el viaje

      Данте косо посматривает на Ванитаса, готовясь к очередной безумной выходке — например, залезть на крышу часовни и дремать там весь вечер, на любые угрозы лениво открывать глаза и кидать в его сторону черт знает откуда взявшиеся камни — или пошлой шутке, результатом которой станет чьё-нибудь испорченное настроение. У парня уже хитрая мина на лице, довольный оскал и блестящие глаза, словно тот успел за те пять минут гляделок между ними сотворить ту самую бомбу, что решительно и бесповоротно разрушит весь спокойный осенний день. И был, собственно, прав. Голубоглазый стремительно шагает в сторону мужчины, готовясь что-то сказать, когда страховой брокер бурчит:       — Нет, — он начинает, — что бы ты там не придумал в своей голове, я отказываюсь. И получает в ответ недовольный возглас, полное лицо темно-синих волос и щенячьи глаза. Ванитас изумительно выразителен и каждую эмоцию сопровождает изменениями в мимике так, что ему впору было бы идти работать в театр. Это знание лежит глубоко внутри, и парень рад бы не вспоминать причины такого умения.       — Но я ведь даже ничего не предложил, Лысик! А ведь тебе эта идея, — темноволосый мурлыкает, — очень даже понравится. Никто не пострадает, я обещаю. Юноша умеет убеждать, научился этому еще в далеком прошлом, когда приходилось выдавать желаемое за действительность, безбожно врать Моро для защиты Михаила, и делать это так, что сам начинаешь верить в то, что говоришь. Данте продержался не долго, сломался под напором его сладких речей и лишь только тяжко вздохнул, когда голубоглазый манерно пропел его имя с наигранной нежностью. Раздражать, подначивать рыжеволосого было приятно: он забавно хмурил брови, вздыхал так, словно восемнадцатилетний доктор вспомнил не третьесортный анекдот, а сморозил нечто отвратительно оскорбительное для всех французов. Но всё же следовал за ним, отвечал на совсем безобразные реплики такими подзатыльниками, что парень еще несколько шагов по инерции делал лицом вниз, неаккуратно и совсем не скоординировано. Так Ванитас влетает в ресторан с грацией пьяного, размахивая руками в поисках хоть какой-то опоры, врезается плечом в витиеватой формы вешалку для пальто и чувствует, как книга болезненно утыкается под ребра. Он слышит ругань и трепыхания Данте, но отдаленно: чувствительный удар под дых выбил весь воздух из легких, оставив темноволосого хрипло свистеть в попытках надышаться. Хранить ее во внутреннем кармане пальто, конечно же, как показала практика, было очень дерьмовым решением. К ним уже вышел официант, обсуждал что-то с беспокойством в голосе с Лысиком те пару минут, что голубоглазый пытался не задохнуться от боли. Не особо помогало то, что кушал он в последний раз при первых лучах солнца сомнительного вида пасту и запивал это забродившим соком, и потому сил на абстрагирование себя от головокружения и тошноты не было. Хотелось медленно скатиться на пол, обхватить себя за талию и сидеть вот так, пока не пройдет нестерпимый треск в голове. А потом ему пихнули стакан воды в руки. Холод резко отрезвил, и юноша даже поднял голову вверх, перестав наблюдать за тем, как его обувь — пыльная и местами обшарпанная — расплывается как в калейдоскопе. Стоило, наверное, порадоваться, что официант попался такой добросердечный — иначе бы их ожидали оживленные улицы Парижа и, вероятно, паб вместо уютного ресторана. Парень, стоящий перед ним, смотрел на него сверху-вниз обеспокоенными фиолетовыми глазами так, что стало ясно: он и врача вызовет, если Ванитасу не станет лучше в ближайшее время. Стакан, безусловно, помог. И голубоглазый, кривовато улыбнувшись, попросил:       — Можете проводить до свободного столика? Данте уже не поддерживал его за руку, и дышать стало в разы легче, поэтому Ванитас мысленно приготовился заливисто смеяться и раздражать мужчину, чтобы тот от злости перестал думать о произошедшем. Так оно и произошло. А на следующий день темноволосый самостоятельно зашёл в ресторан, с тоской рассматривал сверкающий зал и золотистую корочку меню, резко понимая, что ужин в этом заведении оставит его на мели до конца месяца, если не найдётся дополнительный заработок. Орлок уже заинтересовался в способностях самоназванного доктора вампиров, но открыто проявлять свое благословение не хотел, оставляя его в подвешенном состоянии. Импульсивное решение прийти сюда — место, где трапезничали сливки общества — ради повторного взгляда на темнокожего парня оказалось идиотским и непродуманным. Он грациозно ходит между столиками, ласково улыбается девушкам, обсуждает что-то с мужчинами и выглядит очень элегантно вот так — с подносом в руках, в чёрном жакете и белой рубашке, в штанах, которые так прекрасно подчёркивают талию. Чисто с эстетической точки зрения официант заслуживает внимания. Сложно пройти мимо цветов и не оценить их нежную красоту, думает Ванитас, поэтому нет ничего странного в наслаждении внешностью другого мужчины. Светловолосый искренне интересуется комфортом всех приходящих людей, запоминает их разговоры, и, хоть такое и подкупает, парень, наблюдая за официантом, понимает, что тот устроился на такую должность впервые. Господь благослови Ванитаса, но тот перестал запоминать лица людей спустя десять вампиров, которых он спас от проклятия.       — Вы уже выбрали, что хотели бы заказать? — спрашивает тот самый официант, и Ванитас позорно вздрагивает от испуга. И вспоминает, что денег, которых он взял с собой, хватит только на жалкий десерт и чай с непонятным названием.       — Как ваше самочувствие? - спрашивает темнокожий с интересом, осматривая голубоглазого с ног до головы. — Вы приходили вчера со своим другом сюда, я запомнил. Это всё настолько пропитано вежливостью, что парень не мог не сотворить что-нибудь из ряда вон входящее или, как минимум, пошло пошутить. Быть вредным слишком приятно.       — Боже, — он начинает с самодовольной улыбкой, — не нужно ходить вокруг да около: если я понравился и хочется пригласить меня на тет-а-тет, всего-то нужно было сказать. Лицо Ноя — имя элегантным курсивом вышито на кармане рубашки — быстро сменилось от вежливой заинтересованности к непонимаю и раздражению, и темноволосый почувствовал глубокое удовлетворение, тот дикий коктейль детской радости и азарта. Хотелось продолжать подначивать, злить, смущать. Хотелось.       — Тет-а-тет? Он не мог серьёзно не знать этого, думает темноволосый, невозможно. Но сам кивает с важным видом, посматривая на юношу сквозь раскрытые пальцы.       — Конечно, дорогой Ной, — Ванитас отвечает, — ты словно одинокий лотос в цветущем озере, тебе бы я не отказал в своём личном внимании. Можно было рисовать картину в тот момент, когда в голове официанта щёлкнуло и он понял, о чем говорил Ванитас, на что тот намекал. Он был слишком открытым, таким, что любую мысль можно было с лёгкостью прочитать, и поэтому голубоглазый заметил, когда мнение ровесника о нем упало ниже плинтуса.       — Сделайте заказ, — он отчеканил, — пожалуйста.       — Так жестоко, — доктор пробурчал, посматривая на светловолосого парня исподлобья, — тогда мне Тарт Татен и лимонад. Во-первых, Ванитас не любит Тарт Татен и лимонад. Во-вторых, гремучая смесь сладкого и газированного оставит его слишком взволнованным и активным, рассеянным, что закончится только огромной усталостью через пару часов. В-третьих, золоченные облака снаружи начали покрываться темной дымкой, которая вскоре сменится грозовыми подпалинами. Париж осенью противное место — красно-золотые листья опадают и превращаются в жухлое месиво темно-коричневых оттенков под силой продолжительных ливней, начинающиеся и заканчивающиеся одинаково резко, непредсказуемо. Лужи на тротуарах и мостовых заставляли ходить избирательно и аккуратно, приподнимая полы пальто и смотря под ноги. Плохая погода не удивляла, но и не радовала: приходилось искать убежище в темных маленьких квартирках, когда не было работы, терпеть мокрую ткань, прилегающую к телу и приносящую от того невыносимый дискомфорт, или же искать пациентов сквозь плотный туман дождя, бежать по брусчатке и излишне напрягаться ради того, чтобы не упасть на холодный камень. Ливни напоминали о сырости подвалов. Мох собирался по углам коридоров, впитывал в себя остатки света и пугал по ночам Михаила своей непроглядной тьмой; крысы стачивали камни в забытых уголках подземелья, которые он расследовал от скуки по ночам, когда о них забывали помощники Моро. Осень навевала на него тоску, заставляла избегать районов, покрытых влиянием Церкви. Теперь же, находясь в кафе, Ванитас должен был либо переждать грозу в ресторане, либо же бежать сквозь ледяной ливень в одном пальто. Зал был полон шелестом приглушенных разговоров, ритмичного стука столовых приборов, и парень начал чувствовать волну раздражения. Сидеть на месте и ничего не делать в прошлый раз было интереснее: Данте забавно ругался, устало морщил лоб, закатывал глаза и в целом был замечательным отвлекающим фактором, сейчас же его своим присутствием не развлекал никто.       — Прошу, — Ной чётко сказал, не смотря в сторону темноволосого и быстро подавая на стол тарелку с десертом. Ванитас не успел ничего сказать в ответ — официант элегантно поклонился, хмуро посмотрел на него и чеканным шагом пошёл прочь. Это огорчило, оставило неприятный осадок на кончике языка и окончательно испортило настроение. Ангельски выглядящий мужчина оказался чопорным, нетерпимым к глупостям и маленькому флирту. Парень перевёл взгляд на тарелку и разочаровался в вечере ещё сильнее, вспомнив, что придётся пересиливать себя и давиться этим несчастным Тарт Татен до самого конца, чтоб деньги не пропали даром. Ной все также ходил от столика к столику, лучезарно улыбаясь каждому новому посетителю, а спустя некоторое время и участливо приносил чистые полотенца для мокрых гостей. Он был популярен: каждый пытался удержать светловолосого у себя подольше, а девушки загадочно хлопали ресницами и густо краснели, стоило ему всё же переброситься с ними лишним словом. Смотреть за ним было интересно, если быть честным. Очевидно было, что тот тренировался, потому что держал себя с должной выдержкой и при особо громком звуке — разбитый стакан, который уронил другой официант — тянулся к бедру, где обычно хранили шпагу, прикрывая посетителей своим телом. Что он здесь забыл? Подмывало открыть книгу и посмотреть, не был ли привлекательный работник вампиром, но иногда соревновательный дух заставлял его разгадывать такие головоломки самостоятельно, опираясь на собственный опыт. В этот раз хотелось решить этот вопрос без помощи книги. Ной был слишком притягательным для обратного. Ванитас не стал долго задерживаться после того, как оплатил свой ужин, и сейчас стоял под карнизом, рассматривая туманное ночное небо и слушая шум дождя. Денег больше не было — придётся бежать до квартиры, укрываясь пальто и не разбирая дороги, чтоб добраться быстрее. Ливень быстро забрал все те крохи тепла, что хранила одежда после пребывания в ресторане, и вскоре рубашка противно прилипала к коже, заставляя ощущать холодный ветер ещё острее, чем раньше. Вода в ботинках хлюпала при каждом шаге, и Ванитас чувствовал, что завтрашний день пройдёт очень болезненно из-за мозолей. Но нужно было идти дальше, и обещанное тепло квартиры грело его изнутри, принуждало двигаться вперёд.