Вагнер: безмолвие

      Эль проснулся от того что ему заботливо открывали рот и вливали в рот жидкость. (которую еще несколько страниц назад пила Мария для анестезии.) Он открыл глаза и увидел д’Эсте склонившимся над ним, он приподнял его голову и влил ему из графина жидкость в рот. Эль рефлекторно одёрнулся назад, но встретился с сопротивлением и подавился. Сейчас он заметил, что руки и ноги его были крепко привязаны к балкам каркаса кровати д’Эсте.       — Осторожнее, ты так подавишься, — заботливо вытер дворянин капли жидкости с его лица полотенцем. Эль заметил сзади в белом халате Бернарда, да и сам д’Эсте был одет так же.       — Что происходит? — спросил Эль, тяжело дыша от надвигающегося приступа паники. На комоде он увидел белую ткань на которой лежали медицинские инструменты. Бернард протирал руки спиртом.       — Все будет хорошо, я просто не могу тебя потерять снова, — тепло улыбнулся д’Эсте.       — О чём ты? — начал повышать голос парень, — Бернард? Бернард, что здесь чёрт возьми происходит?       — Он выпил всю бутылку? — проигнорировал врач Эль.       — Нет.       — Нужно чтобы выпил всю.       Д’Эсте через силу залил ему в горло остатки.       — Приступим? — спросил дворянин бодро у Бернарда.       — Кляп? — посмотрел он мельком на губы Эль, ему не хотелось смотреть ему в глаза и это было очевидно.       — Зачем? — удивился д’Эсте, — у него замечательный голос.       — Возьмите кляп, пожалуйста, — настойчиво протянул врач ему моток ткани, д’Эсте как ребёнок закатил глаза и аккуратно вставил кляп в рот Моро. Парень задёргался, забился на кровати, пытаясь высвободить руки или ноги, но ничего не получалось. Он смотрел то на получающего удовольствие дворянина, то на врача, который не мог отказать первому, но ненавидел себя за то что находится сейчас в этой комнате. Бернард подошёл к Эль. Парень только сейчас обратил внимание, что из одежды на нем была хлопковая спальная роба, доходящая до середины бедра. Бернард полил ногу спиртом из графина на месте колена и чуть выше, — отвязывайте ногу и держите.       Д’Эсте тут же исполнил указание так, словно не он был дворянином, а Берн. Молодой человек аккуратно взял ногу Эль в области голени, но как только парень попробовал её вырвать, схватка дворянина стала просто железной, Моро мог бы взвыть от боли, но страх застилал ему глаза и он ничего не почувствовал.       — Не дергайся, всё будет хорошо, — ласково шептал дворянин. Врач взял с комода инструмент подозрительно напоминающий напильник и подошел к Эль с другой стороны, он приложил инструмент к бедру парня, чуть выше колена, обхватил холодной рукой ногу выше напильника, парень ощутил, как холодные зубцы надавили на мягкую кожу, Элим закричал через кляп, но Бернард не дал слабины, на которую рассчитывал парень и с усилим вдавливая ребристое лезвие провел им поперек белой ноги парня, брызнула кровь, она полоской маленьких точек-капелек легла ему на белый медицинский фартук, парень завизжал, не останавливаясь и не давая себе передышки врач продолжал движение. Эль кричал, вопил, бился в агонии, до крови расцарапал собственные ладони, впиваясь в них ногтями. А Берн превозмогая себя продолжал резать до тех пор, пока подёргивающаяся подростковая нога сама не замерла на кровати.       — Хорошая работа, док! — улыбнулся дворянин, — теперь вторую.       — Уберите, — кивнул Берн на ногу, которую д’Эсте по привычке сжимал в области голени.       Эль потерял сознание, приподняв голову и посмотрев на отдельно лежащую конечность.       Берн выпил из графина спирта, которым ранее обрабатывал ногу, стиснул челюсти и продолжил.       ****       Проснулся парень спустя тридцать шесть часов в своей же кровати, где и отключился. Суставы и большие пальцы ног неприятно ныли, первое о чём он подумал, когда сквозь дремоту ощутил эту боль — кошмар, просто странный сон. Но скинув с себя одеяло он увидел два перебинтованных бедра, а после вспомнил и про фатальные боли. Ноги болели, ныли суставы, суставы, которых больше и не было. Эль заревел как маленькая девочка, слёзы катились по его щекам и падали на подушку, нос заложило, а слюней в горле стало так много, что вскоре он начал задыхаться и ему пришлось приподняться на локтях. Он не представлял сколько так лежал в слезах, прежде чем к нему пришла горничная.       — Ты проснулся? Пойду позову господина.       — Не надо, — хрипло попросил Эль. Но женщина лишь грустно посмотрела на него, словно говоря «я ничем не могу тебе помочь», она развернулась и ушла. Вскоре появился и сам д’Эсте.       — Доброе утро, хотя уже вечер. Хоть представляешь, сколько ты проспал? — улыбнулся дворянин, — должно быть чертовски голодный. Я сказал, чтобы тебе принесли ужин.       Он присел на край кровати, рядом с Эль и провел рукой по его щеке.       — Ты выглядишь таким измученным. Плакал? — и это действительно было так, два дня, что Эль спал, его организм боролся с большой кровопотерей, парень был бледнее смерти с огромными синими кругами под глазами, распухшими веками, впалыми щеками, а мягкие красные губы ссохлись в две потрескавшееся бледно розовые полоски. Не осталось в его внешности больше ничего, что могло привлекать. Он был уничтожен, раздавлен, побеждён       Эль посмотрел на д’Эсте с такой ненавистью и в тоже время опустошенностью.       — Ненавижу тебя, — выплюнул он, но мужчина лишь тепло улыбнулся и обнял полусидящего Элима Моро, укладывая его подбородок себе на плечо.       — Ничего, главное, что теперь ты от меня не уйдёшь, — прошептал он, не выпуская его из своих объятий.       В комнату вошла горничная с подносом, д’Эсте выпустил парня из рук и забрал у неё поднос. Он прилёг рядом с парнем на кровать, помог ему приподняться и поставил себе на колени поднос с едой.       — С чего ты хочешь начать? — спросил мужчина, — куриный бульон, Берни сказал, что это очень полезно для укрепления хрящей и костей, рыба и курица, для поднятия уровня белка, каша, и чай из крапивы, как кровеостанавливающее. Всё очень полезно.       — Я не хочу есть, — тихо сказал Эль.       — А вот это зря, Бернард говорил, что ты можешь отказываться, но надо. Тебе нужно восстанавливаться.       Роберт зачерпнул кукурузную кашу ложкой и поднес ко рту парня, но Эль лишь отвернулся и лег на другой бок, спинной к дворянину.       — Сказал же, не хочу.       Д’Эсте не стал спорить, хотя Моро предполагал, что он получит за свои слова. Так и прошло еще два дня для Эль, он спал, отказывался от еды, а дворянин вился рядом как кот. Парень совсем ослабел и ушёл в депрессию, заживление тоже проходило не очень хорошо, левая нога начала воспаляться, а на второй день при перевязке Бернард увидел небольшое количество гноя, и посмотрел на Эль таким взглядом, что парень все понял.       «Может оно и к лучшему», — подумал он, — «я все равно так больше не могу.»       Тем временем, пока Эль проводил свои дни в депрессии, Ральф, не появлявшийся в поместье уже пятый день. В городе он обошел семь представителей инквизиции со своими доказательствами, убедив каждого отдельно. Было собрано городское собрание.       В зале стоял шум, давно не было такой провокационной темы для собрания.       — Тихо! — закричал глава инквизиции, сидевший за столом в центре собрания, все присутствующие, аристократы, члены инквизиции, представители церкви, богатые ремесленники и несколько мещан замолкли, — я знаю что вы все взволнованы, но не нужно придаваться паники. Ещё ничего не ясно.       — Что не ясно? Что не ясно, Гарри? -закричала полная женщина в изящном платье с толстым слоем пудры, — с этим д’Эсте давно всё было не ладно. Что это за парень, который в двадцать шесть лет не женат и сидит сутками в своем поместье в лесу?!       — Точно! Уже ходили слухи, что крестьяне уходят к нему на работу и не возвращаются, вам не жалко простой люд? — подхватил ремесленник.       — Молчать! — крикнул глава инквизиции — Гарри Дюпон, — не нужно самосуда, чтобы отправить его на висельницу требуется весомый повод.       — Ну вот, как обычно! — гаркнул недовольный ремесленник, — если бы простой человек был, вы бы без разбора его на казнь отправили, а если аристократ, то доказательство им предъявляй, расследование, тьфу на вас!       — Инквизиция просит заявителя Ральфа Морель, слугу Роберта-Альберта д’Эсте предоставить доказательства.       Ральф вышел на твердых ногах, он не мог позволить себе сейчас развернуться, слишком долго он к этому шел, выйдя в центр он попросил молодого мужчину принести деревянный сундук. Его поставили прямо перед ногами слуги.       — Я хочу сделать заявление. Мой господин, Роберт-Альберт д’Эсте, принадлежащий к ныне погибшей ветки рода д’Эсте-Леру является убийцей и безнравственным человеком, презирающим всякую мораль. Я служил ему пятнадцать лет с тех пор, как его родители скончались. И за эти годы я подготовил достаточно доказательств о его неоспоримой жестокости. Я надеюсь, они не оставят вас равнодушными.       — Почему вы решили заявить об этом только сейчас? — спросил один из инквизиции.       — Никто из здесь присутствующих не станет утверждать, что закон равен между знатью и крестьянами. Прийди я без однозначных доказательств, максимум, что получил бы мой господин это штраф и понижение титула, но я считаю это слишком мягким наказанием за то, что он сделал, — Ральф открыл сундук и достал из нее стопку старой плотной бумаги, — это документы всех, кто пришел к д’Эсте за работой, но в итоге так и не сумел покинуть его поместье, потому что лежит за имением на поляне в земле, — Ральф передал стопку бумаг главе инквизиции для изучения, а сам продолжил, — следующим доказательствам являются останки его первой жертвы. Ради предоставления останков мне пришлось провести эксгумацию, — он достал следующий мешок под недовольные возгласы мещан и представителей церкви, из мешка он достал небольшой серый с размытостями череп, кости оставил внутри.       — Кому из этого списка принадлежит череп? -махнул инквизитор стопкой документов.       — Сильвии Дюваль. Помимо этого у меня есть ещё несколько доказательств, — Ральф бережно убрал череп обратно и поставил мешок в сторону, достал следующий, — здесь вы можете видеть немногое из того, что д’Эсте называл «игрушками», — он начал доставать ножи, толстые иглы, которые он вгонял под ногти жертвам, щипцы, которым вырывал ногти и зубы, — на них всех есть остатки запёкшейся крови. Любой мало-мальски опытный врач сможет сказать, что кровь принадлежит человеку, так же у меня здесь есть договоры д’Эсте о предоставлении работы и место жительства следующим лицам: Нова Анен 22 года, Эрик Куапель, 38 лет, Лоран Кюри 25 лет, Моника Шаплен 21 год, Анна Трюффо 33 года, Жан Мессаже 14 лет, Лукас Люк 8 лет с матерью, Шарлотта Обье 23 года и многие другие. Так же их фальсифицированные договоры об окончании трудового контракта, — Ральф достал другую стопку, — а это — мое последнее доказательство и если даже оно не убедит вас, то я умываю руки, — Ральф достал с сундука обмотанный в несколько плотных слоев ткани и перетянутый бечёвкой мешок, он срезал ножом веревку и начал разматывать содержимое, те, кто сидели совсем близком к Ральфу поморщились и начали искать источник неприятного запах, но когда мужчина за две косички поднял женскую голову над собой все судорожно прикрыли носы руками и ахнули. Трупный запах разнесся в одно мгновение по всей комнате, — это вышеупомянутая Шарлотта Обье. Последняя жертва д’Эсте.       На этих словах встреча совета инквизиции больше не продолжалась в здравом русле, все взбесились подобно животным, в зале завопили все присутствующие, мужчины требовали немедленно «убить гадину в страшных муках», женщины просили вынести скорее голову из помещения, одна упала в обморок.       Инквизиция заключила, что необходимо немедленно направиться в поместье и проверить место захоронения, собрать свидетельские показания других слуг и, если всё подтвердиться, отдать Роберта-Альберта д’Эсте строгому, но справедливому суду.       Люди собирались на площади, мужчины седлали лошадей и толпа французов двинулась в сторону поместья д’Эсте в лес.