Небеса на земле

— Дхелверд, подойди, — темноволосая женщина, мама, приглашающе раскрыла руку. Маленький мальчик, оставив игрушки и убрав детскую радость с лица, без особого восторга приблизился к матери, не обманутый показушной нежностью жеста, и она обняла его сзади за плечи, подталкивая к записям на столе, над которым работала. — Знаешь, что это? — длань ложится на бумаги. — Нет, — без промедления отвечает мальчик. Он хотел бы и подумать, но в обществе, в частности в его семье всегда требовался быстрый, почти бездумный ответ. «Не смей заставлять старших ждать». — Это — всё про хозяйство нашей фермы. Урожай, прибыль. Это — самые важные листы в этом доме. Не интересно? — женщина заметила равнодушие на личике сына. Тот сразу округлил глаза и попытался состроить заинтересованность, на что дама невольно по-настоящему улыбнулась, а затем словно опомнилась и снова стала холодной и сдержанной. — От этого, сынок, зависят все наши жизни. Если когда-нибудь дела пойдут в Ад… — она сделала драматичную паузу, — пробуй всё, чтобы выжить и восстановить богатство. Если ради этого придётся обманывать — обманывай. Если понадобиться прогибаться, унижаться — не мешкай, делай. Как бы низко не пришлось опускаться, ищи выгоду, крутись — всегда думай на много шагов вперёд, не позволяй эмоциям и убеждениям брать вверх в моменте. Не давай шанса даже потенциальным опасностям и соперникам. Не поддавайся жалости и чести, если это ведёт к риску. И, возможно, когда-то — это спасёт тебе жизнь… А то, что ты, читаешь вечно свои книги про драконов, бесполезных, что там читать? Враг он и враг — его надо избегать. Либо убегать. Либо убивать… Но надеюсь, ох, что тебе и не придётся столкнутся с таким.

***

Дхелверд надеялся, что ему и не придётся столкнутся с таким. Точнее, он не надеялся: он даже не представлял саму возможность подобного. Возможно, именно поэтому мамины нравоучения вспомнились уже опосля принятия решения. Возможно, у него просто поехала крыша. Как у его хижины. Дхелверд надеялся всеми фибрами души, что поступил верно. Он не доверял гостям ни на йоту — разумом. Сердце же билось спокойно, как во сне. Может, это и есть сон? Такой странный, сказочный… Это объясняло бы, почему он до сих пор вопреки всему жив. И почему выбрал то, что выбрал. Он не доверял гостям. Однако не мог допустить, дабы по с его подачи они, ни в чём не повинные в этих местах (пока что), погибли. От его рук или не его — неважно. И так, драконий всадник (пока ещё безымянный) отправился к своему «брату» — будить нежными поглаживаниями и почёсываниями по рыжей морде, приговаривая: «Милый, вставай, давай, хороший» — ни дать ни взять мамочка будет сладенького сынишку! Дракон фыркает во сне, от чего англосакс невольно вздрагивает. Всё же это вам не бычок вздохнул. Может, драконы даже во сне могут огнём дышать? Дхелверд в ожидании пробуждения так и сел, не глядя. По счастливому стечению обстоятельств (и наверняка посредничеству сестрицы-интуиции) под его грешным задом оказалось очень удобное бревно, а не распаханная земля — и погрузил бренную голову в ладони, задумываясь над своим грешным поведением. По принятии решения волнения не испарились, как нам часто такого хотелось бы. Дхелверд с содроганиями представлял все ужасы будущего соседства, главным из которых представлялась картинка, где он во сне задыхается от дыма, умирая — не известно, от чего хуже — удушья или пожара. Впрочем, за звание главного ужаса могла побороться и перспектива однажды остаться «секира-меч — голова с плеч», взирая в эти магические зелёные глаза (почему-то в воображении они должны были светиться в темноте, как у кошки), которые совсем недавно глядели с благодушным тёплым огоньком интереса. Но повитать в грёзах ещё с год Дхелверду не дали: дракон растормошился, и всаднику пришлось срочно объяснять, что вон тот потерянный напуганный незнакомец не подлежит немедленному испепелению, и вообще наш неопасный друг. Как славненько! В речах блондина, подпирающего груду мышц и шипов от того, чтобы эта груда двинулась на англосакса, это было больше похоже на приструнение щенка — охранной собаки, но всё же щенка, — чем на утихомиривание пары тон адовой бестии. Впрочем, ящер, вопреки всем здравым смыслам, послушался и более не стал пытаться грозно переть через своего хозяина на англосакса, хоть и продолжал смотреть злым недоверчивым и — самое интересное — напуганным взглядом. «Надо же, никогда бы не подумал, что я могу быть страшным для дракона!» — обрадовался Дхелверд. На нервах. Теперь же, когда стало очевидно, что убивать его на месте не собираются (по крайней мере, покамест — уже большое достижение!), молодой человек мог без страху детально разглядеть встреченного впервые легендарного зверя. Дракон, пока лежал, был высотой в большую половину своего отнюдь не гномоподобного «брата», однако в общем оказался средних размеров. Как бык. Оранжевая шкура, которая сначала показалась Дхелверду жёлтой из-за его проблем с цветовым зрением; огромная пасть во всю голову — вот уж уродство! Как будто смешали головы ящерицы и змеи. Чёрный толстый рог на носу, такие же чёрные дьявольские рога и шипы на щеках и спине за седлом, даже по границе головы и шеи рассыпались, аки грива; маленькие сердитые жёлтые глаза — вот они-то уж точно жёлтые; хвостовой элерон, с виду колючий, напоминающий плавник ерша. И крылья — пожалуй, они были даже красивыми, со светлыми узорами, гладкие — только одно крыло было прижато к телу, а из него капала кровь. Кровь самого опасного врага человечества. — Болит? — замечая, как морщится и поскуливает «брат», всадник кидает взгляд на конечность, проверяя, не разошёлся ли его шов. — Всё в порядке, малыш, долечим и перестанет. Только мне нужно чтобы ты встал и пошёл со мной. Этот человек, — рука показывает на Дхелверда, — любезно разрешил остаться у него отдохнуть, исцелиться. Чешуйный кидает скептичный взгляд на брюнета, глазами говоря, мол, всё равно я тебе не верю, что бы мне там не рассказывали, но пока живи с миром. У Дхелверда от возмущения (это что, какое-то животное смеет его судить?) в горле собирается клокот, а глаза округляются в монетки. Но потом он решает: высока честь, дхелверовское возмущение — рептилия его не достойна. Только поэтому! Рыбак решает проигнорировать ситуацию — а вовсе не потому, что зверь как раз поднялся на лапы. Тогда Дхелверд, понимая, что время пришло, вскакивает с бревна и, не зная, что сказать и говорить ли вообще, молча кивает и отправляется домой. Не проверяя, а зная, что гости понятливо двинулись следом.

***

— Останетесь в старом сарае, в дом я вас только через свой труп пущу, — понимая, насколько угроза не искренне и жалко звучит, Дхелверд нервно хихикнул и на пару секунд ушёл в себя, возвращаясь с продолжением: — Если что-то сгорит…! — Сапнар умеет себя контролировать, — таково, очевидно, было имя дракона, шагающего вразвалку вместе с всадником за англосаксом. Последний периодически оглядывался на них, диву даясь: впервые он встретил живого, настоящего дракона, ещё и впервые так близко, так и тот не пытался его убить/сожрать/спалить. Брюнет мог без опаски оглядываться и палиться, никак не насыщаясь видом гостей — и снова и снова сглатывать. Всё в рыжем чудище — да и в его двуногом напарнике — буквально кричало «машина для убийств!» И тем не менее, эта машина для убийств послушно плелась, опустив голову и морщась, видимо, от боли в крыле, в параллель с хозяином, и не пытаясь нарушить мир. Мать его каракатица. И если кто-то думает, что эта видимая смирность заставит Дхелверда начать доверять, он глубоко ошибается! Если кто-то думает, что то, свидетелем чему он стал, когда незнакомец будил и уговаривал дракона пойти с рыбаком, заставило Дхелверда задуматься об истинной сущности змеев, а не той, про которую он слышал только из уст других и ни разу не встречал опровержения… до этого дня… В общем, нет, ни о чём таком парень не сомневался и не собирался. Хотя поведение гостей действительно походило на этакие нежные братские отношения, а не как у кровожадной парочки убийц. Кровожадные убийцы вообще могут быть любящими друзьями? Все эти «вставай, мой хороший», «давай, Сапнар», «не бойся, малыш» (словно ящер вообще поймёт…) Заставляло пялиться с поднятой бровью. Тоже ему, неженки. Честно, он был очень удивлён. Всем. И относительной дружественностью пришельцев, и их взаимодействию между собой, и… тем, что из них двоих, блондина и Дхелверда, сильнейший просил его убить, а не просто срубил англосаксу голову на месте и воспользовался всем его имуществом без разрешения (в гробу такие как он видали разрешения). Зеленоглазый уважал его волю. С чего-то. Фактически, кроме первого чуда -самого прилетевшего из-за моря дракона, упавшего не абы где, а именно на этом берегу — выживание Дхелверда стало вторым чудом за сегодня. И главное: его удивил он сам. Что это было? Это была трусость или жалость? Или что-то другое? Может, интерес? Ну, кажется, возможно, это был и интерес… И ещё что-то, наверняка. Он никогда не славился тем, что тащил что-то в дом из интереса. Да и из жалости не тащил. Разве что из жалости к себе, но об этом в другой раз. Возможно, это было чутьё. Пресловутая интуиция, которая ещё и разбудила с утра; которой он безоговорочно доверял… — Кстати, и как же зовут нашего спасителя? — добродушно наклоняет голову гость, вырывая из омута помыслов. Брюнет секунду молчит, решая: довериться, или представиться другим именем? Он ведь может сказать что-угодно. Соврать. Так на его месте поступил бы любой нормальный человек. Но считался ли он до сих пор нормальным?.. Пока не доверил что-то личное недругам, как вот имя, он ещё может откатить в своих глазах оказанное доверие, шедшее за милостью предоставить приют. Подумаешь, один раз глупость решил. Сознание помутилось. Он шкурку свою спасал. Но свалять следующую глупость: доверить имя… «Назад пути не будет». — Дхелверд. Собеседник серьёзно и уважительно кивает, будто понял, что ему доверили и чего это стоило: — А я Кел. Спасибо тебе, Дхелверд. От меня и Сапнара. Дхелверд хмуро улыбается. В благодарении не просто так было названо его имя. Пришелец таким образом подчеркнул, что говорит спасибо не столь за приют или за имя — судя по всему, усёк как-то, что имя не выдуманное, прозорник — нет, за мелкие материальные вещи такие как Кел не благодарят так искренне. Он благодарил вообще, за всё что Дхелверд не только делал, но и думал и хотел. И гость постарался, дабы его поняли правильно. Доброта за доброту? Даже если просто вежливая. Ну, это лучше, чем взаимная сдержанная… ненависть. И всё же, каких бы позитивных сигналов на мирный исход всего не поступало, надо подстраховаться и убедиться, что это нарушение человеческих заветов не сведёт всю Англию в могилы. Лажанул — будь добр, приберись. На всякий случай.

***

Кел размышлял. Ничего удивительного, за ним водилась такая привычка, после любого сколь-нибудь необычного происшествия поддавать всё анализу. Себя, своё поведение, поведение Сапнара, либо же саму ситуацию. Но был нюанс: он никогда не размышлял о других участниках событий. Ни один человек ранее не удосуживался его настолько большого внимания. Теперь же над собой и собратом ему нечего было анализировать; а привычка ж не шёлк — чешется. Вот и думается обо всём остальном. По крайней мере, так мужчина хотел себе объяснять спонтанный интерес. Любопытный малый этот Дхелверд. Первый человек на его памяти, колебавшийся убить дракона. А какой доверчивый, и так хорошо поддался на его манипуляцию — впрочем, Кел всегда умел видеть людей насквозь и пользоваться этим вовсю. Было довольно интересно играть отчаяние, дабы выдавить жалость; это новенький опыт: обычно он манипулировал, устрашая, а не стараясь вызвать сочувствие. Потому что давеча это ему было ни кулиш не надо, плюс, к нему, союзнику дракона, никакой жалости и быть не может. Так водилось в обществе. Обществах даже, обоих: драконьем и человечьем. А этот чудак… Ну чудак же, не иначе, то ли поехавший дурень (в такой изоляции — а Кел не заметил вокруг рыбацкой хаты ни одного следа посторонних– очень легко потерять разум), то ли слишком умный чтобы не просочиться насквозь росказнями и легендами о крылатых огнедышащих демонах. Что побудило его решиться позволить себе так долго не решаться убить дракона? Любопытно стало? У него высокий уровень сочувствия? Нечто другое?.. Когда Кел наставил на брюнета топор, в его тёмных, как чёрно-коричневые жемчужины глазах совсем не было страха. Но что ещё более интересно — в них не было ненависти. Возмущение, обида, внимание, но не презрение. Хотя почему-то тот старался убедить себя, что чувствует их. И убедить Кела. Весьма безуспешно, можно сказать, но Дхелверду об этом знать не обязательно. А может… Да нет. Или всё же… В такой прострации Кел машинально смазывал свежий, ещё кровоточащий шов на перепонке оранжевого крыла смесью из трав, что собирал, когда на дракона вышел Дхелверд. Сапнар знал это отстранённое состояние друга, хотя его очень нечасто можно было вызвать, ежели человек занимался важными делами. Его, Сапнара, как зверь знал, блондин считал запредельно важным делом. — Р-р-р-р… — тихо прогроулил змей, напоминая не отвлекаться от врачевания. Потом порефлексирует; к тому же, им есть что обсудить. — Прости, ушёл в себя снова, да, — утомлённо, но всё равно солнечно улыбнулся Кел, захватывая ещё горсть трав. — Р-руарх. — Да знаю, что ты недоволен, — в любой другой ситуации он бы закатил глаза, но сейчас то ли усталость, то ли углублённость в собственных думах — а может всё разом — не дало выражениям лица перемениться, — прости что решил всё сам. Веришь или нет, мне тоже не в кайф полагаться на человека. Но по-другому… — голос смягчается, превращаясь в полу-жалобную мольбу, — мы бы не выжили. Мы не знаем, куда попали. Тут наверняка полно новых опасностей; хоть какой-то приют и помощь в нашем положении нельзя упускать. Да и этот парень выглядит не таким плохим. — Мммрр… — негодующий взмах хвостом — всем своим видом ящер напоминал недовольную кошку. Кел вздыхает: — Хорошо. Прости. Прости… Давай передохнём? Сапнар принял самодовольный вид и кивнул. В таких ролях, где Сапнар бурчит, сетуя на глупую наивность напарника, а Кел оправдывается, они не часто оказывались, обычно всё бывало наоборот, так что надо радоваться редкой возможности. Желтоглазый бы и сильнее дулся, но блондин выглядел настолько разбитым (даже если выдавливал улыбку — нет уж, Сапнара не проведёшь, не первый год знакомы), что дракон физически не мог по-настоящему и долго злиться на лучшего друга. Вообще хотелось полностью прекратить цирк и бессомненно поддержать — видно же, человеку тяжко — но крылатому и самому было не сладко: порванная перепонка болела, зудила, ещё и перспектива на неопределённое время остаться без полётов прямо скажем была не подарком. — Но стоит признать, что то, что мы в принципе остались живы — это подарок судьбы. Могло быть и лучше, но мы очень легко отделались, поверь, — блондин словно прочитал мысли зверя. Что ж, зверю не оставалось ничего кроме как согласиться. Но благодушие на морде цвело ненадолго, сменившись опять на раздражение, как только взгляд рептильих глаз упал на дверной проём помещения, и шипение подобралось к горлу. — Потерпишь. Всего несколько недель. У нас… нет выбора, — Кел закончил лечение и взглянул в жёлтые глаза. Жёлтые глаза недовольно смотрели в ответ. — И Сапнар, — не моргая и не отводя взгляд, — спасибо, что озвучиваешь несогласие, это именно то, о чём я просил, когда сказал указывать на промахи и глупости, даже мельчайшие. Спасибо. Под конец гляделок и речи дракон всё же побеждённо вздохнул и моргнул, смиряясь с ситуацией и донося, мол, «пожалуйста, для нас обоих стараюсь». — Всего несколько недель, — тихо повторил сам себе человек, бросая взгляд на выход из сарая, откуда было видно главную хижину, где, как Кел знал, сейчас был хозяин дома. Это будут интересные несколько недель. Надеемся, никто не умрёт.