичи была еще не открытой, но уже очень желанной локацией. Сам Такемичи скорчил самодовольную рожу, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. – А что меня остановит? Майки зарычал. Загнать засранца на горку-то он загнал, а вот как будет доставать, не подумал. Если полезет наверх сам, Такемичи быстренько спрыгнет и свинтит. Опять его по всему району вылавливать. – Послушай, – изобразил из себя ментально стабильного человека Манджиро, – я на тебя даже не злюсь. Почти. Мы взрослые люди, и нам надо поговорить. – О, рассказывай эти сказки кому-нибудь еще, – Такемичи задрал нос, – я отсюда вижу, как у тебя трясутся пальцы. И явно не от хорошей жизни. Признайся, сколько раз ты фантазировал, как меня этими самыми руками задушишь? Честно говоря, слишком много. Постепенно метка становилась проблемой. В середине мая он таскался в пальто с высоким горлом, водолазке и шарфе. Потел, как грешница в церкви, бесился и рычал на каждого встречного. Прохожие на него косились. Метка терлась о ткань одежды и будоражила пубертатное тело. Естественно, командной верхушке все распиздели со второй космической. Парни над ним хихикали. Аккуратненько, в кулачок, строя сочувственные глазки, но хихикали. Особо смелые (Баджи) и безмозглые (опять Баджи) лезли шаловливыми ручонками на предмет пощупать, но Майки убедительно клацал клыками и рычал. Резкая смена имиджа привлекла внимание остальной Тосвы. Заглянуть командиру в глаза и под воротник норовил каждый второй. Тут Майки уже не клацал зубами, – натурально кусался, но народ у него в банде «Слабоумие и Отвага» скандировал чаще, чем Отче наш, поэтому медленно, даже покусанный, любопытный лез дальше, как свободолюбивый глист. Майки натурально зверел. Эма на новость отреагировала со спокойствием тибетского монаха. «Я знала, – читалось в ее скорбной позе, – что однажды что-то подобное случится. Спасибо, хоть не с собакой». Майки бы и ее покусал, но Кен-чин, дежуривший в палате, надулся, как рыба-шар, и пришлось отступить. Дед же смущенно зарделся, а потом притараканил свой лучший костюм и заявил, что готов к знакомству в любой момент. Майки взвыл и пошел топиться в ближайший пруд. Около пруда и обнаружился Такемичи, шифровавшийся всю неделю. Но, едва завидев Майки, он сквозанул вверх по улице с такой прытью, что Майки пришлось наплевать на все свои принципы и струячить за собственным омегой с угрозами и горящими легкими. Ханагаки влетел на старую детскую площадку, кошкой вскарабкался на крышу горки и засел в оборонительной позиции, сверкая глазами. Раскаяния на его лице не читалось ни на грамм. На сладкий голос и обещания любви до гроба он не велся. Перспектива пиздюлей тоже как-то не прельщала. Майки упрямо уселся на землю и буравил Такемичи взглядом, надеясь, что нечаянная ворона или метеорит собьют Ханагаки с горки, как банку в тире. Пока чуда не происходило. – А злиться – вредно для здоровья, – между тем мурлыкал Такемичи, и Майки, к своему стыду, заслушивался. – Вот ты хочешь меня покромсать, но ничего страшного же не произошло. Ты просто немного смущаешься. – Смущаюсь?! Немного?! – Моментально вспыхнул Майки. – Моя собственная семья называет меня извращенцем, а какой-то мужик сегодня в метро спросил, хожу ли я на сессии! Про что он вообще?! Такемичи крякнул, видимо, что-то поняв, но просвещать Майки не стал. – Да ладно тебе, – он свесился с крыши и лучезарно улыбнулся. Майки все еще на это велся. – Я же не специально. Ты меня безумно бесил, и, вообще-то, я все еще не простил твою непроходимую тупость. Так что мы квиты. Майки взревел и запрыгнул на горку. Такемичи в одно мгновение оказался на земле и скрылся где-то в кустах. Майки потряс ему в спину кулаком, понимая, что его легко спровоцировали. Такемичи знает его, как облупленного. И их отношения становятся все сложнее и запутаннее с каждым днем. Майки бессильно плюхнулся на лавку. Вроде бы они вместе. Майки носит метку Такемичи. У них была близость. Такемичи позволяет за собой ухаживать. Семья и друзья давно воспринимают их, как единое целое. Меж тем в глазах омеги он до сих пор видит настороженность и какое-то напряжение. Такемичи словно чего-то ждет. Но чего? Майки не понимает. Ему нужно что-то сделать? Голова, в последнее время гудящая по поводу и без, снова начинает ныть. Майки устало массирует лоб. Ветерок доносит запах озона. Такемичи по частям высовывается из кустов и подкрадывается к Майки со спины. – Опять болит? Идеальная возможность напасть, но Манджиро вдруг обнаруживает, что не злится. Возможно, он правда просто смущен до чертиков. Но хрен в этих эмоциях разберешься. Он угукает и двигается. Такемичи осторожно подсаживается, и его руки по-хозяйски ложатся на виски Майки. Еще одна причина обожать Такемичи Ханагаки – у него всегда прохладные пальцы. – Это ненормально, – говорит Такемичи, – тебе нужно обратиться к врачу. То, что было в больнице, и твой Черный Импульс… Майки, это просто опасно. О, это Майки знает. Его котелок протекает капитально. Недавно его закоротило из-за Баджи: всего на пару мгновений, но показалось, что Кейске умер несколько месяцев назад. И что перед ним – самозванец. Майки едва не накинулся, благо, вовремя отпустило. Возможно, Такемичи потому его и боится: вдруг он окончательно ебнется, начнет капать пеной изо рта и пойдет рвать глотки окружающим. А он может. Боится. Так вот в чем дело. Майки становится тоскливо. – Все в порядке, – отвечает он, – я просто немного запарился. Как только отмудохаю Изану, успокоюсь. По лицу Такемичи видно, что тот не верит ни единому его слову. – Не пойдешь сам, я заставлю, – грозится он, – и скажу нашим, чтобы тебя караулили. Омега такой серьезный и потешный, что Майки начинает улыбаться против воли. – И че ты лыбишься, – Такемичи не на шутку возмущен, – ты думаешь, мне не хватит смелости цапнуть тебя за еще какие-нибудь части тела? – Хватит, – мягко отвечает Манджиро, – у тебя – хватит. Ты невероятно храбрый. Такемичи смотрит на него с ужасом. – А еще мне нравятся твои глаза, – добавляет Майки, – они такие яркие и сверкающие, как звездочки. Рот Такемичи совсем не живописно открывается. – Ты перегрелся, да? – С надеждой спрашивает он. – Сними шарф, а то окончательно поплывешь. Майки послушно стягивает одежду. Холодный ветер остужает разгоряченную кожу. Метка у кадыка едва ощутимо пульсирует. Естественно, Такемичи буравит ее таким пристальным взглядом, что Майки становится неловко. А потом этот засранец еще и тянет свои холоднючие пальцы. – Что ты чувствуешь, когда я тебя касаюсь? – Спрашивает Такемичи почти шепотом, порхая над шрамом. Майки порывисто выдыхает. – Будто угли в живот положили, – говорит он с некоторым трудом, – мне очень… приятно. Я рад, что она твоя. На самом деле, возбуждение пульсирует в его теле. Кожа начинает гореть не только под пальцами Ханагаки: на затылке, на скулах, на груди. Дышать тяжело. А еще Майки начисто забывает, что Такемичи прекрасно считывает его аромат. – Ах, вот оно что, – Такемичи совсем нехорошо выгибает бровь, – а если я сделаю так? Он абсолютное зло; а еще у него горячий и влажный язык. Майки громко стонет и откидывается назад; перед глазами мерцают блики. Такемичи целует его шею, трется носом и тихонько мурлычет. Руки Майки сами обхватывают его талию и притягивают на колени. Такемичи сидит на нем так, будто был создан для этого. – Я даже рот раскрыть боюсь, – выдыхает Майки, пытаясь держать ладони строго на талии, – но я думаю, что это значит то, что я думаю?.. – Ты слишком много думаешь для такого увальня, – Такемичи ерзает, и у Майки сбивается дыхание, – мне тяжело с тобой, но я готов пробовать дальше. Что бы ты там ни выкинул. И Майки целует его. Медленно, влажно. Глубоко. Не совсем то для первого поцелуя, но Такемичи выглядит разомлевшим и довольным. А еще его руки все-таки сползают ниже. Такемичи охает и прижимается лбом к его лбу. – Куда, к тебе или ко мне? – До меня ближе, – Майки дотягивается до его шеи и собирает языком запах. В голове звенит от удовольствия. Такемичи со стоном выдыхает и выгибается. Майки прижимается к нему плотнее. – Течка… – Похуй, – Ханагаки смотрит решительно и немного безумно, – Чиф с Баджи как-то справлялись. Майки целует его еще раз, дольше и жестче, буквально вылизывая чужой рот. Такемичи хватает его за волосы. – Если мы сейчас не сдвинемся, – хрипит он в губы Майки, – я повалю тебя прямо здесь. Майки рычит и поднимается на ноги.

***

До дома они добираются почти бегом, лишь пару раз чуть не оставшись у какой-то стены, что показалась очень удобной. С центрального входа слышатся голоса и шум, поэтому они перелезают через забор и добираются до гаража Майки окольными путями, застревая у дверей, пока Майки пытается нащупать ключи одной рукой. Второй он прижимает Такемичи к себе и гладит чужую задницу. Они вваливаются в комнату, и Майки едва успевает запереть дверь, когда Такемичи с шипением на него набрасывается. Майки подхватывает его на руки и прижимает к стене, жадно целуя, и Такемичи мычит и выгибается, потираясь об него. Его запах расползается по помещению, и Майки стоит больших трудов стоять на ногах ровно. – Контролируй себя, – хрипит Такемичи ему на ухо, пока Майки жадно вылизывает его ключицы, – из-за тебя стекла звенят, сейчас твои прибегут. Майки рычит и пытается успокоиться, но Такемичи кусает его за ухо, и по стеклу со звоном бежит трещина. Руки Ханагаки везде. Тело Майки горит, в штанах отвратительно тесно. За дверью раздаются шаги. – Майки, ты дома? – Голос Эмы звучит чуть приглушенно. – А меня из больницы выписали, мы решили отпраздновать. Ты идешь? Такемичи стягивает с него водолазку. – Майки! – Кулак сестрицы долбит в дверь. – Я знаю, что ты там, я тебя слышу! Майки затыкает себе рот, когда горячие ладони скользят по животу. – Может, он занят? – Тяжелая походка Дракена легко узнаваема. – Или дрыхнет. Майки, еб твою мать, вставай! У Майки и так встало все, что только могло. Он срывает с Такемичи рубашку и припадает языком к горячей коже. Лижет широко и жадно, потирая пальцами соски. Такемичи вцепляется зубами в его плечо и еле слышно стонет. Его лицо горит. – Хм, – слышно, как Дракен подходит ближе, – запах какой-то странный. Он не заболел? – Вроде нормальный был, – Эма еще раз стучит и разочарованно рычит. – Майки, ты испортишь нам праздник! Вся твоя шайка скоро подтянется, вставай! Такемичи обхватывает его ногами и прижимает к себе. Майки упирается рукой в стену и неконтролируемо толкается в Такемичи. Тот откидывает голову, беззвучно хрипя. Дрожащими руками Майки пытается расстегнуть штаны Ханагаки. Под окнами слышится рев мотора. – А вот и мы! – Никогда бы Майки не подумал, что будет так ненавидеть Чифую. – Закинули вещи Улыбашки и приехали. А че стоим? – Да Майки растолкать не можем, – Эма дергает дверную ручку, – еще и заперся, скотина. – Сама такая, – еле слышно рычит Майки, – праздновать они решили, праздновальщики херовы. – Я здесь, – Такемичи утягивает его в поцелуй и запускает руку в штаны. Майки выгибает дугой. – А давайте через окошко! – Баджи, как всегда, неподражаем. Такемичи мычит и машет рукой в сторону жалюзи, и Майки рывком успевает опустить их, прежде чем любопытная голова Кейске показывается из-за угла. – Странно, заперто, – он прямо-таки видит, как Баджи чешет затылок. – И чем пахнет, я понять не могу? – Может, ему правда плохо? О, Майки очень, очень хорошо. А если Такемичи сделает так своим ртом еще раз, Майки будет вообще бесподобно. – Да че вы здесь столпились? – А, Мицую тоже выписали. Судя по запаху, Хаккай с ним. – Надо будет, встанет и придет. Наверняка опять с Такемичи поцапались и он там страдает. Такемичи как раз цапнул его за сосок, и Майки взвыл бы, не закуси он губу. – А кто-нибудь видел Такемичи? – Обеспокоенно спрашивает Чифую. Какой хороший и несвоевременный друг. – Я ему дозвониться не могу. – Ща наберу, – Хаккай клацает клавишами, и Такемичи, вытаскивая мобильник из кармана джинсов, рывком забрасывает его в шкаф, – хм, гудки идут. Может, занят? – Да я ему смс писал, что сегодня у Майки собираемся. Он сказал, что придет. – Я им сейчас всеку, – рычит Такемичи на ухо Манджиро, – всем сразу, одним большим лещом. – Не отвлекайся, – Майки лезет целоваться, подталкивая Такемичи к кровати. Штаны путаются у него в лодыжках. Внезапно снаружи наступает тишина. Майки даже отрывается от бедер Такемичи, прислушиваясь. – А ты что тут делаешь? – Грозно рычит Дракен. – Пришел проведать сестру, – голос негромкий, медленный, тягучий, – а что, имеешь что-то против? Такемичи вскидывается. – Курокава, – шипит он. – Похуй, сами разберутся, – Майки хватает Такемичи за ноги и подтягивает ближе. Ханагаки негромко стонет, оплетает его всеми конечностями и совершенно неприлично трется. Майки подхватывает его ритм. – Так… нельзя, – стонет он в губы Манджиро, и тот грубо целует шею омеги, запуская ладонь под белье. Такемичи выгибается, и его губы складываются в идеальное «о». – Как тебе хватило наглости, – ревет Дракен, и атмосфера накаляется, – после того, что ты сделал!.. – А что я сделал? – Все также непроницаемо уточняет Изана. – Просвети меня, защитник. – Майки, они сейчас сцепятся, – Такемичи мычит, прикусывая чужую губу, – останови их. – Угу, – Майки дуреет от запаха, его рот полон слюны, и член стоит так, что можно гвозди забивать, и он склоняется к паху Такемичи, и его натурально кроет, это даже круче, чем когда они накурились с Ханмой, и… Такемичи хватает его за шкирку и притягивает к своему лицу. – Манджиро, – хрипло дышит он, – соберись. Ты нужен Тосве. Майки со стоном утыкается Такемичи в плечо, а потом поднимается и пытается найти свои штаны. На улице же Дракена удерживают в четыре руки. – Уебок, – рычит он, – еще и прикидываешься, тварь, что не понимаешь! Да из-за тебя Эма!.. – У нас тоже к вам вопросы, – раздается еще один, незнакомый голос, – почему вы, хваленая Тосва с Непобедимым Майки во главе, не смогли защитить сестру главы? Чем вы занимались, а? К рыку Дракена присоединяются ворчание Баджи и Мицуи. – А ты не забывайся, парень, – грозно предупреждает Хаккай, – ты не на своей территории, чтобы задавать вопросы. И мы еще помним, что ваш шабаш сделал с нашими капитанами! – И где Такемичи? – Добавляет Чифую, необыкновенно серьезный и злой. Майки похуй, что там происходит и кто там прав. Он уебет всех. Без разбора. Потому что эти уроды посмели испортить ему и его омеге вечер. Он пинком открывает дверь, и стоящий на крыльце Чифую с писком летит куда-то в заросли дедовых роз. Разговоры замолкают, и только Эма, оценив его внешний вид, смущенно ойкает и отворачивается. Угрожающий рев вырывается из глотки Майки. – Съебались отсюда, – хрипит он, – живо, блять! Дрессированная Тосва мигом вытягивается по струночке. Непривыкший к внезапным поворотам судьбы Изана с интересом разглядывает его покрытый отметинами торс и стоящие дыбом волосы. Потом замечает метку на шее, таращит глаза и тычет пальцем. – Ты… извращенец! – Это я извращенец?! – Звереет Майки, и Тосва начинает мелко дрожать. – Это вы всей толпой стоите у меня под дверью и подслушиваете! Незнакомый парень с шрамом и гетерохромией, красный, как помидор, возмущенно задыхается. – Мы не знали, чем ты там!.. – Он втягивает воздух и багровеет. – О Боже!.. – Ну, зато Такемичи нашелся, – бормочет Баджи и получает в поддых. Майки злобно рычит, преимущественно – на Изану. – Я не знаю, с чего ты вдруг решил, что будешь здесь желанным гостем, – он скалится, – но если ты сейчас же не уберешься, я клянусь, что сломаю тебе позвоночник и заставлю отхаркнуть каждую косточку. Эма деликатно прокашливается. – Это я его позвала, – она чешет затылок. – И не мог бы ты застегнуть штаны, пожалуйста. Твои причиндалы на первом месте в списке вещей, которые я никогда не хочу увидеть в этой жизни. – Ты? – Майки игнорирует просьбу начисто. – Почему? Эма поворачивается к нему, пристально разглядывает и решает остановиться на любимом «мой-брат-идиот» выражении лица. – Потому что он мой брат, – поясняет она, – как и ты. А что такого? – Эма, – Майки натурально стонет, – если человек пытался убить тебя, его нельзя приглашать на праздники. С ним вообще лучше… ну, как минимум, не разговаривать. – Это у вас какие-то терки, – возражает сестра, – а у нас нормальные отношения. Можете хоть все дерьмо друг из друга выбить, мне все равно. Только это не поможет, – все равно останетесь поганцем и извращенцем. – Кого это я пытался убить? – Встревает Изана. – Даже тебя, скотину такую, я хочу лишь максимально унизить и обесчестить. А дальше живи, как знаешь, сдался ты мне. Майки смотрит на Изану. На Эму. Снова на Изану. У них одинаково выгибается бровь, а лицо принимает крайне паскудное выражение. Майки такое в зеркале наблюдал. – То есть, – спрашивает он у пустоты, – это не ты напал на Эму? – Нет, конечно, – отфыркивается сестра, – это был какой-то странный задрот в очках. И с запахом таким… – Лака, – раздается голос Такемичи у него за спиной, – с запахом лака для волос. Озоном пахнет на всю округу.