Part I: «Still Loving You»

1888 год      

Встреча сквозь года      

      Осень вступала в свои права: желтая листва устилала землю мягким ковром, а ветер все еще хранил остатки теплого солнца. Не все птицы покинули родные края, и где-то вдалеке слышались редкие перелетные крики.       В карете сидел мужчина, уже не молодой, но всё ещё сдерживающий силу своих лет. Он смотрел в окно, где пейзаж сменялся с каждым поворотом дороги, но его мысли были далеко. Иногда, будто поглощенный какой-то идеей, он погружался в глубокие раздумья. Сейчас он наслаждался последними днями отдыха перед возвращением к работе — той самой, без которой, как он сам говорил, жизнь теряла смысл.       Полдень выдался необычно жарким для октября, но в карете солнцепёк почти не ощущалась. Знакомый английский пейзаж был так же живописен и приятен, как и прежде. Не просто красив — умиротворял уставший взгляд.       Мужчина глубоко вздохнул. Поседевшие волосы были аккуратно собраны в низкий хвост, лицо выбрито, костюм безупречно поглажен.       «Как приятно снова быть здесь», — подумал он, заметив вдали очертания внушительного усадьбы.       В этот момент мимо пронесся резвый жеребец, мчавшийся вперед с таким рвением, словно не мог насытиться собственным стремлением и желанием вести за собой свою хозяйку, которая и представить себе не могла, как долго будет ждать этого момента — возвращения в Англию. Карета осталась позади, а чем быстрее жеребец приближался к особняку, тем мельче становился экипаж вдалеке. Широкий, ухоженный двор снова попал в поле зрения. Он мало изменился за эти годы: чистый, аккуратный и ухоженный, с фасадом, перед которым выстроились слуги, словно по линейке. В центре стоял хозяин, ожидающий встречи со своим старым верным другом. В этот раз он был один.       Дернув за поводья, девушка остановила коня и улыбнулась, уловив взгляд Джостара старшего. Та маленькая девочка, что когда-то с трудом, но сама вскарабкивалась в седло — теперь уверенно сидела верхом. Та, что всегда смеялась и бегала вприпрыжку, напевая странные, забавные песенки. Сейчас перед Джорджем стоял уже другой человек — взрослая девушка, чья улыбка была так же искренна, как и прежде, но теперь способна завоевывать уважение и внимание окружающих.       Она ловко спрыгнула с коня и сняла перчатки.       — Герр Джостар! — черноволосая шагнула навстречу. — На этот раз вы встретили меня первой.       — Альма… — Джордж улыбнулся. — Ты выглядишь прекрасно. Совсем недавно была той маленькой девочкой, что я помню, а теперь… — он кивнул, оценивая её зрелость и грацию. — Теперь настоящая леди.       — Ах, герр Джостар, — смеясь, чуть смущенно ответила она, — Приятно видеть, что вы тоже не утратили прежней энергии.       — Энергия всегда со мной, — мягко улыбнулся он. — Но твоя улыбка способна делать меня моложе.       — Ой! — засмеялась Альма. — Всё это ваши чайные церемонии.       Джордж подловил её смех:       — Вот почему англичане кажутся моложе своих лет.       — Тогда герру Лангу тоже не помешает немного таких ритуалов, — с игривой ноткой парировала девушка.       Он кивнул. Седина в волосах, морщины на лице и усталость в глазах, но дух его оставался прежним.       — А вот и Эрих, — сказал Джордж, Альма повернулась, и оба медленно зашагали навстречу повозке. — Судя по всему, терпение его на исходе: ноги и спина совсем окостенели, пока он там ехал.       Альма усмехнулась, увидев, как отец высунул голову из кареты и помахал рукой, нетерпеливо дожидаясь их подхода. Но пока они с Джостаром старшим наблюдали появление Ланга, один из прислуги уже подошел к коню, намереваясь схватить поводья.       — О, нет-нет, не стоит! Я сама отведу Бонджови в стойло, — остановила его девушка и поспешила к жеребцу, когда тот уже начал медленно оборачиваться задом к парню.       — Все в порядке, мисс, я справлюсь.       — Дело не в этом, — мягко ответила Альма. — Он ещё не знаком с вашим запахом, может лягнуть копытом.       Мужчина побледнел и отступил в сторону, бросая такой неуверенный взгляд на жилистые ноги скакуна.       — Ничего страшного, лучше помогите с багажом, — добавила она и погладила Бонджови, и тот забросил морду на плече хозяйке, зарываясь в её волосы.       Слуга не стал возражать и поспешил выполнять поручение. Тем временем Эрих уже вышел из кареты, которая только что остановилась, и приступил к старым добрым приветствиям. Друзья, наконец встретившись, не могли нарадоваться возможности поболтать и выпить вместе.       — Хочешь сказать, у тебя до сих пор нет трости? — поинтересовался Эрих, слегка насмешливо разглядывая друга.       Джордж развел руками, ему нечего было скрывать или ответить на это.       — И почему же?       — Пока обходился своим обаянием и харизмой. Я и без трости истинный джентльмен.       — Как же ты не поймешь, Джордж, трость придает мужчине солидность, это часть мужского гардероба. Держи мою!       Эрих протянул другу черную декоративную трость. Рукоять в виде орлиной головы явно была сделана на заказ и символизировала мудрость. Ланг обронил лукавую улыбку, он и сам походил на орла с его острым, как клюв носом и проницательной способностью к наблюдению.       — А теперь я выгляжу солидно? — Джордж приподнял бровь, играя с другом.       — Считай это моим тебе подарком, старик Джордж.       Тем временем Альма увела Бонджови к стойлу. Ни Джонатана, ни Дио поблизости не было. Жеребец послушно следовал за хозяйкой, а по прибытию Альма угостила Бонджови морковью и что-то шепнула ему на ухо.       — Сэр, вы недавно здесь работаете? — поинтересовалась Скорпио у мужчины, который ринулся ей на помощь, сопровождая девушку в конюшню.       — Два года. А вы, мисс, как догадались?       — Не припоминаю вас с прошлого визита в поместье Джостаров, — улыбнулась Альма одними губами, снимая седло с Бонджови.       — А как давно вы здесь были?       — Восемь лет назад.       — У вас отличная память.       — Danke, — скромно ответила она, чуть наклонив голову.       Мужчина молча наблюдал, как девушка умело и самостоятельно справляется с ремешком и седлом, как лошадь послушно следует каждому её указанию, а потом случайно ловит на себе её ясные глаза, как два источника.       — И как вам работа? — продолжила она, уже немного свободнее.       — Знаете, я не жалуюсь. Лорд Джостар — великодушный человек, как и его сыновья.       Даже малознакомых людей Альма умела расположить к себе. Сначала это была необходимость, чтобы быстрее учить английский, а потом стало привычкой — ей нравилось слушать всякие истории, рассказы, изучать диалекты. Её умение слушать вкупе с певучим голосом очаровывал собеседника, и тот уже не мог остановиться.       — Сейчас юный Джонатан и Дио ещё на занятиях в академии. Они прибудут чуть позже, — закончил мужчина.       Альма погладила Бонджови, успокаивая его после переезда и вскоре вышла за калитку, заперев коня.       — Понимаю, — спокойно ответила она. — Я обязательно найду, чем заняться пока их нет.       Нельзя было сказать наверняка, но Альма даже обрадовалась, что её встреча со старыми друзьями отложилась. Когда наступил полдень, она решила, что не будет терять времени, а отправиться в сад цветущих гортензий.       — Альма!       Эрина живо махала рукой навстречу подруге, и подхватив подол платья, ринулась вперед. Девушка, с которой она переписывалась все восемь лет после знакомства, та, кто стала для Альмы связующей нитью с Англией. Эрина Пендлтон — подруга детства, которой порой так не хватало рядом.       — Guten Tag!       Эрина не знала, что подруга приехала в Англию, и именно поэтому её реакция была настолько искренней и неожиданной. Альма нарочно не писала в последние дни, хотела, чтобы встреча стала сюрпризом. И вот теперь она стояла перед блондинкой, наблюдая, как на её лице расплывается радостное удивление.       — Ты ли это, мой верный друг? Я не верю глазам!       — Я на себя не похожа? — с улыбкой ответила Альма, а её волосы всколыхнулись от дуновения ветра.       Эрина поцеловала подругу в щеку и крепко обняла, так, будто пыталась убедиться, что это не сон.       — А ты похорошела. Настоящая горожанка.       — Я что, и вправду такая деловая? — с сомнением произнесла черноволосая, слегка удивленная комплиментом.       Эрина засмеялась, потрясая своей светлой гривой.       — Ты даже не представляешь, как изменился твой взгляд. А какие роскошные волосы. Как холодный сатин.       Волосы Альмы всегда были её гордостью. Сдержанный, благородный лоск и безупречная, плотная гладкость. Они струились по спине приглушенным сиянием, когда она заправляла их за уши. Альма часто любила думать, что её волосы — это лишь мелочь, и что их красота, как и её собственная, преувеличена.       Зрелое, но пока молодое сдержанное выражение лица ещё несло внутренний свет, который не мог не затмить обыденность повседневной жизни. Нимфа с алебастровой кожей, глазами, как свет луны, и волосами, как сама ночь.       Эрина с радостью подпрыгнула, как в старые добрые времена, и Альма почувствовала, как что-то тёплое и важное вернулось в её душу при виде этого.       — Ты ничем не уступаешь, Эрина, — ответила девушка и тут же подняла картонную коробку, что держала в руках всё это время. — А ещё у меня для тебя кое-что есть.       Пендлтон взглянула с коротким недоумением, а потом снова на кошачьи глаза.       — Что это, Альма?       — Давай присядем, — предложила Скорпио, усаживаясь на скамейку неподалеку.       Эрина, хоть и была любопытна, явно чувствовала некоторую неуверенность, что только усиливало смятение. Альма достала из кармана маленькие ножницы и осторожно разрезала упаковку.       — Я так взволнована, — произнесла блондинка с лёгким смущением. Альма улыбнулась в ответ, заметив, как её подруга нервничает.       — Будь проще, мисс Пендлтон. Это всего лишь подарок. Открывай уже.       — Хорошо, хорошо…       Эрина, хотя и неохотно, но с настойчивостью начала открывать коробку. Догадки не долго мучали ей голову, когда под кофейным пергаментом её ждали кожаные ботинки. Такие, которые девушка вроде Эрины могла лишь разглядывать за ветриной магазина.       — О боже, — девушка замерла, проводя пальцами по мягкой бордовой коже.       — Писк моды, Эрина. Посылка из самого Берлина.       — Шутишь? Это же… это так дорого.       — Не думай о деньгах, это пустяки.       — Ничего себе пустяки! — Эрина смущенно опустила глаза, не в силах скрыть чувства. — В таких ходила Сара Бернар.       Альма, опьянённая наблюдением, не сводила с блондинки глаз, как та достаёт из коробки высокие ботинки, сделанные из тонкой шевро кожи, с высоким каблуком и длинной шнуровкой. Узкие щиколотки, которые они подчеркивали, создавали впечатление легкости и грации. Те самые ботинки, которые уже несколько лет были невероятно модными в Европе.       — Нравится? — спросила черноволосая с искренним интересом.       — Очень. У меня никогда не было ничего подобного.       Но в её взгляде быстро появилась какая-то грусть, затмившая эту её сильную радость.       — Что такое?       — Это… — Эрина, с лёгким волнением, подняла взгляд на подругу, глаза были такими ясными и прозрачными, как весеннее небо. — Неужели это мне?       — Я на это надеялась, — Альма мягко улыбнулась. — Да, они твои.       — Спасибо тебе. Я не знаю, что сказать.       — Носи на здоровье. Ты их заслуживаешь.       — Только мне так неловко, — Эрина смутилась, как и всегда, когда получала что-то ценное, особенно те детские воспоминания, которые они подарили друг другу. — У меня для тебя ничего нет. Вот бы ты сообщила мне о своём приезде…       — Я ничего не прошу, — Альма ответила почти шепотом, — Всё в порядке.       — Но это такое дорогое удовольствие!       Альма засмеялась, будто сама не понимала, насколько для неё важен этот подарок. Это был обычный, наглядный способ сказать: «я ценю тебя».       — Лучше примерь. Хочу посмотреть, как ты станцуешь в них польку.       Уговаривать Эрину не пришлось, в конце концов, грехом было отказываться. Несколько минут, и вот она, с сияющими глазами уже пробовала продемонстрировать свой первый танец, вызывая Альму на соревнование. Скорпио наблюдала за подругой, улыбаясь и хлопая, потихоньку осознавая, как много для неё значат такие простые моменты, когда мир вокруг кажется ярким и живым.       А уже в следующие несколько часов они прогулялись по знакомым улочкам, где когда-то начиналась их дружба, наслаждаясь обществом друг друга и простыми радостями жизни.

☆

      Альма вернулась в усадьбу почти бесшумно. В доме царил покой, а снаружи уже ощутимо похолодало. Пока солнце ещё держалось над горизонтом, можно было поймать остатки тепла, но стоило ему склониться к закату — и наступала настоящая осень: холодная, сухая, беспощадная.       Она вошла тихо, слуги её не заметили. Альма всегда умела оставаться незамеченной — это было не просто навыком, а привычкой. Ей нравилось наблюдать, не выдавая своего присутствия.       Она рассчитывала застать Джонатана и Дио врасплох, насладиться их впечатлением. Но всё вышло совсем не так, как она представляла.       В особняке по-прежнему было тихо. Альма остановилась и прислушалась. Из гостевой комнаты на первом этаже доносились голоса. Она сняла плащ и кожаные перчатки, небрежно оставила их на кресле и направилась на звук.       — Я наслышан о твоих успехах, Джонатан, — произнёс Эрих. — Ты раскрываешься, когда действительно стараешься. Это заслуживает уважения.       — Благодарю вас, мистер Ланг, — ответил Джонатан с лёгкой улыбкой. — Для меня много значит ваше мнение. Сейчас похвалу не раздают просто так — её нужно заслужить. Тем ценнее услышать её от вас.       Он изменился. Совсем не тот мальчишка, который неловко вёл себя за столом, легко терял уверенность и так же легко обижался. Это был уже другой человек — взрослый, собранный, уверенный.       Дверь тихо открылась. На пороге появилась черноволосая девушка. Её взгляд скользнул по отцу, затем по Джорджу и остановился на Джонатане. Юноша оглянулся.       — Вот и ты, Альма, — сказал Эрих, делая глоток кофе. — Как всегда — приходишь поздно, но вовремя.       Она вошла в гостиную, проделывая легкий реверанс перед мужчинами, Джонатан почтительно поклонился и улыбнулся. Альма скорее пошутила, повторяя девичьи традиции, которые сама никогда не соблюдала.       — Альма.       — Юный Джонатан, — мягко отозвалась она.       Он невольно задержал взгляд. Раньше Альма казалась ему просто знакомой девчонкой — той, с кем можно сыграть в шахматы или затеять что-нибудь из скуки. Теперь нет. Ей девятнадцать. И она изменилась, как полагается с течением времени. Но смотрела на него всё теми же глазами.       Подойдя ближе, Альма тоже не могла не заметить перемен. Джонатан вырос, стал выше, шире в плечах. В его чертах появилась чёткость, в осанке — уверенность.       — Ничего себе, ДжоДжо! — она тихо рассмеялась. — Ты так вырос. И похорошел. Теперь я тебе едва до груди достаю. А ведь раньше всё было наоборот.       Он рассмеялся в ответ.       — Рад тебя видеть, малышка Эс. Хотя… уже не такая и малышка.       Его голос стал глубже — спокойный, уверенный. Рядом с ним Альме неожиданно стало легко. Почти уютно. В нём было что-то от старшего брата, которого у неё никогда не было. И эти голубые глаза, они напоминали ей отцовские.       — Я правда очень рада вернуться, — сказала она, не скрывая эмоций. — Ты даже не представляешь.       — Значит, путешествие было долгим, — заметил он.       — Весьма. Если отец ещё не успел всё рассказать — я продолжу. И да, мой английский теперь куда лучше. Слышишь?       — Да. Да, я заметил, — улыбнулся парень.       Осенние вечера тянулись дольше, но у камина время шло иначе — спокойно, тепло, незаметно, особенно за чашкой кофе или бокалом вина. Альма рассказывала без запинки: о дорогах, городах, людях, приключениях. Она говорила живо, увлечённо, совсем, как раньше. Но не забыла и о подарке.       В самый неожиданный момент она достала из глубокого кармана платья и протянула Джонатану коробочку с надписью: «Ювелирные изделия Стинс и Харингтон. Основано в 1868 году».       Он одарил упакованный в пергаменте коробок оценивающим взглядом. Он был легким и узким, а Джонатна сделал предположение, что это часы или авторская перьевая ручка, но не озвучил догадки.       — Спасибо. А что это?       Джордж подошёл ближе. Джонатан осторожно снял обертку и открыл футляр. В ложе из красного флока лежал тонкий складной нож ручной работы.       — Посмотри… какая работа.       — Действительно красиво, — согласился тот.       — Дай ей монетку. Дарующему нужно дать монетку. Так принято. Это старое суеверие, — спокойно добавил Эрих.       Джонатан вопросительно посмотрел на мужчину.       — Зачем нужна монетка?       — Когда кто-то дарит тебе нож, нужно дать ему монетку, чтобы нож не разрезал вашу дружбу, — ответила девушка, продолжив за отцом.       Джон без лишних уточнений потянулся в карман и достал бронзовый пенни, вручая девушке.       — Тогда держи. Спасибо, Альма.       — ДжоДжо…       Вскоре разговор перешёл в более серьёзное русло. Мужчины углубились в политическую полемику и обсуждение текущей повестки, и Джонатан уже более уверенно участвовал в разговоре наравне с ними. Альма же сидела чуть в стороне, медленно потягивая вино, играя с клавишами антикварного венского рояля, который стоял на том же месте все последние восемь лет. Она отдаленно слышала умеренную дискуссию, но не участвовала в ней, предпочитая невесомо, без последовательности и без знания расположения нот, касаться клавиш. Девушка подняла серые глаза на горящий камин и так и не сумела дождаться его. Входная дверь в гостиную ни разу не открылась, никто не вошел, никто даже не произнес его имени. Альма ушла спать, когда Эрих вместе с Джостарами не спешили смыкать глаза и отдыхать. Дио не объявился. И, похоже, его отсутствие никого не беспокоило.

Знакомство заново      

      За прошедшую ночь температура заметно упала. Раннее утро выдалось холодным, почти морозным, поэтому мысль о прогулке исчезла сама собой. Впрочем, спешить было некуда. Как ни крути — выходной: все обитатели дома должны были собраться за общим завтраком.       Однако юноша по имени Дио жил по собственным правилам. На рассвете он быстро покинул комнату и направился к выходу. Куда и зачем — знал только он сам.       Если говорить о Брандо, то он почти не изменился за эти годы —только внешне. Его взгляд остался прежним: пронзительным и холодным. Он стал привлекательнее, и если раньше казался гороховым стручком, то теперь выглядел подобно атлету. Подтверждением тому была его бешеная популярность среди городских барышень и репутация опасного, но выдающегося парня среди ровесников. Сам он считал, что ему не было равных ни среди других ребят, ни в университете, ни в особняке Джостаров — и это грело его хрупкую душу.       Незаметно вернувшись домой около полуночи, он так же незаметно собирался исчезнуть вновь. О прибытии Скорпио он либо не знал, либо попросту не придал этому значения — мысль затерялась среди других, куда более важных.       Дом ещё спал, хотя слуги уже копошились. Дио неторопливо собрался, вышел из комнаты и направился к лестнице. На нём был новый темно синий костюм, белый воротник рубашки выглядывал, прилегая к шее, а сцеплял его бордовый галстук. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Костюм выгодно подчёркивал все его достоинства, которых он с возрастом набрался.       У самого подножья лестницы, он остановился. В углу, у столика, где он обычно по вечерам сидел с книгой, стояла женщина.       Он проследил, как она легко касается страниц, переворачивая их, читая те же строки. Похоже, она так увлеклась, что не услышала шагов и продолжала стоять спиной, погруженная в тот мир. Книгу в её руках он оставил здесь накануне. Дио промолчал, ни удивления, ни интереса не испускали его глаза к этой фигуре, но скользнули от макушки до подола платья. Он не узнал её. Или не захотел узнать. Поэтому развернулся и направился к выходу.       — Дио?       Мягкий голос остановил юношу. Он неохотно обернулся.       — Здравствуй.       Смотрели на него знакомые ясные серые глаза — такие, которых он больше ни у кого не видел до этого и даже после. Чёрные волосы мягко ложились на плечи, слегка заколотые по бокам. Синее платье с полупрозрачными рукавами подчёркивало её хрупкость.       — Ты помнишь меня?       Она улыбнулась — точно так же, как когда-то.

Альма

      Проблески детских воспоминаний заставили его очнуться. И в то же время — нет. Повзрослела та девчонка, которая носилась по коридорам усадьбы, как неугомонная, изучала каждый угол, выстукивала мелодии по дереву и пряталась от слуг. И всё-таки оставалась в ней прежняя узнаваемость: любопытство и раскованность.       — С приездом, — коротко бросил он, уже собираясь уйти.       — Погоди минуту.       Он снова беспрекословно повиновался, будто видел в этом какой-то смысл. Девушка подошла ближе и внимательно посмотрела ему в лицо, да ещё так бесцеремонно, словно пыталась прочитать его мысли. А затем протянула свёрток, который до этого держала за спиной.       — Это тебе. Надеюсь, понравится.       Упаковка была с виду простой — плотная пергаментная бумага, слегка помятая, перевязанная нитью. Дио взял её так же молча и решил, что избавиться от свертка где-нибудь по дороге, а потом увидел её довольный вид, как-будто ждала, что прямо на глазах, он вскроет подарок.       — Что это? — спросил он.       — Проверь, — провокационно выдала она.       Теперь у Брандо не было возможности уйти незаметно, чего он хотел больше всяких неуместных презентов. Поэтому выпустил в лицо Альмы вздох, а она наклонилась ближе.       Внутри оказалась тяжёлая книга в бордовом переплёте с изящным золотым тиснением и изображением, содержащим элементы животного и растительного орнамента. А в центре — название: «Фауст», Иоганн Вольфганг фон Гёте.       Дио провёл пальцами по обложке и корешку, после чего открыл книгу. На форзаце внимание привлекла надпись чернилами — аккуратная, на иностранном языке.       — Что здесь написано?       Он поднял взгляд. Альма встретила его опасно близко. Выглядывала из-под ресниц, склонив набок головку. Прищур её отражал всю суть Дио, в том, как он оценивал людей, как с ними говорил, как себя вел. Брандо слегка отклонился в сторону и сдвинул густые брови.       — Я бы хотела, чтоб ты перевёл сам. Я знаю, что ты сможешь.       Он глядел на неё несколько секунд, а затем снова на книгу.       Экземпляр был не просто редким — почти исключительным. Даже в библиотеке Джостаров, где Дио привык видеть лучшие издания, подобного сроду не было. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: эта книга превосходила всё, что ему доводилось держать в руках — и по исполнению, и по вниманию к деталям.       — Представь себе, что она была издана ещё при жизни Гёте, — с гордостью заявила Скорпио.       Это поражает. И всё же…       — Знаешь, не стоило.       — Правда? — в её голосе мелькнула тень разочарования. — Так и знала, что ты её уже читал.       — Дело не в этом, — его голос стал холоднее, а глаза потухли. — Не стоило снова начинать свои игры… милочка.       Милочка. Альма усмехнулась, опуская взгляд, словно эта нелепость из его уст разрушала его такой цельный портрет независимого, гордого англичанина.       Он никогда не любил эти улыбки — считал их признаком глупости или слабости. Он считал всех этих идиотов с вечной натянутой улыбочкой отсталыми или бестолковыми, или жизнерадостными безуспешными оптимистами. Хм, но эти ее губы, расплывающиеся в такой нежной улыбке, уже не заметно для самого Дио оставили в его душе след. Альма подняла голову.       — Обычно играют в карты или прятки, или регби, — спокойно сказала она. — А это просто подарок.       Просто. Честно. Без подтекста. Именно этим она и была опасна. И прекрасна.       Книга осталась в руках Дио. Альма плавно шагнула в сторону и проплыла мимо, как черный лебедь, зная, что его глаза следят.       — Я ненадолго у вас в гостях, мистер Брандо. Так что можешь не беспокоиться… хотя знаю, ты не будешь.       Теперь он смотрел ей вслед. Сам не заметил, как. Она ушла легко, почти бесшумно — словно её здесь и не было.       И всё же… неужели она научилась не привязываться?

☆

      Ланч сменился обедом, обед — чаем. День тек размеренно, почти лениво. И всё же Дио время от времени ловил себя на том, что его взгляд возвращается к ней — упрямо, будто сам по себе. Альма же не смотрела вовсе. Сколько бы раз их пути ни пересекались, она больше не заговаривала с ним, как раньше, не смотрела украдкой, не выглядывала из-за угла. Так и прошёл первый день их новой встречи — в молчании, натянутом, как струна.       В своей комнате Дио зажёг свечи и остановил взгляд на книге, лежащей на столе у кровати. Фауст. Он ещё не открывал её — значит, Альма ошиблась, решив, что он уже знаком с этим произведением. Впрочем, от этого её подарок не становился менее уместным.       Он потянулся к книге, лёг, открыл первую страницу — и сам не заметил, как уснул, одолев лишь треть.       Альма по утрам вставала одной из первых. Завтрак она неизменно пропускала, направляясь прямиком в конюшню к Бонджови. Она ни разу не позволила жеребцу застояться: он был из тех, кому тишина и покой в тягость. Да и сама Альма не выносила бездействия. Скачки были для неё необходимостью — почти как дыхание. Теперь она взлетала в седло так же легко, как заплетала волосы или срывала цветы в поле.       И каждый раз, когда Дио случайно замечал её — из окна или во дворе — перед ним была уже не та девчонка.       Для верховой езды у Альмы имелся особый костюм: брюки, высокие сапоги, рубашка и приталенный пиджак в бурых тонах. В таком виде и верхом на Бонджови она притягивала куда больше взглядов, чем в платье.       — Запрыгивай!       Брандо не отреагировал и продолжил идти своим привычным, спокойным шагом, словно это было отточенной привычкой. Альма появилась почти внезапно, словно вынырнула из воздуха. Её решимость была бескомпромиссной. Даже ветер, играющий в её волосах, не мог унять это упрямство; она ехала, уверенная в себе, с лёгкой искрой вызова в глазах, словно говоря миру: «Не уйдёшь, я не дам». В её движениях была привычная грация, но одновременно — решимость, которая делала её появление почти внезапным ударом в тихом ритме его дня. Такие моменты теперь были редкостью, и все равно Дио упрямо пялился в горизонт, держа свой нахальный подбородок поднятым.       — Обойдусь.       — Не стесняйся, Дио! — Альма наклонилась, стараясь поймать его взгляд. — Я поговорю с Бонджови. Он будет нежен, как лёгкий дождь на коже. Давай же! Тебе понравится, ты ведь любишь лошадей, а?       Она кивнула на жеребца, и губы чуть приподнялись в предвкушении. Профиль Дио был безупречен, резкие линии лица и строгий взгляд создавали впечатление, что он всегда в полной готовности, даже когда кажется спокойным. И всё же никакой реакции, словно перед ней был холодный камень, на который не действовали ни улыбки, ни намёки.       — Бонджови! — воскликнула она игриво. — Прокатишь моего друга? Ты ему нравишься, красавчик! Ещё с тех пор, помнишь, как он пытался тебя оседлать? Просто Дио не любит признавать свои маленькие слабости.       Брандо нахмурился. Его взгляд, короткий и колкий, ударил в ответ, но Альма лишь подмигнула.       — Более назойливой женщины я ещё не встречал. Ты почетно можешь занимать это место.       — Правда? — улыбнулась она, слегка наклоняясь ближе. — Всё бывает впервые, милый Дио.       Да, она была назойливой. Но в ней не было ни глупости, ни той приторной однообразности, ни пустой шумности, которыми грешили другие. Те, кто раньше безуспешно пытался привлечь его внимание. Альма была иной. Юноша замедлил шаг. Теперь от неё было не отвязаться, но где-то в самых потайных уголках души Дио было это нужно, чтобы всё внимание принадлежало только ему.       — Чего ты добиваешься? Ждёшь, когда я снова над тобой посмеюсь?       — А кто ещё заставит тебя посмеяться? Ты же всегда такой серьёзный, — она скорчила копию повседневного выражения его хмурого лица. — Скажу по секрету: чем серьёзнее ты, тем сильнее мне хочется дергать тебя за ухо… ну или хотя бы за плечо.       Она смотрела широко раскрытыми глазами, словно бросая вызов: «Продолжай отнекиваться сколько угодно — я всё равно не отстану». В этом была её игра. И её удовольствие.       Дело было не столько в самом Дио — хотя, если честно, немного и в нём. Гораздо больше её притягивала его отстранённость. Вызов. Желание найти путь к человеку, который, казалось, не оставлял ни единого входа. И чем труднее это становилось, тем сильнее её затягивало.       Дио взглянул на дорогу которой шел, на Бонджови, который по-прежнему был силен и красив, на Альму, что все ещё ждала в седле. И что-то в её решимости, в лёгкой искре в глазах, вызвало в нём непривычное чувство — смешанное с ожиданием и лёгкой тревогой.       Сократив расстояние, он ловко запрыгнул на жеребца, будто бы практиковал это ежедневно. Альма едва успела хоть о чем-то подумать, как юноша устроился сзади без лишних слов. Широкие плечи, сильные руки. Только сейчас, сидя рядом с ним Альма вспомнила, что они больше не дети. Взгляд её метнулся за спину и уткнулся в мужское плече. Верно, это был уже не тот щуплый подросток, а молодой человек с глубиной и силой, которую нельзя игнорировать. Дио незаметно следил за ней.       — Старайся не открывать рот, иначе язык откусишь, — предупредила девушка, сжав поводья.       Всего на миг их взгляды снова встретились, парень промолчал, глядя испытующе. Девушка усмехнулась и наклонилась к жеребцу, поглаживая шёрстку Бонджови и шепча:       — Ну что, малыш, покажем ему, как это делается?       Лошадь отозвалась лёгким ржанием и подтянула шаг, чувствуя азарт хозяйки. Альма рванула. Бонджови вырвался вперёд со скоростью, о которой он сам мог лишь мечтать. Дио еле успел ухватиться за неё, чтобы не вылететь к черту из седла. Они мчались по открытому полю, ветер свистел в ушах, сердце колотилось, а земля мерцала под копытами.       Деревья оставались позади, их силуэты смещались в сплошную зелёную стену, а перед глазами простиралось бескрайнее пространство, манящее к горизонту. Поворот, и они уже скакали в противоположную сторону от усадьбы, стремительно меняя направление, словно два вихря, соединённые в единый поток движения. Альма молчала, но каждое её движение говорило о решимости: она гнала Бонджови вперёд, перепрыгивая пруды, минуя ограждения, роняя копыта на землю с такой силой, что дыхание Дио перехватывало.       Он повернул голову, ловя мелькающие вдали поля, разбросанные строения, силуэты людей, едва различимых в свете солнца. Прохладный ветер ударил в лицо, волосы поднялись и развевались, а в лёгких ощущался запах Альмы — не ароматы духов и не свежесть мыла, а что-то живое, настоящее, тонкое и глубокое. Этот запах внезапно вызвал воспоминание, пронёсшееся по мозгу, как молния: мгновенно и точно. Он напомнил о матери, о детстве, о тех минутах, что невозможно забыть и вернуть.       Дио нахмурился, стараясь отстраниться от воспоминаний. Он прикрыл глаза на мгновение, вдохнул глубже и почувствовал, как тесно переплетаются рядом с ним свобода, скорость и её жизнь — неповторимая, настоящая, непредсказуемая. Она была здесь, рядом, дышала, мчалась, и Дио почувствовал мурашки, проносящиеся под рубашкой вместе с диким ветром.       Вдруг вдали они заметили движение — лёгкое, но ритмичное, словно сама равнина ожила. На горизонте показались силуэты лошадей, свободно скачущее стадо, которое мчалось навстречу ветру с такой же жаждой скорости, как и они сами. Альма мгновенно сжала поводья сильнее и наклонилась вперёд:       — Дио, держись крепче! Мы их догоним!       Юноша сначала мысленно возмутился, но послушно прижался к ней. Девушка набрала темп, и они вскоре оказались среди бегущих животных. Копыта глухо стучали, ветер обдавал лица, а они смеялись и кричали, не сдерживая поток энергии.       — Давай, Бонджови, скачи! Вот так! Мой мальчик.       Он почувствовал, как их дыхание стало единым. Подбородок почти касался её плеча, и он замер, не желая прерывать этот миг. Альма же мчалась, не думая, не пытаясь замедлиться. Она выбирала путь наугад, увлечённая только скоростью, ветром, бегом, свободой. Между ними не было слов, только дыхание, шум копыт и шорох травы.       Мимо промчался белый конь, выравниваясь с Бонджови, и Дио с некой опаской, но азартом вытянул руку, касаясь пальцами его гривы. Глаза этого мальчишки блестели, словно два озера под лучами оранжевого солнца. И он забылся на эти мгновенья безудержной свободы, которой так ему не хватало.

      Между страхом и спасением      

      Ещё один октябрьский день медленно вступал в свои права. Студенты были на занятиях, рабочая неделя близилась к концу, а каждый с нетерпением ждал уик-энда.       Договорившись встретиться с подругой за чашкой кофе, Эрина медленно шла по тропинке, держа в руках лёгкую корзинку с сухоцветом и разными сладостями, которыми хотела угостить Альму, ведь знала, что та обожает сладкое.       Листья сыпались с деревьев при малейшем дуновении ветра, тихо шурша под ногами. Деревья ещё не были голыми, но и не сверкали яркими красками — они казались застывшими между летним изобилием и зимней пустотой, в своём привычном осеннем наряде. Солнечный свет пробивался сквозь ветви, мягко играя на разноцветной листве, переливающейся от ярко-жёлтого до глубокого бардового, словно сама природа решила устроить небольшой праздник перед наступлением холодов.       Новые ботинки пришлись кстати — Эрина специально их надела, чтобы выглядеть аккуратно и выразить благодарность подруге.       — Отличная погода. Обязательно выберемся с Альмой на прогулку к вечеру, — пробормотала она, улыбаясь.       Вокруг было пусто. Слышался только ветер. Но вот как-то неожиданно Эрина замедлила шаг, увидев выглянувшую из кустов голову собаки. Сначала это показалось ей забавным — пес крутил головой и трепал языком — но когда он заметил девушку, замер и уставился на неё.       Эрина продолжила путь, пытаясь не обращать внимания на странное поведение собаки, но вскоре ей донёсся низкий, грозный рык. Сердце ёкнуло, и холодок страха пробежал по спине. Она снова взглянула на пса: он стоял всего в нескольких метрах, неподвижно, словно поджидая её, пристально вглядываясь своими тёмными, почти бездонными глазами.       — Извини, дружок. Было бы у меня что-нибудь с собой, я бы поделилась… Но сладкое… собаки ведь не любят.       Пёс сделал шаг вперёд, медленно, угрожающе, показывая зубы. Из его пасти сочилась слюна, блестя на солнце.       — О, нет… — выдохнула Эрина, чувствуя, как холодный ужас разливается по спине.       Корзина выскользнула из рук и упала на землю. Дыхание сбилось, сердце колотилось в груди, а паника росла с каждой секундой. Пес приближался, становясь всё более агрессивным.       — Нет! Не подходи! — крикнула она, оглядываясь.       Никого рядом не было, чтобы помочь. Не было и палки, чтобы отбиться. Оставалось одно — бежать, не оглядываясь.       Схватив подол платья, Эрина помчалась изо всех сил. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось. Она ощущала, как собака неотступно мчится за ней по пятам, и ужасное ощущение, что вот-вот она прыгнет и вцепится в шею, становилось почти осязаемым, сдавливая грудь ледяным страхом.       — Нет! — кричала она, дрожа от испуга, и вырываясь вверх по склону.       Обернувшись, Эрина увидела воплощение настоящего ужаса: огромный волкодав мчался прямо на неё, его лапы гремели по земле, а глаза сверкали дикой яростью. Она споткнулась и рухнула на колени, сердце словно застыло. И в тот самый момент пес прыгнул — громадная туша пролетела прямо над её головой, едва не придавив собой. Всё, что она могла сделать, — замереть, парализованная ужасом, и наблюдать, как зверь снова встаёт на лапы, оскал показывает зубы, а низкое рычание раздаётся в воздухе, словно предвестие неминуемой угрозы.       Пёс ринулся на блондинку завершить начатое, но стояло ему напасть, как он рухнул, перекрутившись в прыжке, и с глухим стуком ударился мордой о землю.       Эрина задрожала, прижимая руку к груди, не в силах отвести взгляд от здоровенной туши у своих ног. Кажись, за эти несколько секунд она увидела всю жизнь с момента её первых воспоминаний. Болезненная бледность покрыла кожу девушки, как клоунская белая пудра. И только голубые, испуганные глаза напоминали, что душа Эрины ещё жива, несмотря на оцепенение тела. Меж двух горящих бешенством глаз, торчала деревянная стрела.       Вдруг кто-то схватил Эрину за руку и потянул назад.       — Эрина! — прозвучал приглушенный голос.       Время будто замедлилось, а тело перестало подчиняться — ноги казались свинцовыми, руки тяжёлыми, сердце сжалось в ледяной комок. Мир вокруг расплылся, и звуки, запахи, сама реальность стали размытыми, почти нереальными. Она ощущала только пустоту между собой и голосом, словно зависнув в пространстве между страхом и жизнью.       — Эрина, ты слышишь? Слышишь меня? Эрина!       — А-А… Альма… — прохрипела девушка, растерянно бегая глазами.       Несколько мгновений Скорпио приводила подругу в чувства, пока она не смогла самостоятельно подняться на ноги, отворачиваясь от застывшего в позе смерти, трупа.       — Всё нормально, Пенни. Всё хорошо. Правильно, не смотри туда.       — Ты… Это ты… Твоя стрела.       Пендлтон с трудом переставляла ноги, но с поддержкой подруги это удавалось. Альма крепко держала блондинку под руки. Эрина подняла голову и заметила за спиной у подруги лук с колчаном перьистых стрел.       — Ты меня спасла, Альма…       Протянула девушка, пока горячие слёзы скатывались по щекам на воротник её платья. Альма обхватила ту за дрожащие плечи, а потом подняла корзинку по дороге, укладывая сухоцвет обратно.       — Всё позади, — успокоила её черноволосая и улыбнулась, чтобы та смогла расслабиться. — Кажется, мы собирались выпить кофе, помнишь? Я одолжила немного у герра Ланга.       Эрина ещё держалась за Альму, но шаги уже становились увереннее. Они медленно брели по тропинке, опавшие листья шуршали под ногами. Корзинка с сухоцветом покачивалась в руке Альмы, тихо напоминая о мирной стороне этого дня. Постепенно разговоры о кофе и мелких радостях заполняли тишину, а мир снова начал обретать привычные очертания.       Наконец Эрина слабо улыбнулась, и Альма облегчённо вздохнула, с лёгкой иронией смахивая воображаемый пот со лба.

Там, где никто не смотрит      

      — Слышал, что на днях случилось? Пёс в бешенстве на девушку набросился. Чуть не загрыз — еле отбили. Кто-то стрелу ему прямо в лоб всадил.       — Вот как? И кто же?       — Да кто его знает. Говорят, какой-то охотник.       Эрих стоял между двумя лавками, словно случайно задержавшийся покупатель, и неторопливо разглядывал разложенный товар. На одном прилавке лежали связки табака, аккуратно перевязанные бечёвкой, рядом — жестяные коробочки с потёртыми крышками и трубки с тёмными, отполированными до блеска чубуками. Соседний лавочник торговал всякой мелочью: перочинные ножи, карманные часы на цепочках, пуговицы, рассыпанные по деревянному лотку.       Эрих взял одну из трубок, повертел её в пальцах, будто оценивая качество, хотя взгляд его был рассеян.       Между тем торговцы, не стесняясь, продолжали разговор, перекидываясь словами через его плечо, словно он был не более чем частью обстановки — ещё одной фигурой в толпе. Мимо протискивались люди: кто-то задевал локтем, кто-то останавливался на мгновение, приценивался и тут же уходил дальше. Где-то неподалёку закричал ребёнок, зазвенели монеты, хлопнула крышка ящика.       Ланг оставался неподвижен среди этого шума — спокойный, собранный, будто всё происходящее его не касалось.       — Девчонка чудом выжила. Поговаривают, это дочь Пендлтона.       — Бедняжка. Хорошо, что всё обошлось.       — Значит, повезло. Или Провидение решило повременить, — негромко произнёс Эрих, не отрывая взгляда от товара, словно замечание было адресовано скорее самому себе.       — Простите? — переспросил один из торговцев. Второй не сразу уловил сказанное иностранцем. Его сбил легкий австрийский акцент. Ланг поднял взгляд.       Его глаза — светлые, холодные, почти бесцветно-голубые — остановились на собеседнике. В этом взгляде не было ни вызова, ни участия; лишь спокойная, отстранённая ясность, от которой почему-то становилось не по себе, будто воздух между ними на мгновение остыл.       — Её имени ещё не было в списке, — повторил немец уже отчётливее.       — Так легко рассуждаете о смерти, будто речь о пустяке.       Эрих чуть склонил голову, словно обдумывая ответ.       — Видите ли… Смерть редко бывает событием исключительным. Для тех, кто с ней не сталкивается ежедневно, она всегда кажется чем-то из ряда вон.       Он сделал короткую паузу.       — Но, уверяю вас, в этом нет ни порядка, ни смысла, ни даже особой драматичности. Одни уходят раньше, другие позже. Вот и всё различие.       Он посмотрел на торговца спокойно, почти безучастно.       — Так что нет ничего удивительного. В этот раз смерть прошла мимо неё.       Он поставил пепельницу на прилавок, поправил цилиндр и двинулся дальше. Торговец проводил его тяжёлым, непонимающим взглядом.       — Ишь ты… «не было в списке»… — пробормотал он. — Это ж надо так о живом человеке говорить.       Он покачал головой и сплюнул в сторону.       — Учёный, небось. Посмотрел бы я на него, кабы это его дочь была.       — Не хотел бы я с таким ночью встретиться, — отозвался второй, и они оба потеряли загадочный силуэт иностранца в живой толпе, прежде, чем снова вернулись к обыденным разглагольствованиям.       На городском рынке, как обычно, стояла суета. Люди толпились у лавок, дети сновали между ними, высматривая невнимательных прохожих. Один из мальчишек давно уже приметил Эриха. Незнакомец был слишком хорошо одет для этого места. Сосредоточен на товаре, и главное — стоял неподвижно. Такие обычно не замечают.       Паренёк сделал круг, будто просто пробираясь между людьми, затем ещё один — ближе. Он выжидал, ловя момент, когда внимание господина окончательно растворится в безделушках на прилавке. Эрих не оборачивался. Он всё так же держал в руках трубку, лениво проводя пальцем по отполированному дереву, но взгляд его на мгновение потускнел — словно внимание сместилось куда-то в сторону, за пределы видимого. Он уже заметил. Шорох ткани, слишком лёгкий шаг, чужое присутствие в пределах вытянутой руки. Но не спешил.       Мальчик приблизился вплотную. Рука медленно потянулась к карману — осторожно, почти невесомо, как учат на улицах. Пальцы уже коснулись ткани… И в ту же секунду запястье сжала чужая рука: точно, крепко, как захлопнувшийся капкан.       Мальчуган вздрогнул всем телом и поднял взгляд. Мужчина уже спокойно смотрел на него. Глаза не выражали ни гнева, ни удивления — лишь пристальное, почти бесстрастное внимание, от которого становилось тяжелее дышать. Парнишка наспех попытался выдернуть руку, но не тут-то было.       — П-простите, сэр… Я… я хотел стряхнуть грязь с вашего пиджака.       Эрих, не отпуская его руки, всмотрелся в лицо мальчишки: перепачканное углём, соскальзывающая на глаза великоватая кепка, чужая, явно с плеча, одежда.       — Грязь, говоришь? — тихо переспросил он. — Что ж, тогда начинай. Заодно и ботинки мне почистишь. Я заплачу.       Мальчик растерянно уставился на него.       — Что-то не так?       — Сэр… — он опустил голову. — У меня нечем.       — Где твои родители?       В глазах мальчика тут же выступили слёзы.       — Я сирота.       — Братья?       — Всего один… Он работает. Возвращается только ночью. Зарабатывает… немного.       Эрих присел на корточки, чтобы заглянуть ему в лицо.       — Посмотри на меня.       Мальчик нехотя поднял голову, губы дрожали.       — Знаешь, как наказывали воров при Петре Первом? Клеймили. Выжигали на лбу букву «В» — «вор». С таким клеймом человек уже нигде не мог жить как прежде.       Он говорил ровно, почти без эмоций, но взгляд оставался холодным и цепким.       — В Китае ворам могли отрезать ноги. А иногда — и жизнь отнять. Как думаешь, что бывает за воровство здесь?       Мальчик побледнел, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит.       — Отсечение пальцев, — тихо сказал Эрих.       Слёзы хлынули сильнее. Ребёнок дёрнулся, снова пытаясь вырваться, но хватка не ослабевала. Это была ложь. Но Ланг знал: страх запоминается лучше любых слов. В эти мгновения он видел перед собой не просто воришку, а возможность исправить судьбу, направить её, пока сердце ребёнка ещё мягко и податливо. Ни крик, ни удары здесь не нужны — достаточно было одного взгляда, одного спокойного, безжалостного контроля.       Наконец он медленно разжал руку и кивнул вниз:       — Посмотри под ноги. Видишь, какие у всех грязные ботинки?       Мальчик всхлипнул, ноне ответил.       — Этот район может стать твоим. Купишь гуталин, щётку — будешь чистить обувь. Фунт в день — вполне реально.       — Чистить… обувь?       — Обычное дело. В Европе таких мальчишек полно. Работа простая, но честная. И брату поможешь.       На щеках мальчика остались дорожки от слёз, полосами пересекающие грязь — почти как зебровый узор. В этом было что-то одновременно смешное и грустное. Взгляд Эриха смягчился.       — Как тебя зовут?       — К-Коул…       — Пойдём со мной, Коул.       Спустя некоторое время у мальчика уже были гуталин, щётка, тряпки и небольшая подставка.       — Ну что ж, — сказал Эрих, садясь на скамью. — Я буду твоим первым клиентом.       Он поставил ногу на подставку.       — Закатай рукава. Сначала подготовь место.       Коул послушно выполнял каждое указание, стараясь не упустить ни слова. Руки дрожали, когда он раскладывал тряпки и щётки, но каждый жест был осторожным, словно он понимал, что за этим вниманием стоит что-то большее, чем просто урок.       — Теперь щётка. Сними грязь.       Мальчик аккуратно провёл щёткой по ботинку, собирая пыль и песок. Металлическая пряжка слегка звякнула под его движением.       — Хорошо. Теперь гуталин. Нанеси и втирай.       — Да, сэр.       Постепенно он освоился. Движения стали увереннее, взгляд — сосредоточеннее. Мальчик наклонялся, чуть прищурившись, прислушиваясь к советам и наблюдая, как блестит черная поверхность ботинка. Эрих наблюдал за ним с едва заметной усмешкой, держа руки сложенными, и казалось, что весь его взгляд сосредоточен не на ботинках, а на самом процессе обучения.       Коул работал тщательно, не пропуская ни одного участка. Закончив, он поднял глаза. Эрих окинул ботинок оценивающим взглядом, и в тишине, наполненной едва слышимым запахом гуталина и кожи, можно было ощутить, что урок удался.       — Видишь разницу?       — Да, сэр.       — Для первого раза — неплохо. Теперь второй ботинок. Без подсказок.       — Конечно, сэр!       В каком-то смысле этот поход в город оказался не напрасным. Эрих помог одному ребёнку — а значит, косвенно помог и его брату, и тем, у кого Коул мог бы стащить кошелёк.       Всё в этом мире было куда теснее связано, чем казалось. И, позволив себе небольшую слабость — сделать доброе дело — Эрих неожиданно почувствовал, что выиграл от этого сам.       Альма шла рядами по площади, поглядывая то на людей, то на товар. Она не искала сплетен и слухов — просто привычка заставляла её вслушиваться в голоса, запоминать темы разговоров, наблюдать за ситуациями вокруг. Иногда она раздражалась на себя за это, но остановиться не могла.       — Джентльмены, — торговка осторожно обратилась к компании мужчин у прилавка со свежей рыбой, — я попрошу затушить сигареты или отойти. Табачный дым для рыбы вреден: он впитывается в мясо и лишает продукт свежести и запаха. Вы мне так всех клиентов спугнете. Проваливайте отсюда!       Мужчины злостно фыркнули и не сдвинулись с места, облака дыма закрутились над прилавком, оседая на блестящей чешуе. Один лениво оперся локтем на стойку, другой подтянул кепку, чтобы дым не мешал, и хохотнул так, что с улицы его смех разнёсся по небольшой площади.       — Здесь не запрещено курить, — начал тот с хрипловатым, дерзким голосом. — И мне кажется, я вижу тебя здесь впервые. Ты заплатила за это место? Или влезла со своей рыбой без спроса? Мм-м?       Женщина промолчала, глаза её метались то на одного, то на другого и по очереди. Невежа, наклонившийся к её рыбе, жевал вонючую сигарету и светил гнилыми зубами.       — Это не ваше дело! Я не собираюсь оправдывать свой честный бизнес перед какими-то охломонами.       Мужчина оглянулся на своих дружков, их взгляды блестели смесью дерзости и интереса.       — А я не собираюсь слушать твои нравоучения и тем более убираться с этого места, — сказал он, делая шаг вперед, и подмигнул другим, как бы показывая: «Всё под контролем». — Табачный дым? Да мы им дышим каждый день. Но если тебе не нравится — сама уходи.       Торговка сжала пальцы на столе, но она не отводила взгляда. Ряды покупателей мелькали вокруг, люди толкались, смеялись, переговаривались, а эта маленькая «битва» в рыбной лавке казалась всем незаметной, словно противостояние двух миров: честного труда и упрямой наглости.       — Эй, гляди какая девка! Вот же хороша, — бросил один из компании, заметив среди толпы темноволосую девушку, что выделялась среди остальных, словно жемчужина на фоне серых и пыльных лиц, аккуратно сложенных корзин и грубых прилавков.       — Ха! Совсем одна идет, — добавил другой, ухмыляясь. — Да это почти преступление.       — Какое милое личико, — сказал третий. — За один час с ней я бы ногу отдал.       — Прям таки. Нееет, я бы повесился, — подхватил первый, и их смех разнёсся по рядам рынка, смешиваясь с криками торговцев и гиканьем детей.       Альма, не поднимая взгляда, отбросила волосы за спину, открывая изящную шею. Шла уверенно, держа осанку, ускоряя шаг, и пыталась не вникать в происходящее вокруг. Но её внутренний взор всё равно ловил движения толпы, запахи рынка и яркие вспышки сцен, что разыгрывались рядом.       Они начали следить за ней, двигаясь по рядам, держась немного в стороне, словно охотники за добычей. Толпа и шум рынка работали на них: никто не обращал внимания на троицу мужчин, тихо скользящих в тени, пряча намерения за невинными улыбками и видом прохожих. Они не упускали ни одного её движения, замедляли шаг, ускоряли, слегка меняли направление, чтобы не дать ей заметить преследование.       Когда Альма свернула с главной площади в улочку между каменными стенами и складами, троица преследователей, которых она даже не заметила, вышли ей навстречу. Переулок был пуст: крики с площади затихали под гулом и гомоном толпы, а прохожих почти не было. И это мужичьё легко перекрыло ей путь.       — Эй, малышка, сделай работяге приятно!       — Да не откажи нам, — поддакнул другой.       Альма попыталась пройти дальше, но они стиснули её с обеих сторон. Она инстинктивно опустила голову. Горький дым ударил ей прямо в нос, и девушка потянула руку к лицу, прикрываясь и отступая назад.       — Будьте добры, пропустите меня. Я тороплюсь, — произнесла она, глядя прямо в глаза самому крупному.       — Эй, не красиво так себя вести, пташка, — зарычал мужчина. — Не вороти от меня свой маленький носик.       Альма вздохнула, но вовсе не проронила ни малейшего намека на испуг.       — У меня непереносимость табачного дыма.       Она смотрела на главу их серенькой братии, как на обычную преграду, которую просто должна обойти, и это не отнимет у неё много времени. Это ему не понравилось и лишь усилило зловещее напряжение момента. Темноволосая медленно увела взгляд в сторону, сводя к нулю для себя его значимость. И его терпению быстро пришел конец. Он рывком оторвал её руку, которой девушка прикрывалась, словно имел на это полное право. Альма возмущенно сдвинула тонкие брови. Она отчетливо почувствовала тошноту, от резкого запаха табака подступало ощущение удушья.       — А ну на меня смотри, сволочь! — рявкнул он.       Девушка оказалась у каменной стены. Она глубоко вдохнула, сдерживая волну паники, и медленно подняла серые глаза на мужчину.       — Если я «сволочь», — сказала она, с едва заметной усмешкой, — кто тогда ты, что позволяешь себе кричать на женщину?       — Замолкни, потаскуха! — раздался ответ. — Ты слишком много о себе возомнила.       Альма приготовилась к худшему, потянувшись второй рукой в небольшой карман своего платья. Но прежде чем недоброе могло случиться, неумелую попытку посягательства на её тело и свободу прервало гнилое яблоко, с силой влетевшее в затылок нахалу. С неприятным, липким хлюпаньем фрукт развалился и затек тому за шиворот. Он дернулся, глаза вспыхнули немым ступором, но пауза дала Альме шанс вздохнуть и хоть немного собраться.       Девушка привстала на цыпочки, выглядывая из широкого плеча её обидчика, пока тот медленно соображал и лишь потом оглянулся. Двое других со скверными минами уставились на молодого парня, появившегося из ниоткуда, словно тень на стене. Блондин уверенно сделал шаг навстречу, дразня этим шайку одичавших фабрикантов.       — Поди прочь, щенок, — грозно прорычал сквозь зубы главарь. — Дам тебе шанс. Но если ещё раз попробуешь — выколю глаза. А ты не рыпайся!       Альме пришлось вжаться в каменную стену, когда плут рявкнул ей в лицо тем же неприятным запахом, от которого глаза слезились на ровном месте. Но всё это можно было стерпеть, ведь ей не показалось, что молодым человеком, с его привычной ноткой наглости в голосе — был Дио.       Брандо усмехнулся, и, словно не замечая опасности, громко и насмешливо произнёс:       — Потаскуха? А как насчет твоей жены?       Заводила сплюнул и отпустил девушку, поворачиваясь к юнцу.       — Ты похоже, смерти ищешь? Сопляк! Я тебя сейчас по стенке размажу.       — А сможешь ли? — продолжал Дио провоцировать его. — Полезешь со мной в драку, боров? Сомневаюсь, что ты и руку способен-то поднять, кроме как держать бутылку и раздавать пинки женщинам.       — Ты смеешься надо мной, ублюдок?! — заорал он, размахивая кулаком. — Давно зубы пересчитывал?       — С таким энтузиазмом ты бы мог раздавить только собственное эго.       Альма шагнула вперёд, наблюдая, как трое мужчин медленно и с вызовом сжимают в круг нового противника, оценивая его.       — Verdammt! — выругалась девушка.       Первый мужчина ринулся справа. Дио даже не повернул головы — взгляд его скользнул по фигуре, считывая шаги и углы атаки. Эти ребята были не слишком поворотливые и шустрые, в чём значительно уступали своему оппоненту. Дио совершенно не воспринимал угрозу, как угрозу. И уворачивался быстрее, чем они могли среагировать.       Он уворачивался, как маленький кролик от стаи собак. И в следующее мгновенье оказался за спиной у одного из них. Руки всё так же спокойно покоились в карманах, плечи расслаблены, а взгляд — высокомерный, как будто он просто наблюдал за игрой детей.       — Ах ты, обезьяна! — заорал главарь, резко оборачиваясь.       Хлесткий, молниеносный удар тут же сразил его. Твердый кулак Дио встретил подбородок нападавшего с точностью часовщика, и несколько передних зубов разлетелись по воздуху. Мужик рухнул на землю, словно подкошенный ветром. Всё произошло так быстро, что свидетели успели лишь моргнуть. Тренировки по боксу пришлись Дио кстати. Парень довольно усмехнулся.       Двое оставшихся, охваченные яростью, бросились разом, хватая Брандо за пиджак, пытаясь задавить числом. Одному удалось зацепить нос и губу парня в хаотичных ударах между криками и возгласами хулиганов. Из губы у него тут же пошла кровь.       — Эй, Bastarde!       Женский голос удачно привлек на себя внимание одного из нападавших, что по-прежнему держал юношу в захвате. Альма держала в руке маленький флакон, из которого тут же выплеснула в глаза обидчику слезоточивую жидкость.       Тот судорожно задергался, прикрыв лицо руками, хрипло закашлялся и отшатнулся. Дио, воспользовавшись замешательством, резко вывернулся из захвата, но тут его быстро зажал в клещи со своим подельником главарь банды, который успел опомниться от недавнего удара и готовился растерзать парня.       — Гофнюк! Шперва разберуфь ш тобой, а потом ш дефчонкой.       Но Дио на это широко усмехнулся, не теряя азарта. Альма растеряно смотрела, как парень снова оказался в ловушке, сосредоточив на себе всё внимание их обидчиков. Она ахнула, когда один из них бесцеремонно ударил Брандо в живот, и тот согнулся пополам от боли.       — Поднимифь-ка, щенок, — засмеялся тот. — Мы же только начали.       Дио всё вытерпел молча, сжимая челюсть и сплёвывая кровь под ноги грязному сукиному сыну.       Он уже собирался обрушить на парня следующий удар, схватив его за окровавленный воротник рубашки, как вдруг на плече Дио опустилась рука, держа миниатюрный пистолет, с дулом направленным в лоб обидчику, и весь динамический баланс сместился в тот же миг.       — Отпусти парня, — произнес твердый мужской голос. Дио не дрогнул. — Вынудишь меня повторить, всажу пулю промеж глаз.       — Муфик, успокойфя. Ты чего? — запаниковал главарь при виде мушки, нацеленной прямо ему в лоб.       Дио покосился на оружие, прерывисто дыша после атаки. Аккуратный, старинного образца пистолет, выглядывал из рукава черного пальто. Металлический блеск едва заметно отразился в свете и в руках владельца выглядел словно продолжение его решимости — холодной, выверенной, без лишней ярости.       Обидчики быстро отпустили парня и отошли назад, продолжая тупыми коровьими глазами пялиться на незнакомца.       — Вон отсюда. Пока не пришиб.       Подобрав своего друга, они с трудом удерживали его под руки, таща через переулок к толпе на главную улицу. Но не смотря на предупреждения, мужчина несколько раз выстрелил в землю, прямо по следам хулиганов, чтобы те от испуга неслись без оглядки. Ковыляя и чертыхаясь, они исчезли среди других прохожих.       Альма утешительно вздохнула, чувствуя слабость от увиденного и от крови Дио.       Парень оглянулся не сразу, но сомнений быть не могло. Голос и пистолет принадлежали Эриху Марие Лангу. Мужчина забрал руку, Брандо обернулся и увидел, как с помощью механизма оружие скользнуло обратно в рукав, прячась от глаз. Эрих и сейчас сохранял хладнокровие, на глазах у дочери и её недавних обидчиков, и даже неприятного ему молодого человека, вроде Дио Брандо.       — С каких пор вы носите при себе пистолет, отец? — спросила дочь и вмешалась в молчаливое напряжение между Лангом и Брандо.       — С тех самых, как ты начала разгуливать в незнакомых местах без сопровождения.       — Вы что, следите за мной? — вздохнула девушка и подошла ближе. Дио, уловив момент, отвел взгляд в сторону.       — Нет, я предпочитаю заранее предусматривать последствия.       Он стряхнул пиджак и посмотрел на блондина — Дио, который тихо вытирал с лица капли крови, не вмешиваясь в разговор. Когда их взгляды пересекались, казалось, словно сталкиваются в незримом поединке два диких волка. Холодные безжалостные глаза Эриха и раскаленные от вспыльчивости глаза Дио. Им никогда не смотреть друг на друга с пониманием и доверием. Даже сейчас.       — Удивлен, что ты вмешался, Дио. Хвалю. — произнес Ланг, оценивающе глядя на парня, и обратился к дочери. — Идём, Альма. Не заставляй меня ждать.       Девушка молча кивнула, но Эрих прекрасно понял, что так легко она не уйдёт, оставляя Брандо без своей благодарности. Последний раз окинув их взглядом, Ланг бесцеремонно устремился прочь.       Без благодарности, без мягкого слова. Брандо не ожидал ничего другого от человека, который никогда не признавал его заслуг и никогда не ценил в кругу своего общества. Он знал: похвала Эриха — редкость, словно искра в ночи, которой ему никогда не заслужить. ДжоДжо в его глазах был удостоен всех лавр, но Дио. На Брандо Эрих всегда смотрел, не скрывая отвращения к подкидышу Джостаров. Не веря ни словам, ни поступкам, не давая высказаться, игнорировал слова парня, будто ни во что не ставил, не смотрел в глаза при людях, даже к прислуги у Эриха было больше уважения, чем к Дио. Но его дочь.       Альма нерешительно подняла округлившиеся глаза на юношу, а тот тихо выругался и отвернулся. Она боялась, что скажет что-то неуместное, но все же нашла в себе храбрость подойти к нему и легонько коснулась пальцами плеча. Дио вздрогнул и зыркнул из-под спадающих на лицо, растрёпанных волос. И снова этот острый, раскаленный взгляд, обжигающий её чувствительную душу.       — Прости… — начала она, глотая волнение. — Он… он не умеет быть любезным.       Девушка облизала засохшие губы и прошептала:       — Спасибо тебе… Спасибо, что заступился за меня.       Дио лишь чуть сжал челюсть и молча шагнул в сторону, избегая её наивного взгляда. Альма достала из рукава белый платок и попыталась аккуратно стереть кровь с его лица, но тот резко оттолкнул её руку:       — Не трогай меня, — отрезал Дио.       — Извини…       — Уходи. Просто уйди.       Альма замерла на мгновение, глядя на него, пытаясь уловить хоть малейший намёк на мягкость. Но взгляд, устремленный куда-угодно, только не на неё, был строгий и холодный, без тени уступки.       Неужели она была ему настолько противна?       С тяжёлым вздохом девушка попятилась, пока не обернулась и не ушла следом за отцом, исчезая из тихого и грязного переулка, оставляя Дио в полнейшем одиночестве.

Глазами Дио Брандо      

      С тех пор они не разговаривали. Дио избегал любой встречи, а она не догоняла, когда видела в коридоре удаляющийся силуэт. Он практически не присутствовал за обедом или ужином, уходил из дома ни свет, ни заря, а когда и такого шанса не выпадало — отнекивался от приглашения за стол, удовлетворяя голод духовной пищей.       Альма все чаще замечала за отцом манеру прямолинейно разоблачать Дио во всяких грехах даже перед Джорджем, который только одним ухом слушал мимолетные, но точные тирады Эриха. Тогда, как он мог объяснить, что Дио заступился за его дочь? При всём откровенном очернении его персоны, Брандо мог пройти мимо, но не сделал этого. И Альму не покидало чувство, что отец безосновательно, главным образом — на личной неприязни копал подкоп для Дио. Она потеряла всякое удовольствие от пребывания в компании Эриха, когда на него накатывала эта осенняя хандра, и уходила на прогулки в парк или сад, коротая там время за книгой. Кстати, о них.       Библиотека Джостаров была полна всевозможной прозы, стихов, даже медицинских справочников, которыми последнее время Брандо сильно увлекся. Но в этот раз его поиски свелись к немецко-английскому словарю.       «Ein interessantes»       Парень перевел взгляд с форзаца на страницу словаря, выискивая нужное слово.       «Buch für — книга; für — предлог для»       «der selbst interessant ist — кто интересен сам»       «Ein interessantes Buch für denjenigen, der selbst interessant ist»       — Интересная книга для того, кто интересен сам.       Дио захлопнул её и снова уставился на обложку. Ему нравилось оформление, нравилось её рассматривать. Каждый раз он находил среди узоров новые рисунки, которых раньше не замечал. Иногда он подозревал, что Альма сама рисовала все эти завитки и орнамент, чему он бы не удивился, будь это правда.       — Мистер Брандо! Сыграем в теннис?       Она выбежала на улицу под видом чистого совпадения, улучив момент, когда Дио возвращался из города. И сейчас он норовил спрятаться у себя в комнате, куда Альме дорога была закрыта. День стоял безветренный и даже теплый. Девушка перекрыла блондину дорогу, и только он собирался обойти её — Альма последовала туда же, преграждая путь.       — Что? — переспросил он.       — Одна не смогу, нужен партнер.       — Нет.       Ответ был категорический, в духе неприветливого Дио. От речей её отца он становился таким всё чаще и больше. Но Альма — девушка настырная, не сдавалась даже под прицелом его испепеляющего взгляда.       — Нет, потому что не умеешь? — она сделала шаг навстречу. — Или не хочешь?       — И то, и другое.       Этот этюд напоминал попытку любопытного кролика укротить молодого и раздражительного волка.       — Даже не рискнешь попробовать?       Брандо усмехнулся, пряча руки в карманах брюк и наклонился к девице, не убирая ухмылку с высокомерного лица.       — Нет. Уйди с дороги, пока не подвинул. Надоела.       Она промолчала, высматривая что-то в его глазах, но так ничего там и не нашла. Как-будто все эти попытки наладить с ним связь было не просто тщетны, а воистину разрушительны. Дио прошел мимо со вздернутым подбородком, когда она отошла в сторону. Даже не задел плечом. Он знал, что где-то из окна гостиной выглядывает Эрих, и был бы рад встретиться с ним взглядом, чтобы подчеркнуть своё отвращение. Вот только страдала от этого Альма, оказываясь в мрачной тени их холодной войны.       Девушка облизала сухие губы и сжала ракетку в руке. Честное слово, порой, как сейчас хотелось швырнуть её в затылок этому притворщику, но сдерживало Альму только то, что она была заводилой.       — Как скажешь, — буркнула она и заметила, возвращающегося Джонатана. — ДжоДжо! Ты то мне и нужен!       — Альма? Что-то случилось?       — Да, не хватает рук. У меня две ракетки, составишь компанию?       Она махнула перед ним ракетками, но была уверена, что Джостар не откажется. Он не умел.       — Да ладно. Неужели тебе не с кем? Что, Дио не удалось уговорить? — посмеялся парень.       — Нет, мне нужен ты.       Отдаляющийся Брандо закатил глаза, но не остановился. Джонатан пожал плечами.       — Окей, я не против.       — Prima! Будет весело, я ручаюсь!       Она радостно подбежала и похлопала друга по плечу. Увидеть улыбку ДжоДжо было раз плюнуть. Совсем другое дело, Дио Брандо.       «Она не похожа на тех распущенных девиц, которые хватают за руки и навязываются с поцелуями. Всё это — лишь попытка удовлетворить потребности. В этом люди порой так напоминают животных»       «А её манит совсем другое: привлечь внимание, узнать, всмотреться и понять. Разгадать тебя, как сложное уравнение — вот в чём её цель»       Он оглянулся к доносящемуся смеху издалека. Она улыбалась, бегая по полю и отбивая мячик, который так любезно согласился пасовать ей ДжоДжо. И это заставило Дио даже остановиться, чтобы посмотреть. Ощущения его изумили. За свинцовой броней своих намерений пробиться в общество, где его будут боготворить, уничтожить Джонатана и занять его место, избавиться от Джостара старшего, как от пыли на комоде — упустил главное и очевидное. То, что Альма жутко напоминает ему мать. И его нутро дрожит от подобной мысли. И чем больше он придаёт этому значение, тем громче в голове раздаётся эхо этого заразительного озарения. И пришло это к нему только тогда, когда рядом появился ДжоДжо. Занявший его место, Дио, как в далеком прошлом, когда украл у Пендлтон первый поцелуй, ДжоДжо украл улыбку Скорпио.       Дио обезумел, разозлился, кровь вскипела в его жилах.       «Проклятый ДжоДжо! Как это вообще могло случиться? Всё, чем я жил все эти годы, теперь делает он — даже не осознавая этого»       Это откровение лишь усилило присущее Брандо высокомерие. Альма отдалялась, отдавая предпочтение компании Джонатана, который находил много общих тем для разговора и не давал времени скучать. Хоть он и со всем уважением относился к отцу, но в компании родителей, они с Альмой то и дело обменивались весьма понимающими взглядами.       Настало время, когда они оба начали так упорно игнорировать друг друга, что даже слуги в доме замечали подобное поведение.       — И какого чёрта ты оставляешь свой чай где ни попадя по всему дому?       Он не знал, за что можно было упрекнуть, и поэтому цеплялся за несущественные мелочи. Раньше он бы смеялся, услышав от себя такую чушь.       — Что такого?       — «Что такого?» Эта неотёсанная дура в фартуке так рвалась угодить, что не заметила любезно оставленную тобой чашку чая и опрокинула её на мои брюки.       — Так ты всех женщин записываешь в дуры?       Альма отгрызла кусок яблока и подняла серые глаза. Это стало точкой кипения.       — Женщины всегда раздражали меня по разным причинам. Они назойливые, поверхностные, они отвратительные собеседники, плаксивые и капризные. Ты такая же дрянная девчонка, какой и была в детстве. Ты просто дура с красивым личиком. Тебе не передать, как я рад, что ты хотя бы начала игнорировать — значит, до тебя хоть что-то дошло. Ты наконец научилась быть незаметной. Браво же! Надеюсь, ты скоро исчезнешь и отсюда, и из Англии навсегда, потому что здесь тебе нет места.       Брандо метал молнии, хотя голоса не повышал. А она продолжала играть с ним в молчанку, глядя немного сердитыми глазами, и жевала это яблоко.       — Ach du Liebe… ты прав, я дура. Я тоже кое-что поняла. Поняла, что зря тратила на тебя даже свои самые глупые минуты.       На его лице застыл ступор.       «Зря тратила время на меня?»       «Конечно, идиотка! Да мне плевать на тебя. Всегда было плевать и всегда будет!»       — Вот и расставили все точки. Замечательно.       Пожалуй, Дио злился потому, что получал от неё совсем не то, чего ожидал — или к чему привык от других. Доброту. Даже в его скверном, злом характере она нащупывала крохотный комок любви, которую он хранил в недрах своей холодной души. Тот самый комок, что подарила ему мать, который покрыл непробиваемой коркой отчужденности и обжигал всех, кто протягивал к той сердцевине руки.

Тонкая грань ненависти и любви      

             Ужин проходил в тишине. Казалось, что Джордж и Эрих исчерпали все темы для разговора, но нет — этот вечер оказался настолько спокойным и расслабляющим, что нарушать его гармонию было лишним. Каждый погрузился в свои мысли, будто стены комнаты поглотили любые слова.       Альма и ДжоДжо сидели рядом, по правую сторону от Джорджа, слева — Эрих и Дио. Но очень скоро звон столовых приборов начал раздражать и отвлекать даже от самых глубоких раздумий.       Эрих поднял взгляд на дочь. К его большому удивлению, она вела себя тихо и даже не притронулась к вину. Джонатан заметно изменился в манерах за столом — теперь его поведение стало идеальным, почти безупречным. Тогда Ланг перевёл взгляд на Брандо. Хмурое выражение лица, привычное для него, казалось ещё более тяжёлым; тот уставился в тарелку, непристойно и пренебрежительно ковыряясь в остатках ужина, которые не мог никак доесть.       — С голодом у тебя явно отношения натянутые, — бросил Эрих парню, искоса глядя в его сторону.       Дио сжал вилку в руке, что короткие ногти впились в кожу, и швырнул прибор на стол. Все присутствующие подняли оторопелые взгляды на побледневшего парня. Вид у него был паршивый, какой-то болезненный, лоб покрылся испаренной. С громким скрипом стула он поднялся, оставляя ужин, и вышел в холл без объяснений.       Все молчали. Эрих быстро бросил взгляд на дочь, которая всё ещё смотрела на пустое место, где только что сидел юноша. Её губы сжались и подрагивали, будто кто-то напоил девушку настойкой полыни. Порой отец заходил настолько далеко, что даже самая беспощадная грубость с его стороны не оставляла следа на алебастровой коже.       Альма поднялась с места и вышла по следу Брандо. Эрих даже не пытался остановить её.       Коридоры усадьбы погрузились в темноту, местами горели одинокие канделябры, слуги тоже попрятались, как полевые мышки. Дио нигде не было, он исчез гораздо быстрее, чем хотелось. И Альма пошла наугад, пока сквозняк не взъерошил выбившиеся из прически пряди. Входная дверь была распахнута настежь, впуская холодный воздух. Она побежала следом, схватив кое-как подол бархатного платя. На улице было ветрено и пасмурно. Близилась зима, и колкий поток воздуха безжалостно обжог голые плечи и ключицы. Вдали, на голый холм, взбирался Дио. Безумный вихрь нырял под рубашку и кусал его кожи до красна. Словно сама природа останавливала их обоих, но они упрямо двигались вперед.       — Дио, стой!       Спотыкаясь на камнях и сухих ветках, падая и снова поднимаясь, она бежала к нему, как к источнику тепла.       — Подожди.       Холод проникал в легкие и замораживал горло, от чего наружу вырывался кашель. Он всё отдалялся, пока оба не вышли на холм. Альма последним рывком схватила парня за рукав рубашки, и тот обернулся.       — Дио…       Она ударилась о его грудь, Дио взял обеими руками бледное лицо и прижался горячими губами к её. С уст не успел сорваться слабый вздох, волосы запутались между его пальцами и немного розовой щекой. Альма опустила ресницы, руки вцепились в его рубашку и потянули вниз. Вдруг ветер сильно ударил парню в спину, подталкивая к ней, от чего оба чуть не упали и не покатились с высоты холма, на котором застыли, будто на снимке. Они взволновано отпрянули друг от друга, потом плотно прижались как мокрые листья, и уставились вниз. Альма первой подняла полуоткрытые глаза на него и даже не пыталась выдернуться, схваченная его объятиями. Что-то в её молчании отзывалось покорностью, которая больше не собиралась отпускать бедную Альму, находясь рядом с Дио.       Вернувшись в дом, Брандо поднял девушку на руки и незаметно отнес к себе в комнату — тихо, словно тень от свечи, трепещущей на сквозняке, или ночной ветер, проскользнувший в дом. Альма прижалась к его груди, как ребенок, опустила веки и уткнулась в теплую шею, между складками расстегнутого воротника рубашки. Она не могла поверить, что рядом с ним может быть одновременно так уютно и так больно.       В его скромной комнатушке царили темнота и холод. Непроглядный мрак лишь изредка прорезался тусклым, предгрозовым синим светом, льющимся из окна. В этом зыбком полусвете Альма с трудом различила стопку книг на столе, разные рукописи, пустой подсвечник и старую, аккуратно заправленную кровать. Ей стало не по себе: взгляд метался из угла в угол, она обхватила себя обеими руками и чувствовала, как мелкая дрожь, пробираясь под кожей, подступает к самому сердцу.       Дио закрыл дверь и нерешительно обернулся. Альма стояла молча, избегая его взгляда — глядела куда угодно, лишь бы не на него, чаще всего на распахнутое окно и занавески, что развевались, словно паруса шхуны.       — Кёльнский собор наконец достроен, — произнёс он, не пытаясь приблизиться к ней, будто боялся, что она испугается и убежит. Девушка с открытыми губами от холода подняла на него кроличьи глаза. — Спустя 634 года.       С минуту оба молчали, полупрозрачные тюли легли на её волосы, но она не двигалась. Потом, увидев янтарные глаза, как у хищника, что разрезали мрак комнаты, она произнесла, чуть колеблясь:       — Значит… мы застанем конец света.       Она говорила едва слышно, словно мышонок, выглядывающий из своей норки. Дио сделал шаг вперёд, обошёл её, но не повернулся спиной. Закрыл окно, и ветер стих. Глаза их больше не ускользали друг от друга, как раньше. Альма ждала ответа и медленно ступила навстречу.       — А может он уже наступил?       — И что бы ты тогда почувствовал?       Между ними оставался всего метр. Дио склонил голову, застыв, как скульптура в её серых глазах, которыми она его разглядывала.       — Я не знаю… Конец всегда сулит начало чего-то другого. Тогда я бы хотел узнать, что это. А ты?       Он ответил так же тихо, но с присущей твердостью в голосе, слегка нахмурился, и каждый вздрагивающий мускул на его лице она видела так отчетливо.       Альма потеряла на мгновение способность дышать — вдох застыл у неё на полпути к лёгким, и вместе с ним застыла она. За окном бушевал осенний ветер, словно предвестие бури с лязгом молний, громом и проливным дождём.       Но она не ответила. Подошла ближе, и её лицо потянулось вверх. Как к чему-то запретному, она прикоснулась к его руке, смотрела ему в глаза, будто искала подвох или проверяла. Дио наклонялся, и маленькое критическое расстояние заставило их обоих закрыть глаза. Губы коснулись её лица. Он не мог и не хотел сопротивляться ей. Похоже, спустя долгие жестокие и отвратительные попытки её избежать, оттолкнуть от себя прямо на острые камни своей обиды — споткнулся на них сам. Она вела себя так несмело, пыталась ухватиться за его одежду, будто это единственное, что имело значение. Она не могла слишком долго целовать его, вздыхала, роняла голову ему на плечо, переплетала худые пальцы в его руке, а он поднимал её за подбородок и снова припадал к устам.       — Я больше не знал, как ещё мне привлечь твоё внимание.       — Мальчишка… У тебя же всё на лице написано.       Рука медленно потянулась к плечу, будто хотел посмотреть — не оттолкнёт ли. Шея изогнулась, она стала боком, а потом и вовсе обернулась спиной, перекладывая тяжелые волосы вперёд. Под расстёгнутым краем платья открылась узкая полоса кожи, светлая и ровная. Лопатки мягко обозначались под ней, едва заметно двигаясь с каждым вдохом, словно скрывая в себе сложенные крылья. Комната оставалась тихой, и слышно было только, как шуршит ткань и едва различимо выравнивается дыхание. Когда платье ослабло, он помог снять синий бархат, и тот упал на пол. Альма обхватила плечи накрест, с бёдер свисал водопадом полупрозрачный подъюбник. Он подступил сзади, прижимаясь к обнаженной спине, и через миг их дыхания уже звучали в унисон. Дио поднял руки и взял её запястья, опуская вниз.       Сбросив со своих чувствительных тел все остатки одежды, они упали на кровать. Её юная молочная кожа покрылась мурашками, руки она прижала к телу и приняла в ладони его лицо, выдыхала и шептала что-то тихо на своём языке. Дио опустил голову в горячую шею, нависая над Альмой. В руке сжимал круглую розовую грудь, под которой билось хрупкое сердце. Снова поцеловал мягкие губки, она продолжала ёрзать на постели и изгибаться. Рука его потянулась вниз, через плоский животик, где тонкая матовая кожа встречала его с некой неуверенностью и испугом. Непристойный восторг вскипел внутри неё, когда руку он просунул ей между бёдер и ниже. Никогда ни единого мужчины. Лицо утопало в чёрных волосах, тело идеальное, без единой родинки, соски маленькие и пухлые.       Он прислонился к щеке и поцеловал, потом ещё несколько раз, потом снова губы. Она прогнула спину и уставилась куда-то вверх и только хрупкие пальчики сжимали его кожу, оставляя красноватые отметки на спине.       — Не больно? — тихо спросил он, вздымая влажные бёдра над её плотью.       — Нет…       Длинные ресницы касались её щеки, она дышала ему в лицо и хныкала, как щенок.       — Не отпускай, Ал.       Его стоны разрушали спокойствие стен, но в окне бушевал зимний ветер и пустился косой дождь. Она ничего не сказала, сжимала его ягодицы и поддавалась навстречу. Он целовал её грудь и ключицы, плечи, шею, пальцы на руках, каждый участок лица и не заметил, как сильно этим увлекся, как страсть накрыла его непозволительно быстро, как осознал, что растаял в её объятиях.       — Ich liebe dich…       Было это одной из многих её коротких фраз. На миг встретились взглядами. Её щеки порозовели, губки выпускали тёплое дыхание и вздохи под громкие взрывы молний за стенами комнаты, на улице. В своей руке он сжал её ладонь, а сам уткнулся потным лбом в ключицу, глядя на круглые груди, они пахли детским мылом и пудрой.       В темноте и вечности этой ночи она шептала его имя, и он от этого сходил с ума.       — Дио…

Прощальный подарок      

      Стояло раннее утро. Экипаж уже был готов к отъезду. Эрих ждал у фонтана внизу, прощаясь с Джостарами. Слуги давно выполнили все поручения и выстроились по обе стороны кареты. Бонджови ржал, роя землю копытом и встряхивал пышным хвостом, поглядывая в сторону Ланга, который никогда не приближался к нему.       Но Альма всё ещё сидела в комнате, глядя на вазу с единственной розой, которая медленно роняла потемневшие багровые лепестки на стол.       Она не знала, как жить дальше. Что делать? Отец чудом не заподозрил их с Дио связь, которая бы обернулась трагедией. Но не это тревожило девушку, а её нерешительность принять свои чувства. Неужели полюбила? Или просто кипящая страсть, которая угаснет так же быстро, как и разожглась между ними. Нет. Они ведь через столько всего прошли, столько видели плохого друг в друге и хорошего. Столько раз спорили и били друг другу, защищали. Нет, это действительно не однобокая пустая похоть, зародившаяся в узких стенах. Это что-то, что хочется согреть и лелеять, а не швырять на камни.       Они уезжали на неизвестный срок. Эриха ждали неотложные дела в Лондоне, и это были последние дни в Англии… а затем — снова дорога.       Альма грустно прищурилась, разглядывая бело серые облака и холодное солнце. Но пришлось покинуть комнату и уходить, пока отец не начал торопить её.       Коридоры были пусты. Только тихий стук каблучков сопровождал её шаги, пока она направлялась к выходу. Но вдруг рука из тени остановила черноволосую. Не трудно было догадаться, что за спиной у неё стоял он.       — Дио?..       — Тихо. Иди за мной.       Он повёл её в сторону гостиной и, не дойдя, свернул в узкое крыло у окна, между плотными портьерами и мраморной колонной.       — Ты не выйдешь попрощаться на улицу? — спросила девушка, когда парень обернулся. Дио не ответил, молча достал из кармана какой-то невзрачный тряпичные мешочек и открыл его.       — Дай мне руку.       Девушка послушно раскрыла ладонь, чуть замедлив движение, будто сама не до конца понимала, чего ожидать. Её взгляд метался — то к его лицу, пытаясь уловить хоть намёк на эмоцию, то к предмету в его руках. Блондин осторожно вложил медальон в её ладонь, почти не касаясь кожи, но это мимолётное прикосновение всё равно отозвалось тёплой дрожью в пальцах.       Украшение оказалось прохладным. Среднего размера, округлое, с мягко сглаженными краями — оно тяжело легло в её руке, словно имело собственный вес, больше, чем просто кусок металла.       Альма с присущим ей интересом присмотрелась. Серебряная поверхность была покрыта тонкой, искусной гравировкой: пышная роза в полном цвету распускалась в самом центре, её лепестки были проработаны до мельчайших линий. Вокруг, почти обвивая её, изгибался скорпион — изящный и одновременно тревожный, с приподнятым жалом, будто застывший в вечной готовности.       Контраст был странным… и притягательным.       Девушка медленно провела пальцем по крышке, ощущая подушечкой неровности резьбы, задержавшись на изгибе скорпионьего хвоста. Затем подняла взгляд — медленно, словно боялась спугнуть этот момент — и посмотрела ему в лицо.       — Это музыкальный медальон. Открой его.       Он осторожно взял её ладонь в свою, направляя движение пальцев, и помог приподнять крышку.       — Вот так.       Раздался мягкий щелчок. Металл поддался, и внутри ожили крошечные шестерёнки. Они пришли в движение почти незаметно, словно проснувшийся механизм, и спустя мгновение комнату наполнила тихая, тонкая мелодия — лёгкая, почти хрупкая.       — Он твой, — сказал он после короткой паузы.       Альма медленно подняла на него взгляд, в котором смешались растерянность и тихая грусть.       — В знак моих искренних чувств к тебе, — добавил он уже тише.       Он склонился ближе и на мгновение коснулся её щеки ладонью — осторожно, будто проверяя, реальна ли она в этот момент.       — Давай встретимся, — продолжил он. — В Лондоне. Ещё раз… перед тем как ты уедешь в Германию. Мы должны увидеться снова, Ал.       Она задержала дыхание.       — Хорошо…       Её пальцы чуть крепче сомкнулись вокруг его руки, не отпуская.       — Пообещай мне, — прошептал он.       — Я обещаю тебе, Дио. Мы встретимся снова… и я убегу с тобой куда угодно.       Её слова были мягче любого признания. В них не было сомнений — только выбор. Несмотря на всё, что он сделал, несмотря на тень, которая тянулась за ним, она оставалась рядом. И, возможно, только рядом с ней он и был настоящим.       Он опустил крупную ладонь ей на шею, и оба они так глядели друг на друга, пока она не взяла галстук и чуть потянула к себе, чтобы поцеловать его.       До встречи в Лондоне.