Кулон из аметиста

Как только они вышли на лестницу, Лили поплохело. В карете было хорошо: сестра радостно представляла свой первый королевский бал, рассказывала про танцы, платья, музыку. А Лили улыбалась и кивала — она уже видела перед глазами, как маленькую Гортензию кружит по залу какой-то молодой человек. В карете было радостно и тепло, в карете были только они вдвоём. А теперь Лили должна войти в зал, наполненный людьми. «Эх, дедушка, вы называли балы развлечением для юных девушек и глупых юнцов. Вы ошибались, бал — это поле боя. И ваша старшая внучка каждый раз проигрывает на нем» — после обращения к небу она прочитала короткую молитву и вошла в зал. Точнее, еë туда утянула Гортензия. Она тянула сестру за локоть, легко обходя группы людей, выглядывая среди них знакомые лица. И наконец найдя их, она отпустила локоть Лили и кинулась в объятья высокой девушки. Как еë звали, Мила, Малия? Лили встала недалеко, рассматривая группку ровесниц Гортензии, еë подруг и знакомых. Если честно, она их совершенно не понимала, ни их разговоры, ни их интересы. Пятнадцатилетние девушки пугали еë хихиканьем и переглядыванием, словно у них всех общий секрет. «Надеюсь, сестра никого не убила или что похуже» Когда Гортензия отвлеклась от подруг и подошла к ней, Лили поправила ей платок на плечах и тихо сказала: — Делай все, как тебе сказала миссис Арил, не бегай и не груби тем, кто тебя пригласит на танец. Если не хочешь танцевать — скажи нет, а если начнут настаивать — иди к подругам. — Лили, прекрати мучить меня своими нотациями! Лучше потанцуй с кем-то, а то отец опять будет ругаться! — Я постараюсь, Гортензия, — подруга сестры, прикрыв рот веером, хихикнула, и остальные подхватили этот смешок. Лили улыбнулась и, желая побыстрее исчезнуть, отвернулась от компании девушек. Она отошла на три шага к стене, так, чтобы видеть сестру, и стала оглядывать зал. Людей было слишком много, на еë вкус, а наряды леди были слишком ярки, и запах духов… «Только бы не упасть в обморок, как прошлый раз» — подумалось ей. Как только закончится официальная часть, она поедет домой, оставив Гортензию веселится с подругами. Да, она так делала каждый раз, и отец уже и не мечтал выдать еë за кого-то — слишком неприметной и необщительной была Лили. Она упрямо всматривалась в центр бального зала, желая уже побыстрей торжественного появления тех стариков-послов, в честь которых все это и происходило. Она дëрнула выбившуюся прядь — «Так модно, как ты не понимаешь, Лили! Хотя где ты, и где мода» — и сжала кулон на шее. Нужно подождать, ещё немножко подождать… Почти незаметно для неë зал зашумел и у входа люди расступились. У Лили перехватило дыхание — она увидела прекрасную статую ангела. На выточенные пологие плечи ложились обсидиановые волосы, разделенные на толстые завитки. В тон волосам чëрное платье жëсткими складками струилось вниз. Издали Лили пыталась разглядеть лицо статуи — она почти угадывала тонкий нос и широкие брови в разлëт, полуулыбку и взгляд ясных глаз. В изящных руках лежал раскрытый веер, прикрывая шею и грудь ангела. Но тут статуя двинулась, закрыв веер и стукнув им по ладони, и прекрасная девушка гордым шагом прошла через толпу. С Лили спало наваждение и она слегка смутилась. Как можно было принять девушку за статую ангела, милостивый бог! Хорошо, что эта глупость не слетела с еë губ, а то сестра бы ещё долго вспоминала эту ошибку. Тут от компании подруг послышались вздохи, перешептывания и хихиканье — за девушкой прошел юноша. Он был очень схож с той, кого Лили приняла за ангела, но выглядел более живым, настоящим. Его кожа, мертвенно-белая у неë, была украшена здоровым румянцем, черные кудри лежали не настолько ровно, а одежда была гораздо проще украшена (даже почти не украшена: только на правом борту его жилета была приколота небольшая стеклянная роза. Это было необычно — даже ровесники еë покойного дедушки, называвшие модных юношей тщеславными сороками, носили гораздо больше золота и драгоценностей как знак своего богатства). Но он был хорош, Лили это признавала. Особенно то выражение холодной враждебности, что очень популярно у молодых девушек. Они обожали одиноких и неприветливых мужских героев, любили читать романы о них и тех ничем не примечательных леди, которые «излечивали» своей любовью раненых мужчин. Для Лили это были романтические сказочки, хотя и очень милые и завлекающие, но Гортензия всегда злилась на любую критику еë любимых книг. Не уж то она реально верит в них? Лили надеялась, что этот юноша не словит сестру в свои сети и не обидит еë. Рядом с юношей шла девушка, может ровесница первой или на год-два старше. Она не была настолько ошеломляюще красива как остальные из еë компании и из-за этого казалась незаметной. Первое что бросалось в глаза — резкое сочетание светлых прямых волос и смуглой кожи. Она повернулась в сторону Лили и, блеснув золотой дужкой очков, рассмотрела толпу с улыбкой. Эта неизвестная тройка дошла до трона Его Величества Короля Артура, и гарольд объявил: — Брат и сестра Ланц и Нинниана Дулак и леди Фэр Дорхэ, послы из королевства Фейрлесса! Все, что могла подумать Лили — «ох, эта девушка из Фейрлесса». Это далёкое королевство было известно людям Иверга только по урокам географии. Оно было островным, граничило только с Артией и то по морю, и в целом было настолько неизвестным, что никто им не интересовался. — И что здесь делать послам из Фейрлесса? — Услышала Лили от компании пожилых леди справа. — Мы слишком далеко от них, Артия должна их интересовать гораздо больше На этот вопрос Лилия знала ответ — двухвековая война. Дедушка особым вниманием относился к истории дипломатии и не мог не рассказать ей про странную историю войны с Фейрлессом. Хотя, «Война с Фейрлессом» это слишком громко сказано: несмотря на то, что закон о военных действиях с королевством ещё не отменён, ни один человек за эти двести лет не был убит. Нападения со стороны Иверга не было, лишь король Бан подписал запрет на торговлю и въезд подданных королевы Фэйрлесса и с тех пор любое сообщение с далёким королевством было закрыто. Почему была объявлена война? Никто не знает. Каждый историк задаётся этим вопросом и создаёт теории одна безумнее другой, но что на самом деле случилось неизвестно. Дедушка любил говорить, что это произошло из-за инквизиции: тогдашняя королева Фэйрлесса была колдуньей и продала себя темноте, а первый из рода Мартеччи, первосвященник Бенедикт, доказал королю опасность любых отношений с островным королевством. Но Лили слегка сомневалась в правдивости этой теории — дедушка слишком уж любил их род и хватался за любое упоминание былой славы Мартеччи. Но если в Фейрлессе все настолько красивы как леди и лорд Дулак, то может это и правда королевство колдунов? Лили хихикнула своим мыслям и погнала их из головы. Это не достойно потомка инквизиторов, как любил повторять дедушка! А в зале начала играть музыка и несколько подружек Гортензии забрали танцевать. Лили глубже ступила к стене и сжала кулон. Только бы никто не пригласил, только бы, только бы… Впереди послышалось хихиканье: — Горти, он точно идет пригласить тебя! — Кто же идет танцевать с еë сестрой? Лили осмотрелась — и увидела господина Дюлака, шедшего по направлению к ним. Лицо у него, как и когда она впервые его увидела, было серьезным, неприветливым и дьявольски красивым. Она ойкнула и прикрыла рот — ей не следовало даже в мыслях произносить настолько грубое слово. Молодой Дюлак подошёл к группе подруг Гортензии и просто их обошёл. Послышались вздохи разочарования и утешительные слова, а Дюлак продолжал идти вперёд. К кому же он… Лили сжала кулон. О нет, нет, нет, нет, нет… — Это аметист? — спросил у неë юноша а она чуть ли не обмякла, мечтая упасть в обморок. Это чертовски странный способ начать разговор! Сапфировые глаза смотрели даже не на еë лицо, а на руку, сжимающую камень, но тут он поднял взгляд на еë лицо и громко ойкнул. Отойдя на два шага назад, он поклонился и немного неловко улыбнулся: — Я извиняюсь, леди, я повел себя очень грубо, начиная так разговор, — он наклонил голову и стал выглядеть как ребенок, разбивший банку варенья. От холодного вида не осталось ни следа — Дюлак из холодного красавца превратился в неловкого кудрявого юношу. Поразительная метаморфоза…. Лили, выйдя из оцепенения, сделала реверанс и улыбнулась, слегка нервно, как она боялась: — Ничего, господин, я немного удивилась, вот и всё. Вы не обидели меня. — Хорошо! — он тут же прекратил выглядеть виновато. — Забыл представиться. Ланц Дюлак, эм, не уверен, что мое звание вам что-то скажет, но я артерий при Еë Величестве Королеве Луизе. — Баронесса Лилия Мартеччи. Да, вы правы, мне это совсем ни о чем не говорит. — Она улыбнулась и подавила желание хихикнуть. Чего ей флиртовать с ребенком! — Артерий означает «хранитель украшений», хотя я не их охранник или что-то похожее, а ювелир. — Лили посмотрела на стеклянную розу на его жилете. Не уж то он сам еë сделал, это маленькое произведение искусства. Да и вряд ли это стекло, больше похоже на прозрачный камень. — Я создаю и восстанавливаю украшения и… — Господин Дюлак прикусил губу и отвел взгляд. О Великий, его так легко прочитать! Что же кроется за словом артерий? Лили попыталась подавить интерес и успокаивающее, как она надеялась, улыбнулась. — Тогда понятен ваш интерес к моему старому кулону. Да, это аметист, хотя это не камень нашего рода. Господин Дюлак заинтересованно поднял голову и быстро, больше для себя, чем для Лили, заговорил: — Аметист — это один из видов кварца, он ценен своей структурой: лишь у него возможно преобладание граней ромбоэдра. Кроме того, он часто имеет жидкие и газово-жидкие включения, обычно они имеют форму тончайших трубочек-канальцев и располагаются по радиусам от центра роста. Именно такие включения, я бы сказал, жидкие, имеет и ваш аметист. И, как я понимаю, он старый? — он дождался лёгкого кивка Лили и продолжил. — Значит, из хрустального месторождения… Он очень ценен… — Лили не выдержала и засмеялась. Она попыталась закрыть рот ладонями, но хихиканье все равно было слышно, как бы она не старалась. Господин Дюлак вопросительно посмотрел на неë и выглядел слегка обиженно. Весь их разговор, от начала до этого момента, полон ошибок в этикете, как прелестно, отец точно запрет еë в комнате. Еле остановив смех, Лили повернула голову вправо чтобы не встречаться с ним взглядом: — Я очень извиняюсь, но вы так говорите, словно аметист очень ценен. Но это лишь обычный, хотя и очень красивый, камень. В наших шахтах он добывается только лишь из-за того, что рядом с ним хрусталь. Да и продается он больше у зажиточных горожан и фермеров, у дворян же аметист не вызывает интерес — слишком прост. — Лили, все еще отвернув голову, посмотрела на господина Дюлака одним глазом. Он настолько выглядел обиженным ребенком, что она еле сдержала смех. Тут заиграла новая музыка — медленный полонез. Дюлак схватил еë руку — не больно, но Великий! как грубо по отношению к этикету — предложил: — Пойдёмте танцевать, баронесса. — И повел еë от стены к танцующим парам. Девушки, столпившиеся за ними, отошли и резко сделали вид что не подслушивали, Гортензия улыбнулась и радостно закивала, а Лили в панике взмолилась Небесному, дедушке, ангелам и королевской семье — только не танцы! Они быстро приближались к танцующим парам, и, подождав момент, Господин Дюлак легко влился с Лили в танец. Но это было и не сложно: полонез, медленный и изящный, был создан для демонстрации платьев партнёров и разговоров почти что наедине. Лили показывать было нечего — еë бальное платье было старым и не модным, оно досталось ей от бабушки — да и вряд ли «траурный» фрак Ланца Дюлáка кого-либо мог заинтересовать. А вот с разговорами было трудно: он хранил молчание, а ей было сложно что-то сказать. Господин Дюлак опять выглядел недосягаемым — детская улыбка сползла с его лица, ровные брови сошлись к переносице и на первый план снова вышла его красота и внешняя холодность. Но в голове Лили крутилась мысль, что он просто дуется, и она еле сдерживала улыбку. Так они и сделали пару фигур — партнёр дуется, а партнёрша пытается не засмеяться. Но на очередном поклоне он раскрыл рот: — Фейрлесс — островное государство. — Я знаю. Фейрлессу принадлежит около двадцати островов с жителями и ещё больше необитаемых. Самый крупный из них… — Сейчас не урок географии, госпожа! — Дюлак посмотрел на неë слегка удивлённо, — хотя у вас и поразительные знания о нашей родине. Но я не об этом. У нас плохо с полезными ископаемыми. Угля мало, железа тоже — в основном мы закупаем их. Из драгоценных и полудрагоценных у нас хорошо только с жемчугом — всë-таки море… — Он снова смотрел словно в никуда, как и во время монолога об аметисте. Лили улыбнулась: он так очарован камнями — Опалы и изумруды мы добываем, но опять же, слишком мало по сравнению с импортом… Да, бывает, попадается бенитоит… — Бенитоит?! — не смогла сдержать голос Лили. — Настолько редкий камень? Он же встречается только в Арских горах, и то добывается не больше десятка камней в год! Карат бенитоита стоит даже больше чем алмаза! — Встретив озадаченный взгляд Дюлака, она неловко улыбнулась и добавила, — я слежу за семейными шахтами и должна хорошо разбираться в камнях. — Не уж то известные шахты Иверга? — У него загорелись глаза, но, во время очередного поворота танца, он успокоился, — Так, об этом позже. Да, бенитоит бывает, но это даже не пару камней, камень в два года. И то, многие из них хранятся в коллекции Еë Величества. В экспорте мы никогда не сможем превозмочь китинцев. — Он покачал головой, — Мы экспортируем жемчуг, опал из-за его особенной чистоты. Но остальные камни добывать не можем, только закупаем. Особенно для нас ценен и редок аметист — у нас его просто нет, да ещё это камень является символом королевской семьи. Ох, теперь понятно. — А так как торговля с Ивергом, основным поставщиком аметиста, невозможна из-за древнего объявления войны, Фейрлессу приходится закупать аметист через посредника, — Лили кивнула. Основным добытчиком аметиста была семья Мартеччи. Нужно держаться ближе к послам Фейрлесса…. — А это выходит гораздо дороже. — У вас поразительные знания, баронесса Мартеччи! Я сам это выучил только ради поездки сюда, а вы… Лили перебила его: — Дедушка, да будет тепло ему в руках Небесного, заставлял меня заучивать любую малость истории моей семьи, так что про странную войну с Фэйрлессом я знаю только благодаря первосвященнику Бенедикту Мартеччи и моему дедушке. — Обязательно поблагодарю их, когда окажусь в «руках Небесного». — Дюлак старался выглядеть серьезно, но все испортила детская озорная улыбка. — Но ваши знания всë равно потрясающие, госпожа. Даже жаль, что танец заканчивается. — Они сделали последний поклон и музыка оборвалась, чтобы начался кьярек. Лили захотелось рассмеяться. И она сделала кое-что очень неправильное: схватила господина Дулака за руки и повела в танце. Но он быстро подстроился — и вскоре закрутил еë под быструю, скачкообразную музыку. В кьярке не поболтаешь, Лили почти не успевала дышать в танце, но после него Дюлак, рассыпаясь в извинениях за «партнёра, который терпеть не может быстрые танцы, да и просто танцы терпит только ради сестры», повел еë к кушеткам и вручил бокал нестерпимо сладкого разбавленного вина. Лили подумала о собственном запрете на алкоголь и выпила залпом, не чувствуя вкуса. Попросив у официанта воды, она упала на кушетку. Дюлак упал рядом с ней. Через четверть часа и три бокала воды Лили выяснила все что могла про торговлю и политику Фейрлесса у несильно интересующегося этим молодого человека, через ещё полчаса — все о культуре и моде (особенно их обоих интересовала мода на украшения), а через двадцать минут и бокал вина Ланц доказал что она обязана обращаться к нему по имени, хотя он так и продолжал звать еë исключительно госпожой или баронессой. Пару раз она видела неподалёку ярко улыбающуюся сестрицу и один раз — танцующую в центре зала вместе с молодым человеком, но та упорно не подходила, так что Лили уже забывала о миссии оберегать еë. И разговор с Ланцем об особенности обработки бенитоита, одного из немногих камней, что не бывали в еë руках, слишком завлекал еë, не давая думать не о чем другом. Но именно в тот момент, когда Лили рассказывала ему о вариантах развития рынка сбыта аметиста при открытии торговли между Ирвегом и Фейрлессом, рядом с ними появилась красавица, которую никак нельзя не заметить — госпожа Нинниана Дюлак. Ланц сразу вскочил и приложил губы к ногтям протянутой руки. Лили, умирая от тревоги, встала и сделала реверанс. Во время разговора Ланц несколько раз упоминал, что их семья совершенно не знатная, что они просто служат королеве, но она не могла не показать уважение представительнице воли монаршей семьи другой страны. Да и пугала она еë сильно. Вблизи красота Госпожи Дулак становилась опасной, бросающейся в глаза. — Сестрица, эта девушка — баронесса семьи Мартеччи, Лилия Мартеччи. Баронесса, а это моя сестра, Нинниана Дулак, хотя скорее всего вы знаете, это объявляли. — госпожа посмотрела на руку Лили, сжимающую кулон, а потом заглянула прямо в ей в глаза, сережки из прозрачного камня блеснули и вновь спрятались во тьме волос, и вежливо улыбнулась. — Рада с вами познакомится, баронесса. — Она сказала что-то ещë, даже что-то спросила, но Лили не расслышала ни звука — еë очаровали глаза. Они были синей любого сапфира, виденного ей. Они тянули еë, завлекали своей чистотой в глубину. Еле отведя взгляд, Лили посмотрела на Ланца — те же синие глаза, словно колдовством притягивающие к себе. И как она раньше не заметила! Морок словно рассеялся, и Лили почувствовала противоестественную злость, наполняющую еë грудь, и, испугавшись больше самой себя, чем Госпожи Дюлак, извинилась и трусливо сбежала. Быстро отыскав Гортензию, она схватила еë и повела на улицу, не слушая возмущения и жалобы сестры. Нужно спешить. Нужно бежать. Она должна быть как можно дальше от этих ужасных синих глаз.