Небеса на земле

Почтовый голубь затрепетал крыльями и, курлыча, улетел в столицу. В письме, привязанном за лапу, содержались новости за последний день, новости, которые будет очень интересно узнать королевским драконоборцам. Дхелверд тяжело вздохнул с кислым выражением лица. Молодой человек надеялся, что поступил правильно (что-то много в последнее время он только надеется и верит). Пока птица долетит, пока стражи подготовятся и придут, пройдёт как минимум пара недель. Если за это время от него останется обугленный скелет, за него хоть будет кому отомстить. А если нет, то гости к этому времени просто улетят, и все останутся в безопасности. Месть. Отвечать — так его учили. Хотя сам рыбак не приверженец расплаты, этой бесконечной цепи крови. Да и связываться с королевскими псами — то ещё удовольствие. Даром, что называются «королевские», а сброд-сбродом, как и любые люди. Примитивно хотят развлечься за счёт безоговорочной победы. Над слабым. «Так, погоди, ты это теперь дракона называешь «слабым»?» Дхелверд помотал головой, отгоняя непрошенные мысли, пока они снова не завели его в нежелательные и противоестественные дебри. Что ж. Теперь надо сходить на рынок, купить нового голубя. Но вот незадача: на этих… двоих оставлять дом, лодку, огород — года его работы — нет-нет и ещё раз нет, какое там. Правда, что он мог бы сделать, если бы им и захотелось его обворовать и сжечь хатку? Сказать «через мой труп»? Так бы и вышло.

Но, с другой стороны, если он уйдёт, они могут подумать, что он скличет подмогу. А вот таких поводов для подозрений им точно нельзя подавать!

Придётся пока остаться, заняться чем-то ещё… Вытащить и почистить утреннюю рыбу вон. А то, наверное, хищники уже сети рвут, пытаясь достать до неудачливых рыбёх, что он оставил с утра. Огород проверить, посмотреть, что он может продать и что нужно купить… Дел не в проворот.

***

Цвета постепенно оранжевели. Солнце уступало место своему ночному брату. Этот длинный день незаметно подошёл к концу. Гости не доставляли неудобств. Под вечер Кел, удалявшийся в лес, вернулся с полной охапкой дичи на несколько дней. Учитывая, что лука у него с собой не было, а сделать столько капканов было невозможно за столь короткое время, Дхелверд крепко подозревал, что у того сделка с Дьяволом. Не хотелось бы оказаться на месте добычи такого умелого охотника; англосакс невольно продолжал задавать самому себе вопрос, почему ещё жив. На запах дичи из сарая вылез Сапнар. Но к дичи не притронулся, пока всадник не принёс хвороста и не распалил костёр (не без помощи драконьего дыхания) на пляже. Убедившись, что появились угли, блондин стал культурно жарить обесшкуренное мясо на палке, сев на песчано-галечную землю. Дракон плюхнулся за Келом, и хозяин опёрся на его бок спиной, периодически подкидывая не глядя приготовленные куски в воздух, и Сапнар их лениво ловил. Надо отдать должное, ни одного не упустил на песок. Англосакс, вообще-то, собирался спать, но, как на зло, эта умиротворённая картина была прекрасно видима через окно с того места, где у него была кровать. Он смотрел на них долго. Долго, аж окончательно спустилась ночь, а небесная mola mola[буквально рыба-луна] поднялась на наивысшую точку на небосклоне. Говорят: «руки чешутся», когда хочется что-то сделать. У брюнета чесалось всё тело присоединиться к дивной пляжной парочке. Парень перевернулся к стене, чтобы не смотреть, однако на брусьях скакал оранжевый свет костра, затенявшийся силуэтом пришельцев. Дхелверд недовольно пытался прогнать эту «чесотку» жажды деятельности, но барышня хорошенько укоренилась в мозгу рыбака и требовала удовлетворения, грозязь очередной бессонницей вторую ночь подряд. Прикусив губу и решив «будь что будет», юноша встал и направился к пришельцам. Сапнар игрался с бедренными костьми, стараясь поставить их в пасти на подобие клыков. Его зрачки были расширены, как у заигравшегося кота, а тело расслаблено, и Кел подсмеивался над театром одного дракона в лице компаньона. Когда Дхелверд оказался в шагах двадцати, ящер мгновенно перевёл на него сузившиеся в агрессии зрачки, кости во рту хрустнули, будто были не толще зубочисток. Зверь предупреждающе загроулил, но всадник положил руку ему на бок, и тот притих, продолжая лишь пилить ненавистным взглядом. Насколько Дхелверд помнил, раньше дракон на него так — так проклинающе — не смотрел. — Я рассказал ему детали встречи с тобой. Ну, что ты собирался его пристрелить, — пояснил блондин. А, вот оно что. Ну да, теперь понятно. Спасибо Келу: теперь у Дхелверда появился личный враг в лице смертельнейшего животного в мире. Собственно, спасибо Келу, наверное, что не разрешил монстру его раскромсать. Потому что рептилия явно намеревалась. Не надо было смотреть на блондина, чтобы ощущать его лёгкое поднятие брови, а затем кошачью самодовольную ухмылку. Конечно, придя к ним в первый же вечер, добровольно, когда его никто не тянул — Дхелверд теперь не мог продолжать держаться за своё человеческое «драконы — враги, их надо уничтожать или избегать». Сам же пришёл. Не то чтобы он верил сам в себя, что, согласившись дать гостям приют, всё ещё оставался при убеждениях человечества. Не давая себе передумать (и уж тем более не дай Один струсить перед гневом змея), брюнет выбирает место напротив по другой бок костра, достаточно далеко, но достаточно близко, чтобы разговаривать без крика. Стоп, он сказал разговаривать? Нет, нет, он не собирается болтать с сумасшедшим человеком, и вовсе ему не интересно, как же эти двое из враждующих видов сошлись, и вообще, он не собирается развлекать Кела, подпитывая его немую, но очень громкую глумливую снисходительную насмешку. Снисходительная насмешка последнего всё же не продержалась перед желанием утолить любопытство: — Не ожидал, что ты присоединишься к нам так скоро. Дхелверд опешивает и немного хмурится, следом поднимая глаза на собеседника. На удивление, во взоре зеленоглазого нет такой уж снисходительности и самолюбства, как кареглазый ожидал. Скорее, добрая смешинка-подколка, будто они давние друзья. — Я сейчас уйду, — бурчит Дхелверд, словно это должна быть угроза им. Абсурдность «угрозы» осознают все. Кел набирает воздуха, собираясь вставить комментарий, но передумывает и просто смотрит. Невольно, Дхелверд чувствует благодарность, за то, что парень не стал ещё больше давить его и без того побитое эго. Никто больше не говорит. Тишина. Единственными звуками были треск костра, тяжёлое дыхание дракона и накатывающие на берег волны. Дхелверд никак не мог определиться, на кого ему интереснее смотреть: на дракона, потому что это, ну, ПЕРВЫЙ В ЕГО ЖИЗНИ ДРАКОН ВБЛИЗИ, или на блондина с дивной одеждой и чужой внешностью и… как и сразу при встрече, какой-то нереальной аурой. — Так… — прочистил горло англосакс, — ты утверждаешь, что дракон понимает человеческую речь и язык? Раз ты ему «рассказал детали встречи со мной». Улыбка заморца стала как приклеенная. «Ага, проговорился!», — подловил Дхелверд, радуясь хоть какой-то своей победе. — Драконы — загадочные существа; человечество не знает всех их тайн, — завуалированно отвечает всадник. — А ты? Кел вопросительно поднимает брови. — Ты знаешь? Зеленоглазый невинно улыбается: — А я разве не человечество? «Не знаю», — почти ляпает рыбак, но вместо этого говорит: — Ты другой. Удивление зародилось на лицах (и мордах) обоих пришельцев. Дхелверд сморгнул, выходя из транса интуиции, и выражения собеседников были уже нормальными. Показалось? — Возможно, — опустил глаза в огонь и пожал плечами Кел, всё ещё улыбаясь. — Для многих я действительно… другой. Что-то кольнуло в сознании (и сердце) кареглазого. В этом «другой» была запрятана глубокая печаль, почти что боль — одиночества. Осознав это, Дхелверд тут же запретил себе думать в этом направлении о пришлых.

Ибо в глубине души он их понимал.

Они молчали, этим пропитанным грустью молчанием, каждый погружённый в свою память о прошлом, молчали, но разделяли одну волну настроения, разделяли, и, вопреки логическим соображениям, находили единодушие с — кем, из всех существ их вида? — с врагом. Так они сидели, дожидаясь, пока погаснет последний язык пламени. А затем так же, не проронив и слова, разошлись спать. Бессонница Дхелверда сегодня не мучила.