По семь пятниц на неделе, снова мы в одной постели

Он почувствовал это в три часа ночи. Не звук, не сигнал — что-то другое, то, для чего у людей не было слова. Что-то сдвинулось в пространстве на расстоянии нескольких кварталов отсюда, и это смещение было достаточно характерным, чтобы он понял сразу: не охотники, не ангелы. Демоны. Много. И адские псы — их присутствие было отдельным, более грубым, как царапина по стеклу. Он стоял у окна съёмной квартиры, в которой не жил, но иногда использовал, и смотрел в ночь. Они шли к Ровене. Она, разумеется, спала. Он знал это так же точно, как знал всё остальное, что касалось её, — без объяснений, без причин, просто знал. Спала, ничего не подозревая, рыжие волосы рассыпались по подушке, и не было в её мире никакой тревоги, потому что зачем — она ведьма, она умеет защищаться, она пережила века. Она не знала, что именно идёт к ней этой ночью. Люцифер взял пальто.

***

Их было семеро. Плюс псы — он насчитал четырёх по звуку, но мог ошибиться в меньшую сторону. Они рассредоточились во дворе перед её домом с той профессиональной аккуратностью, которая выдавала хорошую организацию — не уличная банда, не случайные искатели приключений. Кто-то думал, прежде чем их посылать. Демон, стоявший ближе всего к входу, был в теле крупного мужчины средних лет — дорогой костюм, короткая стрижка, вид человека, привыкшего отдавать приказы. Командир, стало быть. Люцифер оценил выбор сосуда — представительно, внушительно. Почти смешно. Он вышел из тени. — Господа, — сказал он, — приятная ночь для прогулки. Жаль, что вы выбрали не тот двор. Семь пар глаз обернулись к нему. Командир прищурился — узнал, или почувствовал. Трудно сказать что именно промелькнуло в его лице, но промелькнуло. — Люцифер, — произнёс он. Голос ровный, профессиональный. — Ты не имеешь отношения к этому делу. — Интересная точка зрения, — Люцифер засунул руки в карманы и неторопливо пошёл вперёд, с видом человека, вышедшего на вечернюю прогулку. — Продолжай, мне интересно послушать, как ты её обоснуешь. — Ведьма нужна нам. Это приказ совета. — Совета, — повторил он с интонацией, которую использовал когда хотел дать понять собеседнику, насколько тот незначителен. — Совета. Вы там всё ещё играете в эти игры с советами и приказами? Мило. Очень мило. Прямо как у людей в офисе, только с серой кожей и запахом серы. — Отойди в сторону. — Нет, — сказал Люцифер просто. — Не отойду. Секунда тишины. Командир сделал знак рукой.

***

Первый пёс прыгнул слева — невидимый для человеческого глаза, но для него вполне различимый, масса и ярость и клыки. Люцифер шагнул в сторону с той точностью, которая отличает существ, чьи рефлексы формировались не годами, а вечностью, поймал тварь за загривок в точке прыжка и швырнул о стену с такой силой, что кирпич дал трещину. Пёс взвыл и растворился. — Один, — сообщил Люцифер демонам, которые уже двигались к нему. — Продолжаем считать? Они продолжили. Он тоже. Двое атаковали одновременно — стандартная тактика, рассчитанная на то, что противник выберет одного и подставит спину второму. Люцифер не стал выбирать. Он ударил сразу в двух направлениях — не физически, а тем, чем бил, когда хотел напомнить всем присутствующим, с кем именно они имеют дело. Свет — не тёплый, не добрый, а тот первозданный, выжигающий, который был в нём задолго до того, как он получил своё имя. Оба демона упали. Сосуды остались живы — он не трудился проверять, в сознании ли, не до того было. Третий пёс зашёл сзади, и этот был умнее первого — не прыгал, а двигался низко, прижимаясь к земле, пытался подобраться под углом. Люцифер почувствовал его за секунду до контакта, развернулся, и в этот момент командир ударил. Удар был неожиданно сильным. Не физическим — что-то тёмное, концентрированное, явно не собственная сила командира, а что-то переданное ему. Артефакт, или заклятие, или что-то ещё, что совет потрудился подготовить заранее. Люцифер почувствовал, как что-то обжигает правый бок — не больно в человеческом смысле, но ощутимо, как удар током, только глубже. Он опустил взгляд. Кровь. Тёмная, почти чёрная в ночном свете. Интересно. — Больно? — спросил командир с профессиональным интересом. — Нет, — сказал Люцифер. Это была почти правда.

***

Потом пришла ярость. Не сразу — сначала было только холодное, точное, хирургическое. Он работал методично, без лишних движений, каждый удар выверен и необходим. Это было эффективно. Это было правильно. Но где-то на четвёртом демоне что-то щёлкнуло. Может быть, это был второй пёс, который попытался зайти к дому — к её дому, к её двери. Может быть, командир, который продолжал говорить про совет и приказы с таким видом, будто это имело какое-то значение. Может быть, просто накопилось. Глаза потемнели — он чувствовал это, как чувствуют температуру, изнутри наружу. Красный свет лёг на всё вокруг, и мир стал одновременно очень чётким и очень простым. Никаких расчётов. Никакой стратегии. Только то, что нужно сделать, и то, как это нужно сделать. Командир успел произнести что-то — приказ отступать, или заклинание, или просто слова, которые люди произносят когда понимают, что сделали ошибку. Люцифер не слушал. Он не был жесток без причины. Это важное различие, которое люди часто упускали. Он был точен. Он был соразмерен угрозе. И угроза этой ночью была конкретной — семеро демонов и четыре адских пса, посланные взять ведьму, которая спала в трёх этажах над ними и не знала ничего. Соразмерно. Когда всё закончилось, двор был тих. Люцифер стоял в центре и переводил дыхание — медленно, намеренно, возвращая красный цвет обратно за ту границу, за которой он обычно и находился. Ночь была тихой. Где-то далеко проехала машина. Обычный город, обычная ночь. Он снова опустил взгляд на правый бок. Кровь не останавливалась.

***

Он стоял у её двери несколько секунд дольше, чем было нужно. Можно было уйти. Зализать раны в другом месте, дождаться пока тело Ника справится само — оно справлялось и раньше с вещами похуже. Это было бы разумно. Это было бы правильно с точки зрения того порядка вещей, который он сам же и установил для себя в отношении всего, что касалось её. Он постучал.

***

Ровена открыла дверь с видом человека, готового сказать что-то острое — она всегда так открывала дверь ночью, как будто заранее готовилась к худшему. Но слова не пришли. Люцифер стоял на пороге. Пальто тёмное, правая сторона темнее. Лицо спокойное — неестественно спокойное, тем особенным спокойствием, которое бывает когда человек или не-человек тратит все силы именно на это спокойствие и ни на что другое. Он ничего не сказал. Не объяснял. Не просил. Просто смотрел на неё. Ровена смотрела на него секунду. Потом отступила в сторону.

***

Она не задавала вопросов. Это была одна из вещей, которые он про неё знал и которые не переставали его удивлять — она умела молчать именно тогда, когда молчание было нужно. Не потому что не хотела знать. Потому что понимала — сначала дело, потом слова. Она усадила его на кровать с той же деловитой точностью, с которой, вероятно, делала всё остальное. Сняла пальто — он не помогал, не мешал. Осмотрела рану с видом человека, который видел раны и похуже и намерен с этой разобраться в рабочем порядке. — Сиди, — сказала она. Он сидел. Она ушла и вернулась с тем, что ей было нужно — несколько склянок, что-то тёмное и что-то светлое, и руки, которые работали быстро и уверенно. Зелье жгло — не сильно, но ощутимо, и он отметил это с тем же спокойным интересом, с которым отмечал всё, что его тело сообщало ему этой ночью. Она работала молча. Он молчал тоже. В тишине было что-то, что не требовало слов.

***

— Кто тебя так потрепал? — спросила она наконец, не поднимая глаз от того, что делала. Люцифер хрипло рассмеялся — звук вышел не особенно приятным, но другого у него сейчас не было. — Компания с плохими манерами, — сказал он. — Семеро демонов и несколько псов. Кто-то из совета решил, что тебе следует нанести визит этой ночью. Руки её на секунду остановились. — Мне? — Тебе. Для каких-то ритуалов — детали меня не интересовали, я не дал им договорить. Она снова начала работать — но что-то изменилось в том, как она держала руки. Чуть аккуратнее. Чуть медленнее. — Значит, пока я спала... — Ты мирно спала, — подтвердил он. — Это было видно. Она подняла на него взгляд — быстрый, внимательный. — Ты был здесь. — Я был рядом. Пауза. Она вернулась к работе, но молчание теперь было другим — она думала, он чувствовал это так же ясно, как чувствовал всё остальное. Ровена закончила с основным, взялась за бальзам. Руки у неё были тёплые — он заметил это, когда она прижала ладонь к его боку, проверяя. Заметил и решил не думать об этом. Она положила руку ему на плечо. Легко, без нажима. — Спасибо, — сказала она просто. Не так, как говорят из вежливости. Так, как говорят когда понимают — по-настоящему понимают — что именно произошло. Он не ответил. — Как давно ты это делаешь? — спросила она. — Охраняешь меня. В голове — быстро, как карточная колода, перетасованная умелыми руками — прошли картинки. Охотники в Эдинбурге, полтора года назад — он убрал их за несколько минут до того, как они нашли её след. Демон-одиночка прошлой зимой, который подобрался слишком близко и исчез так тихо, что сама Ровена списала странный запах гари на неудачное зелье. Несколько меньших случаев, которые она не заметила и не могла заметить — потому что он позаботился о том, чтобы не заметила. — Достаточно, — сказал он, — чтобы твоя голова ещё была на плечах. Она смотрела на него несколько секунд. Потом молча вернулась к бальзаму.

***

Когда она закончила, он встал. Движение было медленнее, чем обычно — тело Ника справлялось, но не мгновенно. Он взял пальто с краю кровати, перекинул через руку. Ровена стояла рядом и смотрела на него с тем выражением, которое он не умел читать до конца — а он умел читать почти всё. Он сделал шаг к двери. Её пальцы сомкнулись вокруг его запястья. — Останься. Тихо. Без объяснений. Просто — останься. Он остановился. — Утром нужно будет сделать перевязку, — сказала она деловым тоном, глядя куда-то в сторону. — Бальзам нужно менять каждые несколько часов. Так что практичнее, если ты... — Хорошо, — сказал он. Она отпустила его запястье. Они оба понимали, что дело было не в перевязке. Оба сделали вид, что это не так, и это тоже было частью того негласного договора, который они никогда не заключали вслух.

***

Ровена легла первой — на свою сторону, отвернувшись к окну с тем видом, который означал что она устала и намерена спать и больше ничего. Он лёг рядом, осторожно — бок давал о себе знать, — и уставился в потолок. Тишина была тёплой. Через минуту или через десять — он не следил — она повернулась. Медленно, как будто сама не до конца решила, делает ли это. И положила голову ему на грудь. Люцифер замер на секунду. Потом обнял её. Не было слов. Не было объяснений. Просто его рука у неё на плече, её дыхание ровное и тихое, и за окном ночь, которая ничего не знала о том, что только что произошло в этом дворе, и которой, в общем-то, не было до этого никакого дела. Тепло. Он подумал, что это слово — тепло — он очень давно не применял ни к чему, что касалось его самого. Оно всегда было про других. Про людей с их коротким веком и их смешными привязанностями. Ровена дышала ровно. Она засыпала. Люцифер смотрел в потолок и думал о том, что не нуждается ни в ком. Думал и не двигался. И рука его не убиралась с её плеча.