Кулон из аметиста

Только сидя в карете и сжимая руку сестры, Лили смогла успокоится. Они ещё не отъехали от дворца, но скоро должны, да и присутствие слуг еë обнадеживало. Но не обнадеживала еë сестра. — Вы поцеловались?! Лили вздрогнула и схватилась за сердце: — О Великий! Ребенок, ты что, убить меня хочешь? Но Гортензия продолжала смотреть на неë сверкающими от любопытства глазами. Лили испуганно отвела взгляд — у сестры глаза были не настолько глубокими и притягивающими как глаза Дулак, они были светлыми и яркими как утреннее небо, но сейчас Лили готова была боятся любого оттенка синего. Но Гортензия поняла еë реакцию по-другому и схватила еë локоть. — Во имя всего, Лили, он точно в тебя втюрился! — Она поморщилась и решила поговорить с гувернанткой сестры и матушкой на счëт еë культуры речи. — Прям с первого взгляда! Он пошёл к тебе, не видя ничего вокруг! Вы так говорили и я точно видела, что ты улыбалась и смеялась! Лили, ты же так редко смеëшься! Что он тебе сказал?! — Мы говорили про камни. Сестра точно была разочарована, даже отсела подальше: — Опять ты говоришь только про работу, Великий! — Но почти сразу ей словно пришла в голову новая идея, и сестра дернула Лили за рукав, — Но то, что он не сбежал из-за этих нудных разговоров, означает, что он точно в тебя влюблён. С первого взгляда! Лили сдержала смех и посмотрела на Гортензию. Такой глупая беседа совершенно успокоила еë и отвлекала от мыслей о произошедшем в зале. Нужно иногда говорить и о любви, все-таки. — Горти, свет мой, он сам и начал беседу с камней. И подошёл ко мне не из-за меня, а из-за аметиста. — Вот же! Этот Далак, о чём он думал! — Гортензия, — Лили слегка хлопнула еë по бедру и строго посмотрела, — посланников Фейрлесса зовут Дулак и Дорхэ, запомни, пожалуйста, это важно. Возможно, благодаря им мы сможем получить ещё один рынок сбыта. — Опять ты про работу! — сестра слегка надула щёки и Лили не смогла сдержать смех. Совершенно так же делал Ланц! — И во время танца говорили о камнях? Кому это вообще могло быть интересно? — Ну прости, что мы с Ланцем настолько скучные взрослые! — Она всплеснула руками и обиженно пробурчала, — И для нас это был довольно интересный разговор… — Ты называешь его по имени! — Гортензия хлопнула в ладоши, но потом стушевалась и уточнила, — это же его имя, да? — Да, но в этом нет ничего странного или романтического, как ты думаешь. Просто Ланц считает, что, раз уж он младше и не знатен, то звать его господином — недостойно баронессы. Сестра слегка задумалась, но быстро кивнула своим мыслям и сказала: — Все равно романтично. Кстати, — протянула она, посмотрев Лили прямо в глаза. — А почему ты сбежала? Он сказал что-то смущающее? Или сделал что-то? Или ты испугалась той красотки, что с ним была? Перед её глазами встал тот самый опасный синий цвет, иррациональный ужас и злость снова наполнили грудь, и она, зажмурившись, отвернулась. Не думая, она ответила сестре: — Это не твоё дело. Гортензия, и если ты всегда так общаешься с подругами, то мне следует поговорить с твоей гувернанткой или её сменить. Настолько невоспитанную юную девушку не следует выпускать из дома. — Со стороны послышался возмущенный вздох, но Гортензия ничего не сказала и карета потонула в скрипе колес и лошадиных звуках. Правда, ненадолго — через минуту кучер постучал и предупредил, что они въезжают на территорию усадьбы. И как только они окончательно остановились, сестра выскочила на улицу, даже не посмотрев на руку лакея, и побежала в дом. Лили же не спеша вышла, чувствуя себя отвратительно. Улыбнувшись державшему дверь слуге, она вошла в холл и увидела матушку, закутанную в пуховую шаль. Она была в ночной рубашке, а волосы были спрятаны под платком, и Лили с удивлением поняла, что она вернулась гораздо позже, чем обычно, хотя и раньше, чем кончился бал. Она хотела извиниться за опоздание, но матушка заговорила первая: — Я успокою Горти за тебя, а ты иди спать, устала сильно, да? — Лили посмотрела в пол: она даже не думала идти за сестрой и сейчас почувствовала стыд за свою черствость. Она поблагодарила матушку и сделала шаг в сторону лестницы, но мама подняла руку и, замерев на пару мгновений, провела ею по волосам Лилии, неловко поправляя ей прическу. Такая непривычная ласка быстро кончилась, и смущенная матушка пожелала дочери мягких снов и сбежала. Лилия же, нахмурившись, отправилась в свою комнату. Она не собиралась ложится спать — благодаря воспитанию дедушки ей было достаточно пяти часов сна, так что сонливости Лили даже не ждала в такое раннее время. Да и тот отчет из южных угольных шахт ждет её на столе — она специально попросила секретаря его принести, чтобы прочитать после бала. И правда, отчет был на месте. Быстро выбравшись из платья (благо, пятьдесят лет назад были популярны простые платья, не имеющие сложных застежек и шнуровок, в отличие от нынешних с корсетом), в одной нижней рубашке она села за стол и вскрикнула от ужаса. На секунду ей привиделась голова госпожи Дулак у неë на столе. Лили зажмурилась, но, открыв глаза, она увидела лишь чернильницу с черным пером, которым она писала. Промокнув со злостью со злостью перо тряпкой, она бросила его за спину и спрятала голову в ладонях. Работать она не так сможет. Лили устало вздохнула и убрала отчет в стол. Работать, когда она настолько нервная, — плохая идея. Проведя рукой по волосам, она встала и надела домашнее платье поверх нижней рубашки. Гардероб Лилии отличался довольно простым кроем и легкостью — редкое платье требовало помощи слуг при одевании. Большинство платьев были ещё бабушкины, а то и стариннее. Как любил повторять дедушка, «род Мартеччи славится бережливостью и заботой о вещах», но, если собрать все слова про род из уст дедушки, можно было подумать, что Мартеччи славится всем и что это самый великий и благородный род не только в Иверге, но и на всем континенте. Она подняла сброшенное бальное платье и, подавив непонятное желание разорвать его клочья, сложила его и оставила у двери в покои — служанка утром подберет и выстирает. Обведя глазами свой кабинет, она грустно застонала и начала бесцельно ходить. Руки от бездеятельности дрожали. Лили хотелось просто упасть на кровать и забыться во сне, но этот проклятый режим, привитый дедушкой! Она потушила единственную лампу, легла на ковер в полной темноте, зажмурила глаза и начала считать собственные вдохи… На сто тридцать втором она не выдержала и вскочила, чуть не ударившись об стол. И снова в лампе пляшет огонь, а Лили бродит по комнате. Тут она наткнулась на перо, брошенное в углу, и подобрала его. Перо, один из немногих подарков отца, ей нравилось: чернильно-черное от острия до верха. Отец говорил, что само перо из крыла черного лебедя, но Лили это было совершенно не важно — удобный стержень из черненого железа да хорошо сделанная прорезь для аккуратного письма — вот чем оно ей нравилось в первую очередь. Лили, когда жила в помещичьей усадьбе с дедушкой, приходилось не только самой чинить перья, но и подготавливать. Думается, именно из-за этого гуси в усадьбе её настолько невзлюбили. А вот железные перья чинить не так часто надо и этим они прекрасны. Она подошла к столу и аккуратно вернула перо на подставку. Сев за стол, Лили прикрыла глаза и вновь представила то, что ей привиделось на мгновение — голова госпожи Ниннианы Дюлак. Бледная, мертвенно-серая кожа, неровный срез шеи, бордовые ручейки крови по темно-коричневому дереву, разместившиеся, но ещё цельные черные локоны… Лили никак не могла представить лицо госпожи Дюлак. Какое у неë будет выражение лица? Застывшее как у прекрасной статуи? Или возмущенный, как будто человек, который рубил еë шею, сделал серьезную промашку в этикете? Да, госпожа Дюлак похожа на тех, кто строго смотрит на любую ошибку, наверное, она всегда поднимает бровь, словно это личное оскорбление. И глаза смотрят сердито… Внезапно в темноте фантазий вспыхнули те самые сапфировые глаза и Лили почувствовала огонь гнева. Распахнув глаза, она увидела привычный потолок и судорожно выдохнула. Очередной способ отвлечься не помог. Хотя, чего она ожидала… Нырнув в один из шкафчиков стола, она достала поднос, на котором лежал небольшой кусок дерева — заготовка под небольшой идолок — и обоюдноострый ножик для вырезания. Ангел, это можно было понять по намеченным цветам в руках и венку, был только начат, хотя вырезать его на стала более месяца назад. Все же, имела время на хобби Лили не часто. А сейчас, когда она слишком встревожена для работы и слишком бодра для сна — почему бы и нет? Она погладила грань заготовки и аккуратно начала срезать древесину. Почему же она почувствовала такую злость? Все же, у неё не было привычки к безудержному гневу, и отец, и дедушка считали её слишком сдержанной и малоэмоциональной. Лили привыкла прятать свои чувства под маской этикета и правил приличия. То есть, приступ беспричинного гнева, свойственный некоторым людям, вряд ли мог произойти. Накопленное раздражение? Ближе к правде, но она бы скорее всего упала бы в обморок, так как чувствовала больше страха, чем гнева. Значит, было что-то особенное в том моменте. Но ничего не было — лишь то, что Лили «потонула» в глазах госпожи Дулак. Но это же часто бывает, ведь так? Об этом часто пишут в любовных романах, которые матушка подсовывает в стопки книг, приносимые слугами по просьбе Лили. Иногда люди тонут в чужих глазах, особенно если глаза эти синие и похожи на озёра. А глаза брата и сестры Дулак (они были очень похожи, разве что у Ланса посерее) были словно донимаемый бурей океан. Лили отложила нож и фигурку и, встав, прошлась пару раз вокруг стола. Откуда, откуда возникло такое сравнение? У женщины, ни разу не видевшей не только океан, но и достаточно большое озеро? Это… Смущало. Но, скинув ответственность за непривычную метафору на все те же любовные романы, Лили успокоилась и вновь села вырезать. Да, она признавала, что потонула в глазах госпожи Дулак, но лишь из-за этого почувствовать злость? Глупость какая. Даже если это непривычно для замкнутой женщины, даже если бы она почувствовала внезапное чувство первой влюбленности (признаки которой она совершенно не чувствовала), то это всё также глупость. Не в её привычке. Лили скорее всего бы просто упала в обморок, как и было на вечере у графов Паоли, где молодой виконт Бор Милью пригласил её на танец, больше из-за медных рудников её семьи, чем из-за личной симпатии. Она укусила губу и сжала в ладони кулон. Это было не самое её любимое воспоминание — в обществе сразу поползли полушутливые слухи о том, что молодой Милью доводит бедных девушек до обморока одной своей улыбкой, а отец долго после этого бурчал при виде Лили. Благо, что она неизвестна в обществе достаточно, чтобы слухи появились и о ней, в противном случае на неё бы уже показывали пальцем как на потенциальную старую деву. Лили сморщила нос и прогнала мысли о том вечере и о Милью. Может, что-то семейное? Она тихо захихикала. Дедушка, пусть мягко ему будет среди облаков, считал, что ненависть к колдунам и еретикам — это родовая черта Мартеччи, которая проявляется в каждом отпрыске этой великой семьи. Она заучивала с детства способы распознать колдуна («капните в воду кровь подозреваемого, добавьте туда немного соли и если кровь окрасится в синий цвет, то это тот, кто продал себя силам зла»), знаменитые суды и казни, историю инквизиции. Но Лили даже не могла представить, что ведьмы и маги могли существовать. Она не гордилась этой частью прошлого своей семьи. Инквизиция была, и это, хотя и бесчеловечный, но факт. Казнили больше еретиков, чем «магов», но все равно погибло много невинных людей, напрасно обвиненных в служении демонам хаоса. Эта маленькая «внутренняя война» позволила их роду возвысится — но ценой крови и плоти сотни тысяч людей. У многих благородных семей прошлое тоже в крови, но в крови солдат и врагов, а не осужденных за такую глупость, как другая вера. Да и если это чувство «семейное», то значит, Дулак еретики? Вероятно, раз уж они не из Иверга! Спасибо, интуиция, очень полезная информация. Она сдула древесную пыль с кудрей ангела и замерла. Колдуны? И они вместе пытались зачаровать её, или что они там делают? Да, ради очень выгодного контракта по аметисту. Хорошая шуточка. Лили беззвучно хихикнула и крутанула фигурку в руках. И что, теперь её роль в семейной истории — вывести их на «святую воду»? Нелепость, что за нелепость. На дворе уже век трилистника, инквизиции здесь не место. Да, правильно поступил Фэйрлесс, что отправил дипломатов, с этой глупой войной надо заканчивать. Может быть, то, что среди них нет военных как раз и показывает мирность их намерений. И ювелир… Прямым текстом говорят, что наша область интересов вот такая. Тоже интересный приём. Хотя, с отсутствием военных она поспешила — вдруг прекрасная госпожа Дулак или золотистая леди Дорхэ из них? Она представила госпожу Дулак на коне и с саблей и решила побыстрей об этом забыть. Пугающий дух войны, одна из Черных всадниц, а не человек. Ещё бы в кошмаре пришла… Лили посмотрела на фигурку у себя в руках — полностью законченную, с раскосыми добрыми глазами и широкой улыбкой, с букетом ландышей и ромашек в руках, символами жизни и процветания — сама против воли улыбнулась и закинула её в коробку для ещё не покрытых лаком фигурок. Нужно попросить Ханна это сделать… Слегка покачиваясь, Лили выключила лампу и направилась в спальню. Только бы не кошмары.