Part I: «Still Loving You»

1880 год      

Прибытие      

      На пороге поместья Джостаров всегда царил порядок и чистота, а всякий, кто был удостоен стать гостем — свободно любовался богатым убранством, изяществом и вкусом хозяина. Двое юношей, стоявших по обе стороны от отца и главы семейства, коротали время в собственных раздумьях, и лишь их внешний вид мнимой заинтересованности не выдавал мальчуганов.       — Я рад видеть тебя, Эрих! Как же хорошо, что мы наконец встретились. Добро пожаловать в Англию!       — Благодарю, Джордж! Для меня честь быть приглашенным в твой дом, друг мой!       Джордж Джостар и Эрих Ланг не просто деловые партнеры, но и укоренившиеся друзья. Виделись они не часто, но как же были рады каждый раз новой встречи.       Эрих — высокий, стройный мужчина, с виду даже очень молод для своих 50-ти лет жизни. Без намека на проседь у висков или морщин вокруг глаз и на лбу. Голубоглазый джентльмен с открытым ясным лицом, но острым взглядом, о который можно порезаться, если не соблюдать осторожность. Русые волосы он всегда перевязывал черной лентой, а подбородок держал поднятым.       Юноши позади отца держали осанку и поднятые головы. Их твердые взгляды были устремлены в человека напротив. Пока один из них не уловил на себе глаза незнакомства с ледяным оттенком, что украдкой скользнул на мальчишку и прищурился. Тот не испугался, но пялиться перестал. Джонатан Джостар — смирный и кроткий, прилежный сын и ученик, чтивший отца, как пример для подражания. Джон вздохнул от усталости сопровождать сей приём, пока двое мужчин обменивались теплыми приветствиями, а он скучал.       Но вот второй молодой человек отличался пронзительным взглядом, который царапает и впивается в кожу, словно шипы роз, а голос скользит по спине опасным холодком. Дио Брандо. Юнец с неопределенной и необъяснимой, сложной и извилистой жизненной тропой, что завела его в дом Джостаров.       — Я слышал, ты прибудешь в компании, Эрих, — сказал Джордж. — Но я не вижу, твоего спутника.       — Её здесь нет? — мужчина опустил голову, осмотрелся по сторонам, но рядом никого не оказалось. — Неужели снова не уследил?       Приятели засмеялись, но вот Джордж слегка запаниковал, поглядывая на прислугу, которые совершенно не были в курсе происходящего.       — Альма! — раздался громкий голос Эриха на огромный вестибюль, и все начали озираться. — Альма, солнышко, где ты? Живо ко мне, детка!       — Я здесь, отец.       Оба мужчины повернулись на тихий, почти что шепчущий голосок. С ними заодно обернулись и юноши. Позади, в метрах двух стояла девочка, покачиваясь взад-вперед на носочках, и держала руки за спиной. Вид у неё был утомленный, воодушевлением глаза не горели, но из последних сил девочка держала ровную осанку и рассматривала Джорджа, который ей улыбался.       — Как ты там оказалась? Ну-ка подойди, — настоял Эрих, дочка повернула в сторону и обошла хозяина особняка с его сыновьями. — Зачем ты убегаешь от меня? Мы ведь еще не перешли к знакомству. Я говорил тебе, что это за люди и как нужно себя вести у них в гостях.       — Простите, отец. Моя вина, — ответила она, но взгляда так и не подняла, уставилась в ковер под ногами, когда Эрих наклонился и тихонько заговорил с ней.       Джонатан и Дио промолчали, но оба посмеялись про себя, наблюдая, как девчонка старательно пытается не смотреть на них, хотя ясно понимает, что теперь она центр внимания.       — Джордж, позволь представить. Это моя дочь — Альма Скорпио.       Эрих Мария Ланг и его дочь Альма — немцы до мозга костей. По долгу службы Эрих почти не знал покоя: его жизнь проходила в бесконечных разъездах — то по стране, то далеко за её пределами. Со временем Альма не просто привыкла к этому ритму, но и полюбила его, находя в постоянных перемещениях особую свободу.       Не желая оставлять единственного ребёнка на попечение чужих людей, Эрих принял решение всегда брать дочь с собой, куда бы ни вели его служебные дела. Так они вместе покидали родину — не навсегда, но на неопределённое время.       Окружающие видели их по-разному: для одних они были иммигрантами, для других — вечными странниками, нигде не задерживающимися надолго, а для кого-то — почти бездомными. Однако ни одно из этих определений не отражало истины в полной мере. Ведь, как бы далеко ни уводили их дороги, у них всегда оставалось место, куда можно было вернуться.       — Здравствуй, юная леди, — наклонился к девочке англичанин. — Я Джордж Джостар, а это мои сыновья — Джонатан Джостар и Дио Брандо.       Её глаза блестели, как у белочки, насторожённой и любопытной одновременно. Она по-прежнему странно выкручивала лодыжки и коротко бросала взгляд на двух братьев, не решаясь заговорить. Оба усмехались, но вовсе не мило.       — Приятно познакомиться, — сказала девочка и ступила ближе к Эриху. Её акцент был гуще, чем у отца, но весьма славный.       — И мне очень приятно с тобой познакомиться, милая.       Джордж выпрямился и метнул строгий взгляд к парням у себя за спиной.       — Взаимно, мисс Скорпио.       — Рад встрече, — добавил Дио после брата и слегка нахмурился в ответ на долгий, непонятный визуальный контакт.       Различия между ними были очевидны: интересы, аура, манера быть и даже черты внешности.       У Альмы были длинные волосы цвета обсидиана, убранные назад и аккуратно завязанные в пучок. Кожа — оттенка слоновой кости, без веснушек и родимых пятен, аристократично бледная, как это иногда называют. Детские губы были почти бесцветны, скулы уже довольно отчётливо очерчены для её возраста, взгляд флегматичный, ресницы редкие, но длинные и черные, а брови тонкие. И всё это сливалось в образ удивительной гармонии, словно сама нежность нашла здесь пристанище. Но, пожалуй, самой выразительной чертой были серые глаза. И интерес в них вызывало не столько серебряное сияние, сколько загадочная глубина, скрывающаяся так далеко. На ней было бардовое платьице, белые чулки и черные туфельки, создавая образ одновременно строгий и трогательный.       Вот так, в этот солнечный летний день и состоялось первое знакомство Джостара и Брандо с девочкой иностранкой по имени Скорпио.

Обед      

      — Признаюсь тебе, Джордж, мы должны были прибыть к вам ещё два дня назад, но ты никогда не поверишь, в какую западню мы попали.       Солнце на улице струилось яркими лучами, заливая всю долину, лес, особняк и его окрестности. Золотое сияние во второй половине дня окрашивало землю в живописный оранжевый свет и пробивалось в высокие окна усадьбы. К столу подали обед с небольшой задержкой, но за парой бокалов вина Эрих и Джордж не замечали текучести времени. Чего не скажешь о Дио и остальных детях, для которых время в этот миг замерло.       — Что же случилось?       И тогда Эрих охотно пустился в рассказ о том, как он и его дочь — по совершенно непостижимому стечению обстоятельств оказались на пёстрой свадьбе странствующих циркачей. Шумной, залитой огнями, где в воздухе пахло жжёным сахаром, лошадиным потом и дешёвыми духами, а лица гостей скрывались за яркими, чуть пугающими улыбками. Под рвущуюся музыку, в свете коптящих факелов, среди акробатов и жонглёров, Эрих и Альма провели весь день и ночь, пока в рассветных лучах вся шайка бродячих артистов не устремилась дальше в свое далекое паломничество.       Подали блюдо из морепродуктов. Джонатан был не в восторге, но все равно уплетал за обе щеки, пренебрегая всеми правилами этикета.       — Дикарь, — прошептал Дио, кося взгляд на того, а сам к еде не притронулся.       Брандо не был голоден, вместо трапезы он изнывал от скуки и считал, сколько секундная стрелка сделает оборотов на циферблате галерейных часов. Джонатан приступил к свежеприготовленной рыбине, которую выловили этим утром и совсем забыл о гостях. Дио перестал наблюдать за юношей и обогнул стол взглядом. Прямо по левую руку, в дальнем конце стола сидела девочка, ковыряя вилкой в тарелке. Она болтала ногами и что-то напевала под нос. Дио опустил бесчувственный взгляд на темноволосую.       «Ещё один желторотик. Удивительно, как они все одинаковы: пустой взгляд, примитивные вопросы, слёзы по любому поводу и бесконечные разговоры о тяжестях своей, по сути, роскошной жизни»       «Хуже всего, что мне придётся терпеть их обоих: и Джостара, и Скорпио»       «Но меня по-прежнему греет одна мысль: совсем скоро я поднимусь над всем этим. Я получу желаемое. Я добьюсь своей цели — любыми средствами. Всё, что сейчас подбрасывает мне жизнь, — лишь временные испытания, которые нужно пережить. И я переживу их. Чего бы это ни стоило»       Он обесценивал людей, не давая им шанса раскрыться. Было это призрением или защитной реакцией, ведь больше всего Дио не хотел быть уязвимым и потому сразу ставил себя «выше». Даже эта маленькая девочка в первые пол часа знакомства уже успела получить свой приговор.       Парень застыл, наблюдая за девочкой с холодным, почти отстранённым вниманием. Сначала ему показалось, что она играет с обедом, но быстро стало ясно — это не игра. Точным движением ножа она распорола рыбу вдоль хребта и разложила её внутренней стороной вверх. Костяной скелет походил на лист, у которого осталась только жилочная сетка; сама рыба её, похоже, не интересовала.       Отломив тонкую косточку, Альма подняла её и всмотрелась так, словно держала в пальцах часть сложной конструкции.       — Schön.       Альма с любопытством смотрела на ровную, тонкую, чуть изогнутую кость, как узор или кружево. Её привлекла не рыба как еда, а структура, скрытая под оболочкой. Она видела красоту там, где другие теряли чувство эстетики в странном.       Дио отпил вина. Очень быстро появилась горничная и поставила перед парнем и девочкой еще одно блюдо. Альма со спокойным интересом проследила за её действиями и чуть улыбнулась. Она хотела было спросить женщину название блюда, но та быстро выдернула косточку из ее пальцев, забрала грязную посуду и ушла.       — А потом я заметил, что девочки рядом нет, да и других детей из их труппы тоже. Тогда мы все вместе бросились на поиски по лагерю и окрестностям, — продолжал свой рассказ Эрих.       — С детьми всегда одни и те же проблемы. Они необузданные и строптивые.       — Это уж точно.       — И что было дальше? Дети нашлись?       Ланг вальяжно расселся в кресле, забросил ногу на ногу и продолжил:       — Все нашлись, кроме Альмы. Нам, да и всем, кто решился помочь, пришлось обойти целый парк, все лужайки и извилистые аллеи. В конце концов никто и не подозревал, что поиски приведут нас к кроличьей норе. Альма упала в кроличью нору. Она была глубокой и темной, в ней пахло сыростью и землей. Девочка оказалась в ловушке, не могла выбраться.       — С чего ты взял, что нора была кроличья? — прищурился Джостар.       — Я бы и не подумал, но Альма твердила, что увязалась за белым кроликом. Самое интересное, что никакого кролика в норе не было.       В тоже время новое яство безраздельно завладело вниманием девочки. Осторожно подковырнув блюдо вилкой, Альма оценивала еду. Запах ей не понравился, и вид тоже не радовал глаз. Она всматривалась всё глубже, пока не почувствовала на себе пристальный взгляд блондина — мальчика по имени Дио. Похоже, именно этот её короткий акт исследования был сейчас для него единственным источником интереса.       — Думаешь, нас пытаются отравить? — спросила она, немного наклонившись к его плечу. Брандо не ответил.       Тогда она глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула, запрокинув голову к потолку. Голос отца звучал далеко, и похоже, он был очень увлечен диалогом с мистером Джостаром, так что и не заметил, как дочь начала медленно раскачиваться на стуле.       — Альма, ты в гостях, за столом моего друга. Помни о правилах. Веди себя прилично.       Когда девочка не удержала равновесие и громко приземлилась на тяжелом стуле обратно, суровый взгляд отца будто проник ей под кожу. Альма сглотнула, все невольно стали свидетелями, как Эрих не срамится поучать ребенка прямо на глазах у чужих людей.       — Извините, отец.       Она медленно вышла из-за стола.       — П-простите пожалуйста, герр Джостар! Я благодарна за вашу щедрость, но сейчас не голодна. Позвольте мне осмотреть дом, — девочка улыбнулась, завела руки за спину и встала на носочки. Джордж возразить никак не мог.       — Разумеется, милая. Если ты и вправду не голодна, заставлять я тебя не стану. Можешь идти. Осмотреться разрешаю.       Тогда она перевела взгляд на отца и пока тот не дал свое согласие молчаливым кивком, она не смела сдвинуться с места.       — Danke schön! То есть. Спасибо большое!       Вприпрыжку Альма обскакала стол, будто каждый её шаг оставлял след света. И вдруг на полу, рядом с Джонатоном, блеснул кусок хлеба. Она подскочила, подняла его, не отрывая глаз от парня.       — Приятного аппетита, юный Джонатан. У вас упал… кусочек хлеба.       — Ааа… всё равно не буду доедать. Он же теперь грязный, — юноша нахмурился. — Или ты хочешь, чтобы я съел его?       — Nein! — она живо помотала головой. — Взгляните, что под ним.       ДжоДжо оторвался от пиршества, уловив её взгляд. Остатки еды сыпались с его подбородка прямо на брюки, а глаза, полные удивления, прыгали то на руку, то на саму девочку.       — А что там?       Девочка молча усмехнулась, играя бровями на лице и носками своих туфель, которые совала то внутрь то наружу. Джонатан нехотя потянулся к хлебу. Ломтик поднялся — и с ним открылась маленькая тайна: под ним лежали его коллекционные монеты. Лицо мальчика мгновенно изменилось.       — Где ты это взяла? Из моего кармана?       — На самом деле, — прошептала Альма, прижав ладошку ко рту, — я нашла их везде: в коридоре, столовой, во дворе… А ещё две прямо здесь, под ногами.       — Что?       Мальчик взглянул на пол, в чем и убедился. Эти самые монеты лежали в его ногах. С легкой растерянностью он поднял глаза, улавливая, как Дио напротив тупо наблюдает за сей сценой, но не смеётся, не злорадствует, а молчит. И в этом молчании Джонатан как раз и слышит его насмешку. А Альма не просто сообщила о хлебе так нарочито — она лихо превратила всё в мини-игру, выставляя ДжоДжо жертвой её спектакля.       — Bis bald!       Она подпрыгнула, развернулась и поскакала к выходу из комнаты, словно маленькая фея, подхваченная струёй воздуха.

День второй      

Неординарные проделки      

      Альма не могла усидеть на месте в многоэтажной старой усадьбе, пока отец проводил время в компании мистера Джостара за чашкой крепкого кофе. Она стремительно шагала по извилистой тропинке, ведущей к ландшафтному парку с маленьким озером, чтобы покормить диких уток. Девочка привычно подпрыгивала, оглядываясь и тихо напевая мелодию, словно вся панорама сельской Англии казалась ей новой и полной чудес. «В наших владениях никогда не заходит солнце» — с гордостью утверждали англичане. И Альме не терпелось всё это исследовать.       Kommt ein Vogel geflogen,       setzt sich nieder auf mein’ Fuß,       hat ein’ Zettel im Schnabel,       von der Mutter ein’ Gruß.       Девочка остановилась, как только заметила неподалеку пышный куст с белоснежными цветами. Невольно Альма залюбовалась и шагнула ближе — сладкий аромат манил её. Как вдруг внимание её привлекла девочка, что стояла на коленях перед кустом и сортировала цветы.       — Setzt sich nieder... auf mein’ Fuß.       Недолго думая, Альма сделала несколько шагов. Незнакомка по-прежнему не замечала её присутствия и была занята своим делом.       — Красивые цветы.       Блондинка мгновенно обернулась, сталкиваясь голубыми, как море глазами с незнакомкой.       — Ты напугала меня, — растерянно сказал девочка и начала рассматривать темный сарафан Альмы с черными кружевами и красным, как кровь батистом.       Какое-то время они молчали, Альма старалась не нарушать границ, но уж очень ей хотелось подойти ближе к кусту и принюхаться. Девочка с голубыми глазами не возразила.       Альма заглянула внутрь куста и потянулась к тонкому стебельку, через миг послышался треск.       — Нет! Не ломай, пожалуйста! — ахнула блондинка, Альма вздрогнула. — Эти цветы очень нежные. Если хочешь, я отрежу тебе веточку, но сама не рви. Пожалуйста.       Альма вытащила руку из куста.       — Это всего лишь сухая ветка, — в руке она держала сухостой и сразу его выбросила. — Больше не буду.       Голубоглазая вздохнула, но взгляд у нее все равно был печальный и плачущий. Она не спешила заводить диалог, тогда Альма начала первой:       — Как они называются?       — Гортензия, — ответила девочка и опустила голову. — Это декоративные цветы, для украшения сада.       — А как зовут тебя?       — Эрина.       — Я — Альма!        Эрина увидела, как новая знакомая живо протянула руку, девочка ответила тем же. Потом Альма присела на корточки и обхватила колени руками.       — Они твои?       — Да. Постой, как ты здесь оказалась?       Альма заморгала длинными ресницами и осмотрелась. Совсем недавно она вышла на тропинку у рощицы с ясенем и дубом, прошла мимо густого боярышника и не заметила, как оказалась в большом саду.       — Я здесь гуляла. Кажется, я незваный гость. Извини.       — Да ничего, — отмахнулась Эрина и улыбнулась.       — Ты меня не выгонишь?       — Нет.       — Так, можно… одну веточку?       — Да, само собой. Я все равно собиралась сделать несколько букетов, чтобы продать на рынке. А на заработанные деньги хотела купить подарок отцу ко дню рождения.       Она вздохнула и снова принялась перебирать листья, вместе с цветами. Но взгляд у неё все ещё был печальный.       — Почему же ты не радуешься?       Эрина остановилась. Что-то слишком сильно её расстраивало, но она не спешила раскрываться перед первой встречной. Заговорила только, когда Альма подползла ближе и начала водить сухой палочкой по рыхлой земле, рисуя узоры.       — Вчера я ходила на рынок, — начала блондинка. — Цветочные лавки переполнены белыми и розовыми гортензиями. Их так много, что глаза разбегаются. Не думаю, что смогу продать хоть один букет, наряду с таким выбором.       Вместе с Альмой она взглянула на богатый, густой кустарник, покрытый сверху донизу большими шаровидными соцветиями.       — Может их покрасить?       Эрина нахмурилась и подняла взгляд на Альму. Та смотрела украдкой, сидела тихо, как мышонок и ждала, как же девочка отреагирует.       — Покрасить?       Она машинально провела пальцами по соцветию, осторожно раздвигая лепестки. Белые, чистые — как будто их и трогать нельзя.       — Их не красят, — тихо сказала она. — Это же не ткань.       Но взгляд её задержался на цветах дольше обычного. Если бы они были не такими, как у всех. Эрина сжала стебель чуть крепче и снова посмотрела на Альму — уже внимательнее.       — А… как ты это представляешь?       — Ну, если они будут не белыми, — сказала Альма, — их уже никто не перепутает с остальными.       Она достала из кармана леденцы и протянула один Эрине. Та озадачено смотрела прямо на темноволосую. Сомневалась, не хотела, но потом сама отдаленно начала допускать такую мысль. Глупо. Но ведь хуже уже не будет.       — Но как?       — Очень просто. Красками. Ты любишь рисовать?       Эрина не ответила сразу. Она смотрела на белые соцветия, словно пыталась представить их другими.       — А если они завянут? — говорила девочка.       Альма закинула в рот конфету и пожала плечами:       — Вот мы и узнаем.       Она снова улыбнулась — легко, уверенно. Не то, чтобы она была уверена в конечном результате, но рвение к этому испытанию убивали все сомнения. Эрина тихо выдохнула.       — Ладно… попробуем.       Через несколько минут они уже сидели у куста с красками и предварительно закатали рукава. Эрина принесла их из дома — старые, чуть подсохшие, но всё ещё яркие. Альма поставила емкость с водой, Эрина разложила кисти и открыла краски.       — Какой цвет? — спросила она, уже без прежней неуверенности.       — Этот, — Альма указала на голубой. — Под цвет твоих глаз.       Эрина моргнула и отвела взгляд. Краску развели в воде, и первый цветок они красили особенно осторожно — будто боялись спугнуть что-то хрупкое. Лепестки медленно меняли цвет. Девочки переглянулись. Получалось.       — Если кто-то спросит, — усмехнулась Альма. — Скажем, что так и было.       Когда результат их очень даже устроил, перешли к следующему и так далее.       — А ты не отсюда, Альма, — между делом заметила Эрина, не отрываясь от работы. — У тебя акцент. Откуда ты?       — Из Германии, — легко ответила та. — Мы приехали сюда с отцом. Он навещает старого друга.       — Значит, ненадолго?       Альма покачала головой и улыбнулась:       — Не совсем. Они давно не виделись… так что, думаю, я здесь задержусь.       Эрина коротко взглянула на неё — внимательнее, чем раньше.       — Вот как.       — Так что привыкай, — добавила Альма с той самой лёгкой улыбкой.       Эрина невольно усмехнулась:       — Буду иметь в виду. А как зовут друга?       — Мистер Джостар.       Девочка кивнула, с этого момента она погрузилась в работу только сильнее и даже не подумала расспрашивать еще что-нибудь о Джостаре, добавила одно:       — Надеюсь, вам здесь понравится.       К этому времени первый букет уже лежал рядом на траве. Эрина взяла его в руки и на мгновение замерла. Голубые соцветия выглядели необычно — не кричаще, не странно, а так, будто в них появилось что-то новое, живое.       — Красиво, — почти шёпотом сказала она.       Альма довольно улыбнулась.       Они работали до самых сумерек. Небо постепенно темнело, воздух становился прохладнее, а рядом с ними один за другим появлялись новые букеты — аккуратно связанные, ещё чуть влажные от краски. Когда они закончили, их было больше десятка. Эрина провела рукой по одному из них и тихо выдохнула. На душе стало легче — впервые за долгое время.       — Спасибо, — сказала она, не глядя на новую знакомую.       Та только пожала плечами, будто в этом не было ничего особенного, будто она каждый день делала что-то вот такое.       На следующее утро Эрина пришла на рынок раньше обычного. Но в этот раз всё было иначе. Покупатели останавливались у её корзины почти сразу. Кто-то удивлённо приподнимал брови, кто-то наклонялся ближе, разглядывая цветы.       — Что это за сорт?       — Я таких не видела…       — Они настоящие?       Вопросы сыпались один за другим. Эрина сначала терялась, потом только улыбалась и крепче сжимала ленты букетов. К полудню у неё не осталось ни одного. Даже продавцы из соседних лавок поглядывали с любопытством.       — Где ты их взяла, девчонка?       Эрина лишь качала головой. Секрет оставался секретом.

Книголюбы      

      За окном тянулся затяжной дождь. Альма сидела на подоконнике, подтянув колени, и смотрела вдаль. Горизонт расплывался в серой дымке, листья на деревьях тяжело опускались под холодными каплями. Во дворе дворецкий спешил под зонтом, пригибаясь от ветра, будто боялся опоздать к обеду. От этого зрелища становилось ещё сонливее. Альма зевнула и уткнулась лбом в стекло.       Не было ничего тоскливее, чем проводить день в четырёх стенах — зевать, слушать дождь и бесконечно пить чай. Его здесь подавали почти по расписанию. Утром — крепкий чёрный, к завтраку. К ланчу — зелёный или травяной. Вечером — снова чёрный, с маслом бергамота — «Эрл Грей». И, конечно, обязательный «файв-о-клок» — отдельное чаепитие между ланчем и обедом, с целым набором разных сортов.       Сначала это казалось Альме удивительным. Даже немного волшебным — столько чая она не видела за всю жизнь. Но теперь… Она снова зевнула. Слишком много чая. В Германии всё было иначе. Там больше любили кофе — крепкий, горячий, по нескольку чашек подряд. Её отец, Эрих Ланг был особым любителем. Иногда, проходя мимо кабинета или гостинной, Альма ловила густой, чуть горьковатый аромат арабики. От него даже кружилась голова — но в этом было что-то живое, бодрящее. Совсем не как этот бесконечный дождь и бесконечный чай.       — Молодые люди!       Голос дворецкого — взрослый, чуть хрипловатый раздался неожиданно. Альма вздрогнула и обернулась, насторожившись, как зайчонок.       — Юный господин Дио, мисс Скорпио.       Неужели прошло уже столько времени? Тот самый дворецкий, которого она только что видела под дождём, теперь стоял совершенно сухой, аккуратный, с привычной сдержанной улыбкой. Казалось, она приросла к его лицу — тонкая, почти незаметная, но неизменная.       — Обед будет подан через пятнадцать минут.       Он не стал ждать ответа. Лишь коротко кивнул и вышел, так же тихо, как появился.       Альма поёжилась. У окна тянуло холодом, но она всё равно не спешила уходить. Взгляд снова потянулся к серому двору. Если бы был способ не промокнуть… она бы обязательно выбежала туда хотя бы на несколько минут. И, может быть, встретила бы Эрину. Мысль об этом согревала сильнее любого чая.       Наконец Альма спрыгнула с подоконника и оглянулась. В глубине зала, за длинным столом, сидел Дио. Он вдумчиво читал, не поднимая головы, словно весь остальной мир для него не существовал. Девочка прищурилась и плавно двинулась в его сторону.       Сначала остановилась у массивной мраморной колонны, провела по ней пальцами, словно проверяя, настоящая ли. Затем сделала ещё несколько шагов и задержалась у скульптуры. Дио не реагировал. Ни на шаги. Ни на шорох. Только перелистнул страницу. Альма вытянула шею, пытаясь разглядеть обложку. Дэвид Копперфильд. Она тихо хмыкнула.       «Я всё ещё плохо читаю по-английски…»       Может, и правда стоило бы попробовать. Но сейчас ей было куда интереснее понять, заметит ли мальчик её вообще. И пока Альма выглядывала из-за статуи, это произошло.       Дио поднял взгляд. В этом взгляде не было ни удивления, ни вопроса — только холодное, почти осязаемое превосходство. Он смотрел так, будто одного этого было достаточно, чтобы поставить собеседника на место.       Альма замерла на секунду, но не отвела глаз, как-будто хотела слиться с той статуей, за которой пряталась.       Дождь за окнами тянулся уже не первый день. Монотонный, ровный, он заполнял дом так же, как тихий голос дворецкого — без резких нот, но с неизменной настойчивостью. За это время Альма успела изучить особняк почти целиком. Она пересчитала окна и двери, запомнила узоры обоев в каждой комнате, знала, какие картины висят в коридорах и где стоят статуи. Замечала даже то, на что никто не обращал внимания: где горничная не заглядывает во время уборки, куда прячет печенье, и под каким ковром на лестнице лежит чья-то заначка. Но самое интересная и необыкновенная с виду вещь каждый раз заставляла Альму остановиться перед лестницей на второй этаж и измерить ее любопытным взглядом.       Дом мистера Джостара казался ей почти музеем. Картины, статуи, редкие вещи — всё это разительно отличалось от их дома в Германии, где не было ни этого изобилия, ни этой тяжёлой, почти торжественной тишины.       В тот день она снова поднялась наверх. Дио сидел на подоконнике и читал. Всегда читал. Книги в его руках сменялись так быстро, что Альма не успевала запоминать названия. Сегодня — Айвенго. Вчера было что-то другое. И завтра будет новая. Казалось, он просто проглатывает их одну за другой. Альма наблюдала за этим уже несколько дней. Это стало чем-то вроде привычки — такой же, как прогулки или песни. Даже когда дождь заканчивался, она всё равно находила его с книгой, в том же спокойном, отрешённом состоянии. Названия звучали серьёзно, почти пугающе: Потерянный рай, Орден тамплиеров, Путевой дневник. И всё это — у мальчика, которому всего двенадцать.       Он ни разу не сделал ей замечания. Но в его молчании было что-то хуже слов. Для него это было не просто безразличие — скорее, тихое презрение. Как будто само её присутствие рядом уже было пустой тратой времени.       «Я не замечал её, пока это не превратилось в наглую слежку», — мелькнула у него мысль.       Альма и правда напоминала кошку. Она не подходила прямо. Сначала кружила поблизости, перескакивала с места на место — перила, подоконники, стулья, — будто искала, где устроиться. И в конце концов неизменно оказывалась где-то рядом. Не мешая. Но и не исчезая.       В этот раз она не пошла гулять. Вместо этого бродила вдоль книжных стеллажей в библиотеке Джостара, проводя пальцами по корешкам и тихо напевая свои любимые песенки. Её голос разрезал тишину — легко, почти небрежно. И, пожалуй, впервые за всё время, эта тишина изменилась.       Simple dre sun be sun tra vu me       Shurl wi su wi vi chu bre su me       Wi lu wi lu je sen       Tre lu tre lu tre lu la la la la la       Дио сидел в кресле у окна, держа в руках толстую книгу с серой обложкой и желтыми страницами. Рядом на столике стояла чашка чая, только что принесённого дворецким. Он занимал привычную позу — расслабленно, но уверенно.       Альма запрыгнула на стул напротив и открыла книгу, которую взяла с полки. Её глаза бегали по строчкам, а на детском лице отражалась глубокая задумчивость. Словно она столкнулась с чем-то сложным и пыталась понять это своими силами. Дио поднял взгляд.       «Раздражает это поведение, а ещё больше — её простодушное лицо»       Он нахмурился и захлопнул книгу.       — Мне надоело твоё присутствие. Убирайся.       Сам он не пошевелился. Дио не собирался уступать ей пространство — хотел, чтобы она сама ушла. Навсегда. Альма подняла голову и встретила его взгляд. В нём читалась явная неприязнь.       — Я не повторяю дважды.       — А что в этом плохого? — спокойно ответила она.       — Конкретно — твоё пустое, глуповатое лицо, которое отвлекает меня от чтения.       — Если оно пустое, почему же отвлекает?       — Своим видом. Более недалёкого я ещё ни у кого не встречал.       Альма промолчала. Его прямолинейность с легкой враждебностью выбивали почву из-под ног. Она поняла: он хочет, чтобы она ушла, но сам никуда не пойдёт. Высокомерие мальчика буквально ощущалось в воздухе.       — Можно мне хотя бы немного посидеть рядом? Я буду вести себя тихо. Ты меня даже не заметишь, — произнесла она, пытаясь смягчить уголки напряжения.       Дио дернул бровью.       «Что за настырная аристократическая мелюзга? Будет мне здесь демонстрировать свою несуразную улыбку и ангельские крылышки? Бесит!»       Тогда он решил сыграть иначе.       — Думаешь, справишься с этим? — сказал он, кивая на её книгу. — Не для слабых нервов, милочка.       — Мне показалось, раз ты так много читаешь, значит, знаешь толк в серьёзных книгах, — ответила Альма, изучая обложку. — А эту ты уже осилил вчера. Может, и мне стоит попробовать?       — Хочешь меня развлечь? — усмехнулся Дио.       — А если она и вправду такая сложная, — девочка слегка почесала висок и улыбнулась, — может, ты не будешь против, если я попробую?       «Вот она опять… Достала!»       — Ну ответь. Каким образом я похож на няньку? У меня ни времени, ни желания заниматься этим.       — Я всего на год младше, — спокойно сказала Альма, приподняв тонкие брови.       Он глубоко вздохнул, будто ей только что удалось выбить у него полкоридора терпения, и снова открыл книгу. Альма опустила руки на колени, но взгляд её не отводился. Серые глаза спокойно следили за ним, как кошка, которая знает, что ещё немного — и добыча будет рядом.       — В любом случае, объяснениями заниматься не стану, — спокойно произнёс Дио.       Альма больше не встречалась с ним взглядом. Он вовсе не избегал её — просто не считал это нужным. За время этого короткого разговора Дио сам нарисовал для неё свой характер: если раньше он казался просто немногословным юношей, то теперь — сквернословным и упрямым.       — А подавать пример чтения… всё же хороший поступок, — тихо проговорила она про себя.       Взгляд Дио медленно поднялся к её лицу. Альма знала это, но уже углубилась в первую главу книги, не отвлекаясь. Он ещё некоторое время смотрел на неё: на идеальный контур лица, на волосы цвета вороньего крыла, на бежевую кожу и тонкие ресницы.       Хороший поступок… Эти слова, возможно, не удивили его, но явно не остались незамеченными. Дио Брандо впервые показал кому-то пример? И без лишнего пафоса?       Вскоре он привычно нахмурился, опустил голову и вернулся к чтению. Даже после услышанных оскорблений Альма отметила одно из его главных достоинств: он оставался самим собой — твёрдым, серьёзным и внимательным к деталям.       Дио промолчал. И больше не сказал ни слова о том, чтобы выметалась прочь.

Опасное хобби      

      Если говорить о хобби, то у Джонатана это коллекционирование старых монет, у Дио — чтение книг. А у Альмы — стрельба из лука.       Такой подарок отец сделал ей на восьмой день рождения. С тех пор любимый лук и стрелы сопровождали её повсюду: куда бы она ни поехала, они всегда оставались рядом.       Альма привыкла мастерить мишени сама. Любила выбирать необычные, чаще всего безлюдные места для тренировок — чтобы никто не видел, как она совершенствует своё умение. Из всех наблюдателей лишь Эрих мог по-настоящему оценить её старания.       После лёгкого завтрака девочка захватила лук и выбежала на улицу, успев сказать отцу, что будет гулять, пока луна не сменит солнце. За особняком Джостаров на широкой поляне стоял старый дуб. По словам Эрины, около года назад его поразила молния. Дерево выглядело жутковато: кора потемнела, словно обуглилась, сухие ветви торчали, как искривлённые пальцы, а могучий ствол был наполовину расколот. Никто не решался убрать дуб — он стал своего рода легендой этих земель.       На тёмной коре ярко выделялась красная мишень, нарисованная Альмой заранее. Она остановилась в нескольких метрах от дерева, достала стрелу из колчана и аккуратно натянула тетиву. Прицелившись, она затаила дыхание. Альма никогда не спешила: сначала выбирала позицию, тщательно прицеливалась, делала поправку на ветер и солнце, и только потом отпускала стрелу. Спешка была врагом точного выстрела.       — А ну-ка!       Лук в мгновение ока оказался в руках одного из мальчишек, и Альма чуть не потеряла равновесие, когда мимо промчались четверо ребят. До этого она успела выпустить всего три стрелы.       — Гляньте, что у неё, — завёл компанию самый нахальный. Он остановился в стороне и принялся разглядывать лук, пока остальные переглядывались и шушукались.       — Верни его, — сказала Альма, протягивая руку.       — Опасная штука, знаешь ли. Ненароком кого-нибудь убьёшь. Пусть пока у меня побудет.       — Ты уверен, что справишься?       Парень фыркнул:       — Заткнись! Тебя кто спрашивал? Скажи лучше — где его раздобыла?       — Ага, украла, что ли?       — Оружие детям не игрушка!       Они начали натягивать тетиву, изгибать лук и играть с ним, как если бы видели такое впервые. Их ухмылки и жадные взгляды подтверждали, что для них это была не просто игра — это была власть.       — Осторожнее. Тетиву я натянула туго, можешь пораниться.       — Понял, не дурак! Гляну только.       — Ты мог бы попросить, я не жадная.       — Да я уже смотрю, ослепла что ли, малявка?       Альма молча наблюдала. Дикость, исходящая со стороны этих ребят выглядела занимательно, но не это бросалось девочке в глаза, а то, как из-за отсутствия своих же интересов, они вторгались в чужие.       — Неплохая вещица, — наконец сказал заводила. Не знала Альма, как его зовут, пусть будет Вин. — Дай пару стрел, хочу попробовать.       Она протянула их, но как и ожидалось из всех попыток попасть в цель ничего не вышло.       — У тебя что-то не выходит.       — Ага, давай мы попробуем.       — Заткнитесь! Я ещё не закончил. Сейчас получится.       Но и следующие попытки провалились. Мальчишка был новичком, и любой, кто разбирается, это понял бы, но только не он.       — Полная фигня. Арбалет был бы проще. Тут прицел сбит.       — Я… не сильно разбираюсь, — начала Альма, — но, кажется, «сбитый прицел» бывает только у… э… Feuerwaffen, как это на английском? Огнестрельное оружие!       Парень фыркнул и рассмеялся.       — «Огнестрельное ог… огужье», ха-ха! Вы слышали, как она говорит?       Толпа тут же оживилась: акцент девочки явно выделял её среди остальных.       — Ты откуда? Английский у тебя ужасный.       На этот раз Альма промолчала.       — А как тебя зовут, детка?       — Сначала верни лук, — спокойно сказала она.       — А я ещё не закончил. Вот, ребята, хотят пострелять!       — Конечно! — хором откликнулись остальные.       Альма сглотнула и сжала руки за спиной, мокрые ладони скользили друг по другу. Она ничего не могла сделать — оставалось лишь наблюдать, как эти ребята разыгрывают её подарок, и ни за что не умолять их вернуть лук.       — Ты прав… хреновина ещё та, — пробормотал Вин, держась за лук.       — Лук для лохов и дикарей, — добавил кто-то из друзей.       — Это почти одно и то же, придурок!       — Вы просто не умеете стрелять, — спокойно сказала она, и именно невозмутимость девочки злила их сильнее всего.       — Ты что сказала? — Вин подошёл ближе, нахмурившись. — Ах, это у тебя игрушки идиотские! Ха! Невозможно с ним управиться! Твой лук — отстой, мусор! Если бы он был нормальный, мы бы точно попали в цель!       — Так почему же попадаю я?       Все обернулись к мишени. В красном круге торчали три стрелы. Скрежет зубов Вина был слышен отчётливо. Его ухмылка сменилась раздражением — он пытался вывести Альму из себя, но она держалась, хоть руки за спиной и потели сильнее. Конечно, он пытался добиться лишь одного — довести маленькую девочку до слез.       — Это зря, — пробормотал он.       — Ой, зря… — повторила его компания, фыркая.       — Дура! — добавил кто-то ещё.       Вин достал из кармана ножик и перерезал тетиву. На лице появилась победная ухмылка — «подвиг во имя собственной гордости». Остальные засмеялись, но Альма оставалась неподвижной. Когда он начал гнуть лук в руках, издавая хрустящие звуки, её сердце забилось быстрее, но она не показала страха.       — Серьёзная штуковина, — холодно заметила кто-то.       — Эй! Смотри, глаз не выбей! — рявкнул второй.       — Паскуда… обычная деревяшка! — пробормотал Вин, скривив лицо.       Альма лишь спокойно ответила:       — Индейцы Команчи делали свои луки из оленьих рогов. Надёжнее будут.       — Паршивая девчонка! Закрой уже рот! — завопил Вин и упёр лук в землю, резко надавив. Послышался громкий треск.       Девочка вздрогнула, но только сильнее сжала пальцы. Её любимый лук был сломан на двое. Красивый ручной труд мастера исчез в один миг. В горле пересохло, но она осталась стоять твёрдо.       «Пусть лучше он сломает лук, чем сломаюсь я перед ними»       — Ну и на что уставилась? — Вин глумливо рассмеялся. — Хочешь поплакать? Ну давай, соплячка, рыдай!       Она опустила голову, глядя на остатки лука. Мальчишки засмеялись ещё громче, их насмешки стали ещё более наглыми.       — Зачем ты это сделал? — спросила Альма, серьёзно глядя на Вина. — Мог бы научиться стрелять, а вместо этого сломал лук.       — Научиться? Ха! — Вин фыркнул. — Как научиться, если его сделала какая-то криворукая бестолочь? Твой лук — дерьмо собачье. Стрелы даже двух метров не пролетели. Куда интереснее лягушек ловить или булочки на рынке воровать. А вы, пацаны?       — Ага! — ответили дружки, хохоча.       — А почему ты не плачешь, козявка? Ну давай, рыдай! — Вин хохотал, подталкивая её.       — Люблю смотреть на плакс, они такие беспомощные! Прямо умора.       — Ага, ага. А еще она говорить не умеет. В школу даже не ходит. Наверное, ни читать, ни писать не может.       — Щас она заплачет. Вот, вот, на подходе.       Альма подняла голову и ее серые глаза заглянули Вину прямо в душу. Они были чистыми, зеркальными, без малейшего намёка на слезу.       — Может, я заставлю тебя плакать? Это не сложно, главное знать, куда надавить. Ты вот не знаешь, поэтому я не плачу. Но тебя заставить будет легко.       Вин рассмеялся.       — Во даешь! Та ещё артистка! От чего это я буду рыдать? От собственного же хохота?       Дружки согнулись пополам. Альма сделала шаг вперёд, нагнулась и принюхалась. Вин замер, а потом отскочил, как ошпаренный.       — Чего это ты творишь?! — зарычал он.       — От тебя воняет, — спокойно сказала она, делая ещё шаг. — Ты это не контролируешь, ночью особенно, да? И бельё твое пахнет, потому что плохо стираешь.       — Эээ… что за бред? — Вин оглянулся, неловко пятясь назад. — Ты врёшь! Это ложь! Я не…       — Ааа, ты мочишься в штаны? Точно, я все думал, что это за запах такой.       — Ага! Так ты что это, оказывается, пипирку во сне не контролируешь?       — Вы ей поверили? Она же клевещет на меня. Это ложь! Ты все придумываешь! Я никакой не ссыкун!       Друзья замолчали, но хихикали, не в силах удержаться. Альма кивнула:       — Ты можешь говорить что угодно. Запах всё равно не врёт.       Она не задерживалась. Подняла с земли лук и стрелы, развернулась и пошла к особняку. Не злорадствовала, не смеялась — только с некоторой печалью одарила взглядом свой подарок. Тетиву, может, и удастся заменить, но сам лук увы, нет.       — Эй! Стой! — крикнул ей в спину Вин. — Ты ничего не добилась! Я не плакал!       Альма лишь ускорила шаг, повернув голову и улыбнувшись:       — Всему своё время, как вы англичане говорите.       В последний момент Вин заметил эту улыбку.       И всё же слезы появились. Быстро, непроизвольно. Друзья разболтали всё другим детям, слухи разнеслись молниеносно. Вин оказался под шквалом насмешек: «Мокрая пиписька» — прозвище, что теперь прилипло к нему даже дома. Сестра подливала масла в огонь, а сам он не мог скрыть слёз.       Это был его страх, который Альма невольно сделала явным. Тайна стала достоянием всех, и Вин почувствовал, что иногда маленькая девочка может быть сильнее наглых мальчишек.

☆

      Альма любила наблюдать издалека. В особенно солнечные дни она старалась не сидеть в особняке и выбегала на улицу. Забравшись на холм, устроившись в тень старого дерева или, например, вскарабкавшись на крышу сарая, пока никто не видел, она садилась и следила за всем, что происходило вокруг. Она замечала каждого, а сама оставалась незамеченной.       — Проклятый ДжоДжо, — выругался Дио под нос. — Я ему еще покажу, как вскрывать чужие тайники. Дерьма кусок!       Он прошел мимо с угрюмой, почти хищной походкой, не заметив маленькой девочки, что сидела неподалеку.       — В следующий раз нарвешься на ловушку. Тогда и повеселимся.       Грубиян. Дио выглядел идеально прилично и всегда умел держать лицо в кругах общества, но наедине с собой из его уст вылетали слова куда резче. Он был безупречен почти во всём: манеры, ум, внешность, интеллект. И всё же, иногда его поступки выдавали скрытую озлобленность, как будто он старался выделиться сильнее даже на фоне соперника.       Альма могла бы списать это на братскую конкуренцию, но не всегда всё сводилось к этому. Дио мог устроить настоящую пакость, драться или спорить с ДжоДжо, но иногда они умели вести себя прилично, почти как взрослые.       «Красивый, но злой», — думала Альма, наблюдая за ним. — «Он не верен никому, кроме самого себя»       И в то же время, глядя на Джонатана, в её душе просыпалось совершенно иное чувство.       «Хм… смелый, честный, благородный и наивный. Настоящий англичанин»       — А почему у вас с отцом разные фамилии?       Спросил Джонатан, сидя на кухне рядом с девочкой. По вечерам они вдвоем пили тёплое молоко с шоколадным печеньем и болтали обо всём подряд, пока дом постепенно стихал. Джордж отдыхал в своей комнате, Эрих — на балконе с чашкой кофе, углублённый в рукопись, над которой работал даже в свободное время.       — В нашей семье принято давать детям фамилию матери, — ответила Альма, откусывая печенье. — Такова традиция.       — Но почему?       — Если скажу… придётся тебя убить.       ДжоДжо замер, перестал жевать, а Альма спокойно сделала глоток молока и встретилась с его взглядом. Мальчик моргнул, всё ещё ошарашенный.       — Ладно… Ты шутишь, да?       — Конечно, ДжоДжо. Это просто шутка.       — Хм… Очень смешно, Альма. Это всё-таки какой-то секрет?       — В некотором роде.       — Правда?       Альма проглотила пряник и кивнула, переводя взгляд в сторону.       — Ладно, — усмехнулся Джонатан. — Всё понятно, секреты семьи.       Простак, но с ним было легко и интересно разговаривать. Совсем другое дело — Дио Брандо.       — Паршивка!       Блондин резко распахнул дверь шкафа, заметив копну черных волос и маленькое личико, выглядывающее из одежды. Его взгляд был твердым и немного устрашающим, но Альма смягчила ситуацию привычной виноватой улыбкой.       — Что ты натворила?!       — Что-то настолько ужасное, что даже тебе с этим не сравниться, Дио.       — Дио!       Это был голос Джорджа. Парень засунул ногу в шкаф, за ним полез сам и закрыл дверцу. Темнота сгущалась, и через маленькую щель пробивался лучик света, падая на озлобленное лицо Дио. Его янтарные глаза сверкали, испепеляя девочку пылающим в них огнем.       — Пикнешь — будет больно. Очень больно.       Он зажал ей рот ладонью, а Альма только тихо хмыкнула, не сопротивляясь.       — Дио! Альма! Где вы прячетесь?!       Он почти дошёл. Дио понятия не имел, что же такого сделала Альма, знал лишь, что Джордж очень зол и ищет их обоих, ведь больше некому было разбить керамическую вазу в его кабинете. ДжоДжо гулял, прислуга готовилась к ужину, а Эрих всё время был с другом. Но куда больше его волновало то, что Альма достала из кармана сарафана, ведь не могла же обычная ваза быть настолько ценной, скорее то, что было внутри неё.       — Что это?       Она положила ладонь на его руку, что сжимала рот.       — Мне кажется, это кусочек метеорита.       Камешек был небольшим, но с трудом вмещался в ее маленькой ладошке. Холодного металлического цвета, отражающегося серебром в свете, падающих сквозь щель, лучей солнца.       — Откуда ты знаешь, что такое метеорит? — недоверчиво спросил юноша, склонившись над девчонкой.       — Папа рассказывал.       — Живо отдай!       Альма сжала камень в кулаке и скрутилась клубком. Дио настырно наклонился вперед, пытаясь перехватить её руку.       — Верни, сказал!       — Отстань.       Он навалился на неё ещё сильнее.       — Наглая девчонка!       — Это моя грудь! Der Dummkopf! — выкрикнула Альма, отбиваясь руками.       Девочка рефлекторно ударяла его по грубым рукам и прижималась к стенке шкафа. Их резкие движения качали вешалки, и буквально в следующую секунду Альма вывалилась из шкафа, а за ней — Брандо. Камень подпрыгнул по полу, ударился о чью-то туфлю и остановился. Ребята одновременно подняли головы и встретились с пронзительным взглядом мистера Джостара. Мужчина поднял камень и внимательно осмотрел его.       — Вы оба ко мне в кабинет.       Альма с Дио переглянулись.       — Одна нога здесь, другая там.       — Что это значит? — прошептала девочка, а блондин буркнул:       — Значит, шевелись, немецкая юбка.

Братья под солнцем      

      День клонился к закату — было ветрено и солнечно. Альма стояла в стороне, наблюдала за быстро плывущими облаками и грызла яблоко.       Неподалёку от поместья собралась толпа. Заметив среди людей отца, мистера Джостара и его сыновей, Альма встрепенулась и, не раздумывая, сорвалась с места к лужайке. Такое сборище она пропустить не могла.       — Вин опять не пришёл.       — Да что с ним вообще? Прячется ото всех. А как появится — над ним сразу смеются.       — Ты что, правда не слышал?       Мальчишки, столпившиеся у ограды, переговаривались, не отрывая глаз от происходящего. Разговор быстро свернул к недавнему случаю с Вином — тем самым, что любил доводить других детей, особенно девочек, до слёз. Теперь всё обернулось против него.       Ребята прыснули со смеху.       — Да как обычно: полез к какой-то девчонке со своими дружками, начал её доводить, игрушку сломал…       — И?       — А она опустила его на землю. Прям при всех.       Один из ребят понизил голос, но от этого слова прозвучали только громче:       — У него недержание. И поэтому от него постоянно воняет.       — Врёшь.       — Спроси любого. Все уже знают.       — И как же она додумалась до этого?       — Просто подошла и понюхала его. Видел бы ты! Ну а потом спокойно всё выложила. Как есть.       — И он?       — Запаниковал. Тут-то всё и стало на свои места.       Кто-то хохотнул:       — Вот и получил своё прозвище.       Смех прокатился по кругу, но уже не такой громкий, как в первые. Со временем это перестало казаться таким уж смешным. Даже среди них проскальзывало понимание: это не просто повод для насмешек.       Вин и раньше стеснялся своего запаха, но не придавал ему значения — да и окружающие не замечали. Теперь же всё перевернулось с ног на голову. Он заперся в себе, почти не выходил на улицу. Но вместо того чтобы что-то с этим делать — просто прятался. И всё равно над ним смеялись. Снова и снова.       — Так что за девчонка-то?       — Да вон же! Смотри — в красном платье, бежит!       Вместе с остальными обернулся и Дио, стоявший чуть в стороне и слышавший весь разговор. Он не ожидал её увидеть. Но чем дольше находился рядом с Альмой — жил в одном доме, сидел за одним столом — тем меньше удивлялся подобным вещам. Та самая надоедливая, как ему казалось, аристократка оказалась куда крепче, чем выглядела. И всё же… это производило впечатление.       Черноволосая бежала, подпрыгивая, вытягивая шею, пытаясь разглядеть, что происходит. Добравшись до толпы, она мельком заметила знакомые светлые волосы — и сразу оживилась.       — Эрина! Эрина!— крикнула она, попутно махая рукой. — Привет!       Девочка обернулась.       — Здравствуй!       — Что там? Что происходит?       — Не знаю… Ничего не видно.       Альма схватила её за руку и потянула за собой. С трудом протискиваясь между людьми, девочки пробрались к самой ограде — и наконец им открылся вид на случившееся.       — Держите его кто-нибудь! Держите!       В центре площадки бушевал вороной жеребец. Он не знал покоя ни на секунду — ни остановки, ни передышки. Несколько мужчин тянули поводья, пытаясь усмирить его, но конь не подчинялся. Резко, с силой он вырывался из их хватки, вставал на дыбы и оглашал округу яростным ржанием.       Жеребец был великолепен. Шерсть отливала серебристо-чёрным, густая грива и хвост струились угольной волной. Жилистые ноги, мощное тело, длинная шея — всё в нём говорило о силе. На морде и ногах — белые отметины, тянущиеся от лба к ноздрям.       — Какой красавец, — негромко произнёс Эрих. — Ну и? Кто с ним справится?       Желающих было немало. Но каждый, кто пытался приблизиться или забраться на спину, терпел поражение. Некоторых едва не затоптали.       — Горяч, — покачал головой Джордж. — У меня и в мыслях нет к нему подходить. Я пас.       — Уступаешь мне место?       — Этот конь слишком резв. Он достоин вас, господа! — вмешался купец, привёзший жеребца. — Вороная масть — признак благородства. Генетика безупречна: он стремителен, как ветер, и чист, как родник. Истинный представитель своего рода!       — Что ж, впечатляет, — вздернул подбородком Эрих. — Но как с ним совладать? Ваш «родник» слишком уж свиреп для прогулок, не находите, сэр?       Купец встретил его взгляд. В его словах не было ни лести, ни торга — только усталость и надежда.       — Это хороший конь, — тихо сказал он. — Но мне, старику, его не укротить. Попробуйте вы. Молодые, сильные… рискните. Без риска — что за жизнь?       Мужчины переглянулись и снова посмотрели на жеребца.       — Я попробую!       Джонатан ловко вскарабкался на ограду и перепрыгнул внутрь. Джордж не остановил его.       — Будь осторожен, ДжоДжо.       — Да, отец!       Мальчик медленно приблизился.       — Спокойно… хороший конь… спокойно.       «Ему не справиться», — холодно подумал Дио. — Слишком мягкий. Слишком слабый для такого зверя. У ДжоДжо нет шансов»       И оказался прав.       Джонатан не успел даже подойти чуть ближе, чем другие всадники — жеребец рванулся, и юный Джонатан познал всю глубину отчаяния, когда был отправлен в полет. Парень скривился, потирая затылок после своего красивого падения.       — И это всё, ДжоДжо? — усмехнулся Дио. — Возвращайся! Я сам займусь им.       Он снял пиджак, небрежно бросил его на столб и перепрыгнул ограду. Его не останавливали — наоборот, толпа оживилась. Многие уже были уверены: у Брандо точно получится. Мальчик уверенно вздернул головой.       — Моя очередь.       Он ступал медленно, почти мягко. Ни страха, ни сомнений. Чем сильнее конь бил копытом и рвался, тем спокойнее становился его взгляд.       «Если дать ему почувствовать силу — он не подчинится. Но и мне слабину показать нельзя»       Дио остановился, ловя взгляд жеребца.       — А ты мне нравишься, — тихо сказал он, с едва заметной хитрой, нахальной усмешкой. — Разберусь с тобой одной левой.       Лошади не подчиняются просто так. Они либо принимают всадника — либо нет. И именно это в них и нравилось Дио. Своей сильной, стойкой натурой, тем, что не человек выбирает себе питомца, как собаку или кошку, а лошадь выбирает всадника.       Альма, взобравшись на заборчик, внимательно следила за происходящим. Сначала за Дио, потом за конём, который, несмотря на всё, продолжал сопротивляться.       «Нужно показать, кто здесь главный»       Вдруг жеребец замер. Опустил голову. Перестал рваться. По толпе прошёл шёпот. Дио сделал шаг вперёд и взял поводья. Конь стоял спокойно. Но стоило ему протянуть руку — жеребец резко взвился на дыбы.       — Эй! Уходи оттуда! Быстро!       — В сторону, малец!       На мгновение Дио замер. В его взгляде мелькнуло что-то — слишком быстро, чтобы понять: растерянность это или страх. В ту же секунду один из мужчин рванулся вперёд и с силой оттолкнул мальчишку. Они оба упали в сторону. А жеребец снова взбесился. Он бил копытами, рвался, метался — и, казалось, силы его вовсе не иссякали. Он был готов бороться за свою неприкосновенность до конца, как настоящий воин.       — Его слишком часто били. Потому и бесится, — подытожил Ланг, держа руки скрещенными в замке. — С таким нравом его никто здесь не укротит. Он перевёл взгляд на купца.       — Можешь продать мяснику эту скотину.       — Отец! Купите мне этого коня!       Детский голос прорезал шум толпы. Эрих обернулся. Альма сидела на ограде, не отводя цепкого взгляда. Она выпрямилась и уже была готова выйти буйному жеребцу навстречу, но ждала отцовского позволения. Вокруг зашептались. Джонатан уставился на подругу с явным удивлением — он уже собирался возразить.       — Прости? — усмехнулся Эрих. — Ты сегодня что-то особенно амбициозна. Ты в своём уме?       — Я настаиваю. Я его оседлаю.       — Альма… — Эрина схватила её за руку.       Дио тем временем поднялся, отряхнулся и накинул пиджак, не сводя взгляда то с девочки, то с её отца. Если бы не тот идиот, что вмешался, он бы не отступил. Ему нужно было ещё немного времени. Теперь всё было испорчено.       — Ты же слышала — он дикий. Если подойдешь к нему, он тебя убьёт.       — Сыновья Джостара не справились, а она собралась? — усмехнулся кто-то за спиной Дио.       — Хочет внимания.       — Да она себе ноги переломает, если вообще выберется из-под копыт.       — Я его объезжу! — громко повторила Альма.       — А если нет? — спокойно спросил Эрих.       — Смогу.       Она спрыгнула на землю и протиснулась между балками ограды, оказавшись на площадке.       — Если у меня получится, вы купите его для меня, герр Ланг.       — Если получится, я подарю его тебе вместе с седлом!       Альма едва заметно улыбнулась. Толпа не понимала. Но Эрих понимал. Если дочь говорит так уверенно — значит, у неё есть основания. Он не сомневался в её отваге и сообразительности.       — Твоя дочь слишком мала, — нахмурился Джостар и наклонился к приятелю, тот был невозмутим. — Она может пострадать.       — Тогда пусть знает цену риска.       — А если не справится?       — Ничего, пусть привыкает к прелестям жизни. Уже пора.       Эрих был непреклонен. Он соображал очень быстро, разубедить его было сложнее.       — Но она девушка.       — И живёт в том же мире, что и остальные. Так почему одни должны закаляться, а другие — ждать помощи?       Джордж опустил взгляд, а потом снова повернулся к лужайке, где метался жеребец в разные стороны.       — Будь осторожна… — прошептала Эрина.       Альма молча кивнула. Она взглянула под ноги — на вытоптанную, выжженную солнцем траву. Ветер стих. Голоса вокруг словно отдалились. Девочка медленно пошла вперёд, поднимая ладони. Жеребец резко ударил копытом. Одного его фырканья было достаточно, чтобы отпугнуть любого. Но она не остановилась.       — Тебе не нравится твоя тень. Тебе кажется, она хочет завладеть тобой.       Конь вилял из стороны в сторону, но Альма понимала: уже не убежать. Она подошла ещё ближе, показывая руки, дотянулась до поводка и обошла жеребца, стараясь встать прямо перед ним.       — Смотри, это мы.       Она указала на землю, на мельтешащие тени их силуэтов.       — А тень — это хитрость солнца. Это всего лишь наши двойники, призраки. Взгляни.       Потянув поводок, она повернула коня к солнцу и подняла руку, указывая на сияющий диск в небесах. Жеребец успокоился, склонил голову и встал ровно. Альма дотронулась до горячей кожи его шеи, гладкой и покрытой короткой шерстью.       Глаза зрителей наполнились ступором и живым риском, который в любой момент мог стать явью. Но только Эрих не разделял их эмоций: он был вне всяких сомнений в восторге.       Альма провела ладошку вдоль крупной шеи к туловищу. Густая роскошная грива спадала на руки. Девочка прошептала:       — Мы с этим справимся. Мы его обыграем. Мы вместе — я и ты.       Схватившись за гриву и спину, она подпрыгнула, зацепившись ногой, и, преодолев высоту, вскочила на жеребца. Несколько минут упорства — и она уже сидела верхом со знакомой улыбкой на губах.       — Бонджови, — пропела она, наклонившись к его уху, и провела рукой по шее. — Так я назову тебя. Ты силен и упрям. Ты гроза всех лошадей.       Жеребец заржал, но больше не стал на дыбы. Девочка выпрямилась, но все ещё немного нервничала, сжимая в руках гриву.       — Что ж, попробуем.       Повернув к выходу и надавив на бока лошади, Альма ощутила себя гораздо уверенней. Жеребец тут же сорвался с места и помчался вперед, куда направляла его всадница.       — Держись крепче, Альма! — крикнула в радостях Эрина, помахав рукой.       В груди девочки взорвался восторг, такой яркий, что казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Ветер разметал её волосы, швыряя их в лицо, наполняя лёгкие свежестью и солью уходящего дня. Солнечные лучи, последние перед закатом, играли на коже и на блестящей шерсти коня, создавая мерцающий ореол вокруг них. Каждое движение жеребца было как музыка. Альма чувствовала, как энергия течёт через всё тело, каждое мышечное сокращение сливается с силой и грацией животного, словно они слились в одно целое. Ветер шептал ей в уши, солнце согревало спину, а запах горячей земли и свежей травы лишь усиливал ощущение свободы. Она смеялась и кричала одновременно, не сдерживая ни радости, ни волнения — мир вокруг будто растворился, оставив только её, Бонджови и необъятное, дышащее жизнью пространство.       — Ты видел это, Джордж? Видел? — крикнул Эрих, схватив друга за плечи. — Клянусь Богом, она посрамила твоих сыновей!       И сыновья поддались не меньшему удивлению. Дио ловко вскарабкался на ограду и неотрывно следил за удаляющейся фигурой. Что творилось у него в голове? Раздражение и злость из-за собственной неудачи? Вряд ли. Скорее, это было тихое, почти невольное восхищение, смешанное с восприятием красоты момента: ветер колыхал траву, последние лучи солнца играли на её волосах, а она смело мчалась вперёд. Ей удалось.       — Скачи, Бонджови! Затопчи свою тень. Покажи им всем, кто ты есть!       Конь будто понял её слова, набрал темп и, больше ни разу не оборачиваясь, мчался вперёд, не обращая внимания на собственную зловещую тень.

Ближе друг к другу      

      Не за горами был конец уик-энда. Каким бы долгим и насыщенным он ни казался, рано или поздно всё равно должен подходить к концу. Последние дни словно тянулись медленнее, чем любые предыдущие мгновения, оставляя после себя лёгкую горечь прощания с отдыхом, шумом и свободой. В воздухе витало предчувствие возвращения к обычной жизни, к обязанностям и правилам, которые ждали, словно тихие, но неизбежные тени.       — Юный Дио!       Парень нехотя оглянулся, но продолжал идти и даже ускорил темп.       Небо затянули тяжелые тучи, ветер срывался с полей и качал высокую траву. Дио шёл к особняку один, погружённый в свои мысли, окружённый лишь шорохом листьев и холодным дыханием ветра, который грациозно колыхал его золотые волосы. Альма объявилась из ниоткуда, верхом на Бонджови в обещанном кожаном седле, словно вырезанная из самого ветра, с решительными глазами, которые не требовали ответа. Брандо не отреагировал.       — Мы ещё сегодня не виделись. Добрый день! — улыбнулась она.       Мальчик не отклонялся от маршрута, спина как всегда ровная, взгляд сосредоточенный, подбородок поднят. В её присутствии, как и рядом с ДжоДжо, Дио был настоящим, без масок и притворства.       — Запрыгивай, я прокачу, — позвала она.       — Оставь меня в покое, — коротко сказал он.       Скорпио вздохнула и легко обскакала его, перегородив путь. Бонджови остановился в нескольких сантиметрах, девочка посмотрела на юношу уверенно, почти с вызовом, заставляя гордого Дио установить визуальную связь и поймать его на крючок.       — Не упирайся. И хватит воротить нос. Ханжа.       Дио нахмурился, пронзительно уставившись на девчонку. Она восседала на коне, словно королева на троне, с непоколебимой уверенностью в глазах. Он видел её дерзость, смелость и лёгкую самонадеянность. В глубине души Дио ловил себя на том, что это возбуждало внутреннее любопытство — кто она на самом деле и насколько далеко готова зайти.       — Что ты сказала?       Дернув за поводья, черноволосая развернула коня боком. От её серых глаз, как это пасмурное неба сегодняшнего дня веяло прохладой. Дио снова зыркнул на жеребца, а она усмехнулась.       — Ты можешь думать, что я хочу наказать тебя за всё, что ты мне наговорил, — она склонила голов. — А можешь довериться и просто запрыгнуть.       Они молча смотрели друг на друга, напряжение висело в воздухе, перемежаясь с колким ветром и шумом листьев. Дио поднял руку и положил жеребцу на поясницу, тот не отреагировал. Тогда он подошел, вцепился в седло и забрался на верх.       — Прижмись ко мне и держись крепко.       Они помчались вперед. Ветер рвал волосы, холодные капли дождя ударяли по лицу, но Альма крепко держала поводья, смакуя ощущение скорости и силы под ногами.       — Скоро осень. Я люблю осень, — усмехнулась она. — А ты?       — Следи за дорогой и не болтай, — ответил он, ровно, почти спокойно.       Она заметила, как характер Дио меняется с окружением: рядом с отцом или ДжоДжо он был учтив и выверен, а с ней — открытый, настоящий. Альма послушно промолчала, перебирая в голове разные мысли, а потом после череды выводов заговорила:       — За что ты так ненавидишь ДжоДжо?       — А что ты обо мне знаешь? Ничего. И не тебе об этом говорить.       — В Германии детей воспитывают строго, — начала Альма, глядя на далекий особняк, — учат порядку, уважению к родителям. А ты… — она замолчала, побаиваясь сказать это, — ты никого не уважаешь.       — Да что ты знаешь, дура?! — вспыхнул он.       Брандо резко перехватил поводья и потянул, конь остановился, а ветер усилился, смывая с лица последние теплые капли. Дио спрыгнул на землю.       — Какого черта, ты мне в душу лезешь? Я никого не уважаю? А некого! Люди этого не достойны. По разным причинам. Ты ещё читаешь мне нотации?       — Дай закончить…       — Кто ты, чтобы читать мне нотации? Учитель? Мать? Нет, ты никто!       Он развернулся и зашагал прежней тропой, ускорив итак быстрый шаг.       — Младенец.       Альма так просто не отступила и поскакала вдогонку.       — До дома ещё очень далеко. Начинается дождь с грозой, ты заболеешь, если промокнишь!       Блондин молчал и тупо двигался дальше. Дождь усилился.       — Дио!       Она звала его, но он упорно игнорировал.       — Дио, обернись, когда я с тобой разговариваю!       Впервые Альма почувствовала искры раздражения. Решительно спрыгнув с Бонджови, она подбежала к парню и схватила за руку, но тот резко обернулся и толкнул её. Девочка упала прямо в грязь.       — Хватит ходить за мной по пятам! Папочка будет не доволен, что его вышколенная дочурка водиться с таким невоспитанным беспризорником, как я, — и он отдалился, но через несколько шагов вернулся обратно, Альма по-прежнему сидела в грязи. — Может, и заболею, но лучше с температурой, чем принимать помощь от такой, как ты!       Он впервые увидел ее хмурый взгляд.       — Как я? Ну ладно, — она поднялась и отряхнула грязное и уже испорченное платье. — Как скажешь.       Потом запрыгнула в седло и ускакала домой, сменив одежду и приняв ванну, выпив чаю с молоком и укрывшись в теплой комнате. Однако к началу следующего дня простуда положила Дио на лопатки.

☆

      В области применения лекарств XIX век мало чем отличался от Древнего Рима. Врачей было немало, но они преуспевали в деле вырывания зубов и ампутации без анестезии, а в лечении банальной простуды так и не продвинулись дальше пиявок, уксуса и старого, как мир, кровопускания. Так лечили в Англии в то время. Но благодаря высокому положению Джорджа Джостара лекарства для его приемного сына раздобыть удалось.       Мальчика одолевал жар. Если Альма чувствовала себя относительно хорошо, то Дио был полностью ослаблен.       — Альма, не смей подниматься в комнату Дио. Он болен. Поняла? — строго произнес отец.       — Ja-Ja, герр Ланг, — чуть дрожащим голосом ответила девочка, но без особого энтузиазма.       Мужчина присел и внимательно посмотрел ей в глаза.       — Я не против твоей дружбы с Джонатоном, но от Дио тебе стоит держаться подальше. Его мать умерла, а отец был пьяницей и мошенником. Он круглый сирота. Даже под опекой мистера Джостара он не твой друг. Запомни это.       Как и любой ребёнок, Альма ощущала внутреннее сопротивление запретам. Но слова отца дали ей понять, почему Дио так замкнут, почему постоянно пытается отпугнуть других и навредить ДжоДжо. Почему он выбрал путь непреклонного, циничного и не уступает ни перед кем.       Стоя у двери и заглядывая в щель, она увидела пустую комнату. Холодную, почти безжизненную. Здесь не было ни брата, ни слуг, ни отца — только он, один. И в этот момент, когда болезнь делала его слабым, ей стало ясно: он нуждается в заботе, в чём-то человеческом, в ласке, которой лишился. Как можно оставить его сейчас одного?       — Ну вот, — тихо выдохнула Альма, встретив лицо Дио, даже во сне хмурое и болезненно бледное.       — Прости, отец… сегодня я ослушаюсь тебя, — прошептала она себе и осторожно вошла в комнату, бесшумно закрыв дверь.       Внутри мягко горел канделябр у кровати, остальная комната была погружена в полумрак. Девочка аккуратно подошла ближе и села на стул. Дио лежал, все ещё трясясь от жара, его лицо искажала усталость, но, будто бы он спал. Даже в такомм состоянии хмурость оставалась на месте — скорее от болезни, чем от характера.       Альма взяла полотенце со стола, наклонилась, вытирая мокрый лоб, убирая с лица влажные светлые локоны, глядя на слабый румянец от жара.       За окном бушевал ветер, сверкали молнии. Всего днем ранее между ними вспыхнул конфликт, а теперь стоял глубокий вечер, пропитанный тишиной и тревожной атмосферой. На втором этаже царила почти жуткая покойная тишина. Как будто все вымерли, и мир погрузился в хаос.       — Пить… — слабо пробормотал Дио.       Альма налила воды в стакан, подошла и аккуратно приподняла голову мальчика, чтобы он мог сделать глоток. Он продолжал держать глаза закрытыми, избегая света, даже самого мягкого. Осушив стакан, Дио снова лег на подушку.       Жар и дрожь всё никак не отпускали его, и Альма приложила руку ко лбу. Мальчик горел. Она вернулась к столу, смочила полотенце и осторожно протерла щеки, губы, шею, затем оставила на лбу, чтобы охладить. Каждое её движение было продиктовано заботой, тихим волнением и пониманием: сейчас она — единственный живой человек рядом, тот, кто может облегчить его страдание.       — «Не будет достроен Кёльнский собор». Эту цитату я прочла как-то в газете, которую часто покупал отец. Цитата принадлежит Гёте.       Альма снова уселась на стул и начала теребить подол сарафана, рассказывая то, что когда-то читала, слышала от других или видела сама. Так она старалась разбавить обстановку и как-то облегчить тяжесть момента. Это первое, что пришло ей на ум.       — Kölner Dom, или Кёльнский собор, — начала она, — это церковь в городе Кёльне, самая знаменитая готическая достопримечательность. Знаешь, я не всегда понимала, что такое готика или романтизм, но я видела его, Дио. Он прекрасен. Некоторые люди считают его слишком мрачным. Говорят, его архитектор заключил сделку с дьяволом, обменяв душу на чертежи. Легенда гласит, что с завершением его строительства наступит конец света.       Она устремила спокойный взгляд в пустоту комнаты, предаваясь трепетным воспоминаниям.       — Строительство длится уже больше шестисот лет. Видишь, Гёте в чем-то оказался прав.       Альма словно оживилась, слова текли непринужденно, с явным интересом. На губах девочки появилась мягкая улыбка.       — Я бы хотела показать его тебе, Дио.       Она часто хотела делиться с кем-то увиденным, рассказать о местах, где побывала. Её интерес к новому был живым и искренним. И сейчас она хотела поделиться с ним всем по немногу.       — А на севере Дании есть мыс, где встречаются два моря — мыс Гренен. Песчаная коса. Там сталкиваются Северное и Балтийское моря. Представь. Если подойти слишком близко можно встать одной ногой в одно море, а второй — в другое. Можно даже дельфинов увидеть, или китов, если повезет. Когда-то давно на мысу построили маяк. Место опасное для моряков — часто они не замечали его и ошибочно направляли суда на мель. Там очень красиво, Дио.       Девочка протянула ладошку и осторожно положила её на руку парня, влажную и дрожащую. Она сама не знала, нужно ли это, но удивилась, когда Дио сжал её руку в ответ. Альма замерла, щеки вспыхнули, взгляд упал вниз. Он не отпускал её руку.       Она застыла в молчаливом потрясении, не отдергивая ладонь. Холодные пальцы быстро согрелись теплом Дио. Наверняка он ничего не вспомнит и не поймет, подумала Альма. Главное — сейчас он чувствует заботу. Её глаза наполнились печалью. Она вздохнула и продолжила сидеть рядом, время от времени протирая ему лицо влажным полотенцем.       — Давно ты здесь, Альма? — раздался тихий голос.       Девочка испуганно обернулась и увидела в проёме усталую фигуру мистера Джостара.       — Говорил же горничной присматривать за ним.       Он быстро вышел и устремился вниз по лестнице. Через несколько минут раздались торопливые шаги служанки.       — Почему маленькая девочка выполняет ваши обязанности?       — Простите, мистер Джостар, я отошла всего на минуту, — тихо ответила она.       — На минуту? Она сидит здесь пол часа, — голос стал мягче, но требовательным.       — Конечно, сэр.       В комнату поспешно вошла горничная, опустив голову, и подошла к столу с принадлежностями.       — Альма, — Джордж положил руку ей на плечо, их взгляды встретились. — Пойдем. Тебе не следует оставаться здесь.       Девочка кивнула, нехотя высвободила руку и встала со стула, следуя за мужчиной к выходу.

И всё-таки мы стали друзьями      

До встречи      

      Карета была готова, вещи собраны, погода наладилась — самый подходящий момент для дороги. Последний раз перед отъездом Альма с отцом стояли у порога особняка Джостара, прощаясь на неопределённый срок.       Девочка подняла взгляд и встретилась глазами с Джонатоном, пока родители обоих обменивались прощальными словами. Мальчик выглядел бледным и усталым. Альма сделала шаг навстречу и протянула руку.       — Es war schön, dich kennenzulernen. Это значит: «Было приятно с тобой познакомиться, юный Джонатан».       — Взаимно, малышка Эс, — улыбнулся он. Девочка ответила тем же.       Она взяла друга за руку, раскрыла ладонь и положила в неё маленькую блестящую монетку. Джонатан моргал ресницами, затем снова посмотрел на Альму:       — Это тебе на память от меня.       Он поднёс монетку к лицу, рассматривая: серебряная монета Германской Империи с орлом — древним символом страны.       — Спасибо, Альма. Я сохраню её.       Слова будто прогнали усталость с его лица, оставив лёгкую улыбку и приятное чувство в душе. Девочка ответила своей мягкой, чуть чудаковатой улыбкой:       — Auf Wiedersehen, ДжоДжо.       Развернувшись, она вприпрыжку направилась к Бонджови, который терпеливо ждал хозяйку. Карета ей уже была неинтересной. На ближайшее время, по крайней мере в пределах Англии, Альма собиралась ехать только верхом, в приподнятом настроении, думая о том, что эти дни были прожиты не зря.       — До встречи, Эрих! — крикнул мужчина.       — До встречи, Джордж. Alles Gute! — раздался ответ, и Ланг сел в повозку.       Запрыгнув на коня, девочка не стала ждать и тронулась в дорогу. Не оглядываясь, не глядя в окно верхнего этажа, из которого надеялась перед отъездом увидеть Дио, однако, он был ещё слишком слаб, чтобы подняться с постели, а тем более спуститься, чтобы попрощаться. И, наверное, он думал, глядя на её удаляющийся силуэт, что она уже не обернётся.       До свидания.