Точка кипения

Малфой продолжал стойко игнорировать все обращённые в его сторону взгляды на протяжение нескольких дней. Он перестал приходить на завтраки, научился покидать кабинеты раньше всех остальных и стал настолько ловким в избегании, будто спёр у Гермионы её маховик времени с третьего курса. Гарри едва удалось столкнуться с ним два раза в коридорах, и то только потому, что он следил за Драко по Карте Мародёров, как последний сталкер. Как злобная копия самого себя с шестого курса. Оба столкновения оказались неудачными. Малфой лишь бросал в него равнодушный холодный взгляд, раздражённо цыкал, смотря куда угодно, но не в глаза, и утекал с места происшествия с профессионализмом Гудини. Полы его чёрной мантии развевались за спиной так же пафосно, как когда-то у Снейпа, и Гарри это неимоверно бесило. В основном из-за того, что до отвращения будоражило дремлющий вулкан в его животе. Поттер снова стал злым, как сотня голодных бездомных собак, и был готов откусить кому-нибудь голову за лишнюю фразу в его сторону. Простое наблюдение за чужими движениями на уроках больше не приносило ему прежнего успокоения, а делать что-то со всей этой бурлящей внутри агрессивной энергией было необходимо. Он запустил около сотни бомбард в потрёпанное чучело в восстановленной выручай-комнате, но это не помогало от слова совсем. Кажется, злило только сильнее. Один очевидный факт дошёл до Гарри лишь на завтраке четвёртого дня после, когда он безотчётно возил ложкой в полупустой чашке с остывшим чаем и избегал выразительных взглядов Гермионы, зарывшись в невесёлые мысли и пытаясь не разнести Большой Зал своей импульсивной агрессией. Синяки на его шее так и не сошли. Они проявились только ярче, став из красных тёмно-фиолетовыми, и очень чётко повторяли контуры чужих костлявых пальцев. Гарри выслушал слишком много вопросов о том, где их заработал. Слишком много раз он кривил губы, пытаясь задавить в себе искрящееся желание кинуть в любопытных однокурссников оглушающим и свалить куда-нибудь подальше. Гарри касался этих следов с тянущим желанием внизу живота по вечерам, стоя перед зеркалом и сам себе напоминая сумасшедшего. Гермиона пыталась завязать с ним нравоучительную беседу слишком много раз для несчастных четырех дней. Ему, определённо, нужно было что-то со всем этим делать. Прокручивая в памяти воспоминания о мимолётных столкновениях с Малфоем, будто невероятно тупой, бессюжетный короткометражный фильм, Гарри внезапно осознал то, что в каждый из этих двух разов вокруг них был кто-то ещё. Он даже выронил многострадальную ложку, громко звякнув ей о бортик чашки и заставив напряжённую Гермиону вздрогнуть на месте, когда посмотрел на подругу широко распахнутыми глазами. Гарри, должно быть, выглядел пугающе — он сам это знал: растрёпанные со сна волосы, криво завязанный галстук, синяки, безумный взгляд. Тогда, когда случился тот момент — невероятно потрясающий момент — у угла парты, они были в аудитории одни. Только Гарри, Драко и искрящееся между ними напряжение, которое просто не могло утечь никуда вовне. Оба раза в коридоре Малфой был не один — его крохотная группа поддержки в лице Блейза Забини и Теодора Нотта облепляла его с двух сторон, будто охранники-недоростки и, очевидно, мешала ему сорваться на Поттера так, как ему — Гарри был чертовски в этом уверен — хотелось. — Гарри, послушай, — начала было Гермиона, собравшись наконец с мыслями и перекинувшись встревоженными взглядами с уплетающим третий бутерброд Роном, — если ты не хочешь рассказывать о… Гарри резко поднялся из-за скамейки, почти стукнувшись бёдрами о стол и едва не опрокинув свой несчастный недопитый чай. Шум Большого Зала внезапно обрушился на него так явно и так громко, что почти закружилась голова. Тянущиеся из высоких окон солнечные лучи на миг стрельнули в глаза, будто призывая к спокойствию, но Гарри уже неуклюже выбирался из-за скамейки, путаясь в ногах и подбирая с пола сумку, оглушённый своим открытием. Он бросил поднявшейся было следом за ним подруге рваное «чуть позже» и вылетел в пустынный коридор со скоростью выпущенного из палочки заклинания. Первым занятием в этот день было Зельеварение у Слизнорта, и Малфой всегда приходил на него последним, чтобы лишний раз не выслушивать разноголосый гомон гриффиндорцев и вялые пререкания слизеринцев. Малфой всегда приходил на Зельеварение один. У Гарри в этот раз было чертовски много шансов выцепить его где-то по пути и прижать к стенке. От одних лишь мыслей об этом у него сводило все мышцы и искрило где-то в затылке. В подземельях пахло сыростью и пылью, по ногам тянуло холодом, а звук шагов, отражающийся от освещённых факелами стен, казался похожим на переплетённое само с собой эхо. Забившись в какой-то пустынный закуток, Гарри порывисто достал из сумки карту, попутно вывалив на пол перья, и уставился в проступающие на бумаге чернила с жадным ожиданием. Сердце колотилось в груди так безумно, будто хотело разорвать опутывающие его вены и расколоть к чертям собачьим рёбра. Малфой нарезал крошечные круги в своей слизеринской спальне. До начала урока оставалось не меньше двадцати минут, и времени на то, чтобы успеть на завтрак, было предостаточно. Он просто туда не шёл. Гарри опустился на пол, соскользнув спиной по холодной стене и пытаясь заставить свои лёгкие дышать. Желание сорваться с места вот прямо сейчас и рвануть в спальни Слизерина клубилось в районе солнечного сплетения гремучей смесью, расползалось по венам обжигающей магмой. Двадцать минут. Всего лишь двадцать минут. Гарри вытерпел сраные несколько месяцев в бегах, ныкаясь по лесам без сна и еды, так что он вполне мог вынести какие-то девятнадцать минут ожидания. Ожидания чего? Что он, собственно, планировал делать? Прижать Малфоя к стенке и вывести на конфликт? Как? И если не выйдет? Гарри никогда не был силён в планах. Он даже в шахматах проигрывал Рону чаще, чем выигрывал, потому что его стратегии всегда терпели крах. За планы и вовсе всегда отвечала Гермиона. Слегка влажный камень стены расходился искристым холодом по взмокшей от бега спине, и Гарри прислонился к нему затылком, чтобы остудить разгорячённо носящие туда-сюда мысли. Придумывать план не было никакого смысла — это никогда не срабатывало, тем более с Малфоем, и, к тому же, в импровизации его успехи были значительно лучше. Где-то неподалёку прошла переговаривающаяся между собой группка слизеринцев, обсуждающая домашнее задание по истории магии: Гарри не видел их, только слышал отскакивающий от стен звук шагов и голоса. Пятнадцать минут. Время тянулось катастрофически медленно, вязкое и липучее, как маггловская жвачка. Сквозняк коридоров подземелья скользил Поттеру вдоль поясницы, облизывал оголённые лодыжки. Гарри, если честно, очень сильно хотелось орать. Но время и место были неподходящие — быть может если он залезет на восстановленную астрономическую башню и покричит оттуда, тогда станет легче. Может быть, станет только хуже. Гарри прикрыл саднящие от недосыпа глаза, вновь прокручивая в памяти движущуюся картинку взбудораженного, взлохмаченного Малфоя, его обычно идеально сидящую белую рубашку, что сбилась на бок, дикие тёмные глаза. Влажные горячие губы против своих. То, как он ушёл из кабинета так быстро, что даже не стал приводить себя в порядок. Дыхание само собой сорвалось с ритма, когда Гарри коснулся пальцами дрожащей вены на шее в месте, где он знал, всё ещё остались синяки. Глаза в ужаса распахнулись. Изящно выведенное имя Малфоя двигалось на карте по коридору, ведущему к выходу из подземелий. Засранец чертовски быстро ходил, надо сказать. Гарри подорвался с пола так резко, что почувствовал, как хрустнули колени, споро убрал карту обратно в сумку и выглянул из своего укрытия, стараясь сильно не высовываться. Обезумевшее от нервного предвкушения сердце колотилось где-то в горле, как большие школьные часы. Коридор стоял пустынный и холодный, треск огня в высоких каменных чашах доносился до Гарри будто сквозь толщу илистой озёрной воды. Эхо шагов он услышал раньше, чем увидел чужую статную фигуру. Оно разносилось по коридору мерным перезвоном, отскакивая от каменных стен и переплетаясь само с собой. Малфой вырулил из-за угла в дальнем конце, на ходу поправляя галстук, мантия развевалась за его спиной волнистой чернильной тенью. Спрятавшись за стеной, как последний негодяй, Гарри вслушивался в отстук чужих низких каблуков по каменному полу и пытался задушить в себе разгорающийся пожар, что растекался по телу колючими искрами. Холод стены ощущался лопатками как битое стекло, а подрагивающие пальцы нервно сжимались в кулаки. Поттер облизал пересохшие от нервов губы и выскочил из укрытия, хватая возникшего напротив него Драко за руку и утягивая за собой в тень. Это всё выглядело бы очень странно — так и выглядело — если бы в коридоре находился кто-то ещё. Но там никого не было, и Гарри впечатал Малфоя в стену так резко, что на секунду позволил себе испугаться за сохранность чужой черепушки. Драко совсем не сопротивлялся — должно быть, от шока — только удивлённо распахнул глаза, что в полумраке пыльного закутка казались цвета грозовых туч. От удара из чужого рта вырвался болезненный выдох, а сумка звонко стукнулась о стену. Искусственно растрёпанные волосы на фоне серого камня казались ещё белее, идеально уложенные в этом фальшивом подобии хаоса. Позволив себе секунду любования, Поттер нечаянно распахнул в себе двери для желания вывести Малфоя из этой искусственной сдержанной идеальности, что стрельнуло ему куда-то в низ живота, закоротило последние разумные мысли, и он прижался к чужому тёплому телу с тревожным жаром, разгорающимся под кожей. Впился в бледные приоткрытые губы своими, кусая больше, чем целуя. Драко оттолкнул его почти сразу же, болезненно пихнув в грудь, и Поттер отлетел к противоположной стене, путаясь в ногах и смотря в чужие злобно прищуренные глаза с кипятящимся в лёгких триумфом. — Какого, блять, Мордреда, Поттер, ты что, совсем из ума выжил? — прошипел Малфой, вытирая тыльной стороной ладони губы и тяжело дыша. Он посмотрел на свою руку так, будто ждал, что на ней кроме слюны останется что-то ещё, дёрнул головой вверх, разворачиваясь в сторону. Малфой, кажется, совсем не хотел встревать в упорно навязываемый ему конфликт тире что бы это ни было, и снова пытался сбежать. Гарри не мог ему это позволить. Он терпел — плавился от желания и злости — четыре грёбаных дня, и теперь не отпустит его так просто. В конце концов, Малфой сам его поцеловал в прошлый раз — он это начал, Гарри только подхватил подкинутую ему идею с рвением изголодавшегося по приключениям адреналинового маньяка. Он вытянул вперёд ногу, ставя Драко подножку, и Малфой совсем не грациозно рухнул на пол, роняя сумку и рефлекторно цепляясь по пути за чужую вскинутую руку, утягивая Гарри за собой. Из-за потери равновесия внутренности на мгновение сжались в клубок где-то в солнечном сплетении, сердце пропустило удар, а перед глазами мелькнули испуганно распахнутые чужие. Гарри свалился на Малфоя сверху, болезненно стукнувшись локтями о каменный пол и впечатавшись лбом в чужой подбородок. Они оба трагически замычали, пытаясь схватиться пальцами за ушибленные места и в итоге только столкнулись ещё и руками. Малфой попытался спихнуть его с себя, извиваясь, как здоровенная теплокровная змея, и пропихивая колено между чужих бёдер. Не то чтобы Гарри это помогло подняться. По крайней мере, целиком. Вспыхнувшая было злость от падения крайне быстро переквалифицировалась в жгучее желание и остро кольнула в живот, вынуждая только прижаться к Малфою сильнее. Быть может, Драко и был выше, но он явно пропустил слишком много приёмов пищи, пока Гарри в попытках задавить злость физическими нагрузками поднабрал мышц. — Мать твою, Поттер, — рвано выдохнул Малфой ему в затылок, дёргая пальцами за волосы и приподнимая голову, чтобы встретиться с ним глазами, — слезай с меня, пока я не врезал тебе в морду. — Ну врежь, если так хочется, чего ты, — Гарри проехался локтем по полу, ответно вцепляясь в чужие мягкие волосы на макушке и только сильнее откинул голову назад, смотря сверху вниз. Ему хотелось, чтобы Малфой ему ответил, чтобы он поддержал разгоревшийся в груди Гарри лесной пожар своим и наконец-то позволил им обоим выпустить немного этой закупоренной злости хотя бы куда-то. Он был совершенно не против того, чтобы тот ему врезал, на самом деле. Драко осклабился, блеснув идеально ровными белыми зубами, провёл по ним бледным языком, мотнул головой, пытаясь высвободиться из чужой хватки. Он, кажется, не замечал поттеровский стояк вдоль своего бедра или очень упорно его игнорировал, зато Гарри очень отчётливо чувствовал чужой, упирающийся ему в живот. Малфой его так и не ударил. Он лежал на полу, безмолвный, бездвижный и тяжело дышащий, смотрел в чужие глаза подступающей грозой, готовой взорваться гремучей ртутью, смотрел ожиданием. За шелестящим шумом рваного смешанного дыхания Поттер мог думать только о том, что не знает, чего хочет больше: наклониться ниже, натягивая волосы в чужой хватке, и коснуться влажного распахнутого рта, или сомкнуть пальцы на бледной шее, около которой на полу растёкся ядовитой змеёй зелёный слизеринский галстук. Он не успел решить, потому что Малфой выгнулся вверх, разрывая контакт взглядов, открывая оголённую шею сильнее и подтягивая бедро ближе, вынуждая Поттера упереться пахом ему в пах. Выпустил из горла шелестящий рваный стон. Мордред и Моргана, это было почти тем, о чём Гарри думал все эти четыре дня. Быть может, не в такой локации и не в таком положении, но… Волосы болезненно натянулись между пальцами, горячая кожа чужой шеи на вкус была солёной и горькой. Гарри впился в неё губами, собирая щекотные мурашки, широко мазнул языком по вздрогнувшему кадыку, толкнувшись бёдрами вдоль чужих. Воздух в груди ощущался так, будто вместо лёгких ему поставили паровой двигатель, а самодельный паровоз с отказавшими тормозами нёсся сейчас по метафорическим рельсам прямо в пропасть. За шумом крови в ушах Гарри почти забыл о том, где вообще находится, отмахнулся от мыслей о том, что Драко может быть жутко холодно лежать на полу, проскользнул зубами по чужой коже. Малфой притянул его голову ближе, вцепился пальцами свободной руки в ткань свитера на боку, собирая её в складки. — Поттер, — выдохнул Драко шелестом осенней листвы, почти надрывно, почти жалобно, и Гарри оторвался от чужой шеи, приподнимая голову и заглядывая в потонувшие в тени серые глаза. Такой — хаотично растрёпанный, тяжело дышащий, прижимающийся к его члену своим — Малфой выглядел потрясающе. Гарри подался вперёд, проехавшись бёдрами и накрыв чужие губы, задавил чужой стон несдержанным своим. У Драко был вкус молочного чая и зубной пасты, влажные языки скользили вдоль, и Гарри хотелось целовать чужой рот невероятно сильно — что было полнейшим абсурдом, ведь он делал это прямо в этот момент. Перед глазами заплясали цветные пятна, когда свернувшаяся пружина в животе распрямилась, снеся все стоп-краны. Тело Драко под ним вздрогнуло, напрягшись, Малфой сильнее запутался пальцами в его волосах и оттянул свитер в сторону, промычал в полупоцелуй-полуукус что-то нечленораздельное. Гарри собрал его рваные выдохи языком, проводя по мелким ранкам от укусов, прошёлся вереницей поцелуев до задетого лбом подбородка. Сердце трепыхалось почти истерично, успокаиваясь, воздух в лёгких остывал постепенно, разгоняя по телу знакомый сквозняк подземелий и пытаясь напомнить о том, где они вообще находятся. Гарри чувствовал себя уставшим, хотя день только начался, и удивительно спокойным, даже больше, чем после того случая в кабинете. От Малфоя пахло чем-то терпким и древесным, немного потом и немного пылью, и Поттер готов был поклясться, что он будет очень недоволен, когда вспомнит о том, что валяется на полу. — Ты колешься, — первое, что выдал Малфой брезгливо несколько секунд спустя, звуча почти привычным собой, пока Гарри дышал ему в шею, глупо улыбаясь своим мыслям. И затем, ещё более недовольно. — Встань, из-за тебя моя одежда вся в пыли, — как Поттер и предполагал. — Ты снова убежишь? — спросил он в чужую шею, потому что Малфой давил ему на затылок, не позволяя поднять голову. Драко спихнул его с себя в сторону, тут же неуклюже поднимаясь на ноги. Вся спина у него была серой от пыли, волосы на затылке стояли дыбом. Малфой бросил в Гарри коротким осуждающим взглядом, вытаскивая из кармана палочку и колдуя на себя очищающее заклинание. Нахмурился, прокручивая её меж длинных пальцев. А затем просто поднял с пола свою сумку и ушёл, бросив напоследок ленивое: — Ты проебёшь зельеварение. Гарри продолжил лежать на полу, смотря на дрожащие блики на потолке и чувствуя пробирающийся под свитер холод. Внутри было тихо и спокойно, так же, как и снаружи. Гарри думал о том, что, должно быть, для Малфоя это нормально — убегать. Просто потому, что ему хотелось бежать за ним следом. На обеде, ковыряя суп ложкой и игнорируя взгляды ещё более встревоженной, чем раньше, Гермионы, Гарри смотрел на слизеринский стол, пытаясь мысленно заставить макушку Малфоя обернуться, и прокручивал в голове свежие воспоминания. Спокойствие всё ещё заполняло его внутренности, будто вязкий молочно-белый туман, тормозило мысли. На обеде, почти в самом конце, Гарри получил записку, в которой значились всего три слова: «Астрономическая башня. Полночь», выведенные знакомым ровным почерком. Он не смог удержаться от смешка, чувствуя, как туман спокойствия в его груди превращается в ядовитый газ, нетерпеливо ожидающий, когда его подожгут. Быть может, Малфой и любил убегать, но Поттер, кажется, бегал быстрее.