Путь до искры

Они оба не умели танцевать — никогда не доводилось. Орион не любил тратить время на светские вечера или сидеть в барах. В музыке он находил сопровождение своим мыслям, ненавязчивое — чтобы не сбить их поток. Легкие ноты, не слишком грустные и не слишком жизнерадостные, нередко звучали фоном, пока клерк архивировал файлы. В это время на арене о музыке вовсе речи не было — слышны лишь вдохновляющие мотивы песен, легенд о древних воинах, тринадцати Праймах или о чем-то в этом духе. А танцы — и вовсе пустая трата драгоценного энергона. Мегатрон был не из тех, кто тратит время попусту. А даже если бы он захотел потанцевать — кому ж научить гладиатора этим изящным движениям? И они не делали ничего подобного до одного вечера, до одного определенного момента. Тогда, на краю Иакона, в одном баре, когда в полумраке зала зазвучала энергичная человеческая музыка, Орион был очарован. Может она была настолько хороша, а может это влияние флирта с Мегатронусом, но он не мог не поддаться новым чувствам и потащил гладиатора подальше от стойки, чтобы, взявшись с ним за руки, начать свои странные движения, которые он когда-то видел в головидах. Мегатронус недоумевал, но постепенно понимал, что ему нравится музыка и стоять неподвижно становилось сложнее с каждым нанокликом. Тем более, когда в его руках крутился Орион, сияющий слегка виноватой улыбкой. Его поле согревало и веселило, поэтому он тоже начал двигаться в такт. Архивист радостно засмеялся и отстранился, чтобы дать им обоим место. Темнота, подсвеченная неоном, скрывала от чужих оптик. Танцевали они странно, и слова песни нисколечко не понятны, но, кажется, они говорили о том, как здорово быть вдвоем. С того момента они не пропускали вечеров, посвященных музыке с планеты Земля. Иногда слушали её дома у одного из них, уютно устроившись вместе на диване, при этом обсуждая что-то или дремая после тяжелого дня вдалеке друг от друга. А порой даже включали перед интерфейсом. Песни делали что-то прекрасное с искрой, в то время как рядом была другая — возлюбленная. И это всё — свой собственный, созданный на пару, мир, где всё было хорошо. Остальное было неважно. Однажды, спустя ворны, когда война дошла и до Земли, на окраине человеческого города, Мегатрон и Оптимус стояли друг на против друга. В один момент напряжение и гнев в мехах дошли до предела, а пушки едва сдерживали заряд, и тогда в одном из заброшенных зданий что-то громко разбилось, несколько людей начали выкрикивать ругательства, а потом громко заиграла музыка. Кто-то явно включил очень мощные колонки. Это было неважно, нужно лишь увести Мегатрона подальше от людей. — подумал Оптимус. Но оба меха замерли, стоило осознать, что это за музыка. Одно из их любимых произведений, которое они напевали друг другу в губы однажды. Искры почти одновременно испустили импульс боли и тоски. Одно только звучание переносило на долгие годы назад, в совершенно другое время, к другим чувствам. Ни один не мог пошевелить оружием, пока играл гимн их проклятой любви. Это было просто невозможно. Целые минуты ничего не происходило. Роботы стояли неподвижно друг напротив друга, сцепившись странными взглядами. Как же всё могло так обернуться? — Я… не могу с тобой сейчас сражаться, Оптимус. — с совершенно чужой для себя неуверенностью сказал Мегатрон. Прайм почувствовал некоторое облегчение, потому что сам не мог найти в себе сил на борьбу. Его искра запульсировала, когда он увидел, как Мегатрон трансформировался, взлетел и быстро превратился в точку в небе. Не успел Прайм о чем-то подумать, как услышал, что земляне увидели его и начали громко ругаться. Он понял, что сейчас как никогда хочет побыть один. Долгий звёздный цикл он скрывался в пустыне.