Город: будни кибер-отдела

В камере работал новостной канал. Говорили о том, что жара этим летом стоит аномальная, что не стоит долго находиться на солнце и нужно везде брать с собой воду и пользоваться солнцезащитным кремом. А пополнить запасы воды можно в уличных фонтанчиках. Сяо Тун сидела тут одна, напротив телевизора. Делала вид, что слушает, хотя на самом деле снова пребывала где-то в своих мыслях. Ей очень коротко обстригли волосы, она похудела, кожа на руках и лице шелушилась, а ногти были обстрижены под корень, иначе под ними скапливалась грязь. Это была временная общая камера, сюда обычно сажали тех, кого скоро ждал переезд. Куда именно они переезжают никто не говорил, и за полгода это был первый раз, когда ее вот так вот куда-то вывозили, но отчего-то Сяо Тун была спокойна. Ей казалось, что что-то очень страшное закончилось наконец. Тут обычно держали всего несколько часов и не было возможности лечь или заняться каким-то делом, только припаянные к полу стулья и телевизор. Каждый раз, когда в камеру заводили кого-то еще, Сяо Тун поворачивала голову, бросала мимолетный взгляд и отворачивалась. Она отвечала, если с ней здоровались, но сама в разговоры не лезла. Она сидела ближе всех к входу. По телевизору начали снова говорить о переговорах о перемирии, что наши противники слишком многого хотят от нас, какие наши требования, как прошли переговоры и кто что из министров сказал. Всего два месяца, как закончились боевые действия, так что до самого перемирия, казалось, еще долго. Когда умер мэр, не изменилось ничего. Все были возмущены, по всем каналам в подробностях рассказывали про раны, показывали залитый кровью кабинет, показывали и Лин Ху. Но там было фото из его личного дела, и тогда не было понятно, а пережил ли он сам это нападение. Но ужаса и возмущения в людях хватило на неделю, может чуть дольше. У Сяо Тун жизнь не менялась никак, ей уже после смерти мэра вынесли приговор и отправили сидеть положенные ей двадцать два года. Она сначала даже подумала, что все было напрасно, и их обманули. А потом — остановка боевых действий и впервые за три года разговоры о перемирии. Сяо Тун догадывалась о том, куда их повезут. И от этого было грустно и одновременно спокойнее. Ей никто не говорил ничего, но ей очень хотелось, чтобы и его привели в эту камеру. До нее доходили слухи о человеке без лица. Говорили, что лицо ему сожгли в полиции, а раньше он был молодым и красивым парень. Из-за такого наказания и предполагали, что он тот самый, кто смог добраться до мэра в его охраняемой башне. Снова дверь с громким стуком открылась, и в этот раз вошел он. Казалось, он стал еще ниже, потому что начал сутулиться, и еще тоньше. И никакой маски ему в тюрьме не давали, было просто это ужасное лицо, похожее на пожеванную бумагу. Казалось, когда он вошел, то не посмотрел ни на кого из присутствующих, даже комнату не оглядел, но прошел и сел на соседний с Сяо Тун стул. — Ужасно выглядишь, — проворчал Лин Ху. — Тебя вообще не узнать, — ответила она. Попыталась сурово, но не смогла скрыть радость. — Что поделать. Я пропустил, тебе сколько дали? — А это теперь имеет значение? — Да. У меня пятьдесят пять. — А, я раньше выйду, — Сяо Тун старалась говорить шепотом, хотя остальные заключенные общались спокойно. — У меня двадцать два. — О, ну почти на свободе, считай, — отозвался Лин Ху, не поворачиваясь к ней. Кажется, он привык говорить с людьми, глядя в сторону, чтобы не смущать их своим видом. — Как с тобой обращались? — Ужасно. Но потом меня наконец посадили, и стало полегче, — Лин Ху глубоко вздохнул и потянулся, распрямляя спину. Он тоже, казалось, килограмм на двадцать стал поменьше. — А что с теми, кто остался на воле? — Думаешь, мне докладывали? — зевнул Лин Ху. — Фа Ханга точно сажали на сколько-то. Наверняка он нас ненавидит. — Не знаю, меня он навещал. — Я так и думал, что его отпустят. Инвалида войны в тюрьме держать просто за знакомство, да где это видано? К тому же, в кибер-отделе наверняка снова дел накопилось. — Наверняка уже новых студентов туда нашли, — вторила его интонации Сяо Тун. — Это точно. Ну, повезло им. — Не знаю, что-то прям тенденция жуткая, что многие из кибер-отдела в тюрьме оказываются. — И не говори, место проклятое. Они оба негромко посмеялись. Казалось, что Лин Ху не шевелил лицом вообще и кто-то говорил все это за него. Его тоже коротко подстригли, руки же он держал в карманах тюремной робы. — Я рада, что с тобой все в порядке. Как думаешь, куда нас отправят? — Ну смотри, — деловито продолжил Лин Ху. — В Городе всего две тюрьмы. Одна — трудовой лагерь для тех, кого еще можно как-то исправить. Говорят, он сейчас на рудниках. Вторая — лагерь для тех, кого уже и исправлять нечего пытаться. Говорят, их отправляют на передовую для зачистки минных полей и боевых машин. Боевые машины мы с тобой уже останавливали. — Звучит пессимистично. — А ты решила, что нас отправят на ту сторону, обменяют с другими пленными, и мы будем свободно снова наслаждаться жизнью? — он посмеялся. — Не терять оптимизма тут здорово, но надо же и от реальности далеко не отходить. — Как ты жил эти полгода? — сменила тему Сяо Тун. — Как один день, — поддался Лин Ху. — Ко мне были запрещены посещения. Я думаю, моя семья решила ничего с этим не делать. Ну и ладно, не пришлось их терпеть. Представляю, какого они обо мне мнения теперь. Новости закончились, начался какой-то скучный сериал про окраины города. Сяо Тун продолжала смотреть, прислушиваясь больше к разговорам вокруг. Ей было неловко от того, что они молчали, словно за то время, что не виделись, хватило вот этого короткого разговора. Когда она повернулась, чтобы что-то сказать, то ей показалось, что Лин Ху умер. Он сложил руки на груди и съехал со стула, полулежа на нем, опустил голову. Один глаз оставался приоткрытым, но Сяо Тун вскоре заметила и его дыхание, и тогда поняла, что он так спит. Ее это удивило — тут было шумно, она сама нервничала от мысли, куда их собрались переправлять, а он просто заснул. В этом было что-то невероятное. Словно Лин Ху больше не способен был нервничать. Когда в камере скопилось двадцать пять человек разного возраста и пола, их начали наконец выводить. Потом был бронированный автобус, и это был первый раз, когда за последние полгода Сяо Тун выбралась наружу. Но увы, там совсем не оказалось окон, и нельзя было посмотреть на летний Город, на людей вокруг. Зато Лин Ху снова сел рядом с ней, сам. Конечно, возможно это было из-за того, что другие от него шарахались, но Сяо Тун просто счастлива была оказаться не одна в этот момент. — Возможно, нас снова разведут по разным отрядам, когда приедем, — снова заговорил Лин Ху в автобусе, когда остальные заключенные притихли. Но он говорил тихо, да и мотор тут работал даже громче, чем телевизор. — Хочешь что-то передать? — наклонилась к нему Сяо Тун. — Ко мне пускают посетителей. Я смогу узнать что-то для тебя или передать им. Чего ты хотел бы? — Нет, не надо, — покачал головой Лин Ху. — Я просто хотел кому-то выговориться, наконец. И, вопреки сказанному, они некоторое время ехали в тишине, Сяо Тун даже подумала, что он снова уснул. Но нет, Лин Ху шевелился, наконец придвинулся к ней, чтобы совсем тихо пожаловаться: — Это очень странная «справедливость», когда во имя нее надо бить женщин и убивать стариков. — Ты жалеешь? — поняла Сяо Тун, ошарашенная этим признанием. Но Лин Ху больше ничего не ответил и отвернулся. Ей так хотелось сказать ему: «Давай еще поговорим. Ну же. Может быть, это наш последний разговор. Может быть, для тебя это последний разговор. Я же вижу, ты от людей отвык, ты даже мне в глаза смотреть не хочешь. Что угодно расскажи. Что делал эти полгода. Только не молчи, это ведь последний шанс». Но в то же время и она с ним не заговаривала, только сидела рядом и слушала, как надрывался мотор. Ей казалось, что они едут целую вечность, и их давно уже должны были доставить к рудникам. Возможно, Лин Ху был прав, и их увозили на линию фронта. А может для нее время тянулось слишком медленно и на самом деле они проехали в несколько раз меньше, чем ей показалось. Когда они прибыли, было уже темно и вечер. Стоило выйти из автобуса, и их ставили на корточки тут же, приказывая завести руки за голову. Сяо Тун слышала рев двигателей, и она с ужасом подумала, что ее бывший коллега оказался прав: их привезли, чтобы разминировать минные поля и разбираться с потерявшими контроль машинами. Но их снова построили и, подгоняя, цепочкой увели куда-то через асфальтированное поле. Только там Сяо Тун заметила, что на этом поле стоял тяжелый широкий самолет. Она смогла осмотреться осторожно и понять, что это аэропорт. Самолет тут правда стоял только один, и двигатели у него уже были заведены. Она обернулась, чтобы найти Лин Ху, чтобы посмотреть на него, чтобы сказать что-то вроде: «Эй, не похоже на фронт» или: «И кто говорил, что это нереально», но ее очень больно ткнули дубинкой в бок, потом в шею, потом за шкирку подняли и заставили несмотря на эту боль идти вперед. И она не смогла увидеть реакцию Лин Ху. Сяо Тун думала, что они поговорят в самолете, но там их пристегнули наручниками каждого к своему сидению, словно они могли сбежать, и в этот раз не они не выбирали, где сидеть, а надзиратели старались рассаживать по полу: мужчину к мужчине, а девушку с девушкой. В поле Лин Ху они не были уверены, поэтому посадили его снова одного. Сяо Тун так разволновалась, что, когда самолет пошел на взлет, ей показалось, что у нее вот-вот остановится сердце. Она старалась не очень радоваться. Говорила себе, что, возможно, самолет сделает круг у Города, вернется в тот же аэропорт и там им скажут: «А вы на что надеялись, идиоты? А теперь валите на минные поля». Перелет занял всего полтора часа. Все это время с самого появления еще в камере Лин Ху лица не прятал. Тут же, стоило отстегнуть его от кресла и снять с него наручники, он натянул ворот футболки под робой так, что она закрыла ему половину лица. А вторую прикрыл ладонью как козырьком. Сяо Тун побоялась подходить сейчас к нему поближе, чтобы не получить снова удар в бок. От прошлого и так по ощущениям синяк остался. Когда они спускались с трапа со все еще скованными за спиной руками, она ощутила чувство дежавю, потому что у аэропорта снова стояли совершенно незнакомые ей люди с растяжкой «Сяо Тун и Лин Ху — добро пожаловать», словно их снова ждал Фа Ханг. Но нет. Фа Ханг, семья, свадьба и будущее, которое у них могло бы быть, остались в Городе, куда им въезд теперь был закрыт. Даже девушка, ради которой Лин Ху вроде как старался, осталась там. Не говоря уже о семье Джинхэй, семье Фа Ханга и Тьен. И это было их платой.