Желание прикоснуться

Среди тёмного, удручающе мрачного леса, считающегося проклятым, меж деревьев с гнившей, почерневшей корой раздаётся жёлтая вспышка, из света которой показываются трое, воспользовавшиеся экстренными капсулами телепортации. Намджун крепче подхватывает под плечо пребывавшего в полусознательном, очень плохом состоянии альфу. Его так же придерживает и вспотевший от непривычного жара юноша, у которого голова кружится, но он, стискивая зубы, продолжает держать над пылающей кожей ладони, под которой его магия воды сдерживает злополучный яд. — Не переусердствуй, Чимин, не хватало ещё, чтобы тебя охватил недуг, — обеспокоенно смотрит на него магистр. — Идём дальше, — твёрдо процеживает тот, концентрируясь на своих силах. Шепчущий лес — место гиблое, нелюдимое, его стараются все обходить стороной из-за многочисленных баек о том, что в глубине него кроется нечто, что наводит проклятья на людей. Да и пугающий, такой ужасающий его вид совсем не располагает к себе. Но им необходимо как можно скорее найти колдунью, которая должна помочь Чонгуку. И потому было принято решение разделиться: эти двое забирают его и при помощи телепортации быстрее оказываются в лесу, а остальные нагоняют их следом со временем. Мало того, что перед глазами всё плывёт от как будто усиливающегося жара, тело прошибает боль от соприкосновения с телом Чона, а дрожащие над ним руки и вовсе страшными ожогами покрываются, так ещё и лес этот наводит тихий ужас. Очень жутко, Чимин понимает, что без надобности сюда ни за что бы в жизни не прибыл, один тем более. Здесь стоит неестественная гробовая тишина: ни пения птиц, ни шелеста ветвей от ветра, даже собственные шаги не слышны. Из-за этой тишины начинает казаться, что в ушах стоит какой-то неразборчивый гул. Или же нет. Это не гул. Неужели, чей-то шёпот? Их несколько, они слышатся всё отчётливей. Что Намджун, что Чимин непроизвольно замирают, не слыша собственное опасно ускорившееся сердцебиение, ведь в ушах эти леденящие душу шептания, которые хочется расслышать. Они похожи на мольбу… — Не… не при…слу…шивайтесь…. — вдруг с сипящим надрывом хрипит огненный маг, сразу же возвращая к себе внимание других, стряхнувших головами и продолживших идти вперёд. — Держись, Чонгук, просто держись, — хмурится магистр Ким, поглядывая на него с нескрываемой тревогой. — Ты ведь сам себя не простишь, если «о, великий Чон Чонгук» окочурится от ножика, так что не смей сдаваться, болван. Ему чертовски боязно за того, кого в детстве взял под своё крыло, став для него мастером, наставником, почти отцом. Как бы магистр ни ругал его, ни наговаривал, но всегда с особым чувством относился к нему. Омега же на его слова гулко сглатывает, жалобно ломая брови, через опаляющую боль продолжая сосредотачиваться над тоненькими водными струями под кожей мужчины. А в следующий момент, стоит им только моргнуть, как перед ними, буквально из мрачной темени леса возникает старая женщина в длинном чёрном одеянии, с красными, точно багровый закат, глазами. Они впиваются сразу в Чонгука со свешенной вниз головой, который уже не держится самостоятельно на ногах: заметный яд расползся по шее вверх до щеки чёрными выступающими венами. А после этот её ничего не выражающий взгляд переводится на стоящего сбоку Чимина. — Помогите ему, пожалуйста, — чувствует, что именно это должен сказать омега, и только тогда её брови в изумлении взлетают вверх. Она даже не смотрит на Намджуна, взмахивает подолом платья при развороте, и в одно мгновение мрак рассеивается, меж сухих и искривлённых стволов деревьев показывается небольшой домик из чёрной плотной древесины. Внутри, вопреки ожиданиям, было не сыро и темно, наоборот: тепло, уютно и светло. Смесь запахов бергамота, полыни и сирени, что сушатся у камина, где расслабляюще потрескивают брёвна, масляная лампа и идеальная чистота. Колдунья молча указывает уложить пострадавшего на футон из сена, а сама стягивает кимоно с торса столь тяжело и хрипло дышащего альфы, хмуро разглядывая след от раны, из которой по телу распространялся опасный яд. А после странно, и как-то недоверчиво проводит глазами по трясущимся, обожжённым рукам водного мага, севшего на колени с другой стороны футона, продолжая пускать маленькие, еле заметные струи магической воды под его кожу. Пожилая женщина, так ничего и не сказав, обходит магистра Кима, лишь вежливо кивнув ему, и начинает быстро со всех полок и шкафчиков доставать разнообразные ингредиенты. Вливает различные зелья, толчет травы и корешки, добавляет пару капель чёрного вязкого вещества, всё это перемешивая в одном деревянном сосуде, приговаривая на древнем языке заклинания, ведя поверху пальцами, добавляя в раствор магические силы. — Ты — иди сюда, — наконец обращается она к Киму, подавая ему некую тряпочку. — А ты продолжай. В конце на долю секунды пересекается с встревоженными глазами омеги, начиная действовать. Она указывает магистру держать тряпочку над ртом лихорадочного мужчины, которого, удерживают от тряски и дёрганий вдруг пробившиеся из почвы и пролезшие через половицы упругие ветви лозы. А после размыкает его губы, медленно вливая приготовленный отвар, процеживающийся через ткань, на которой остаются кусочки корешков, цветков и ещё чего-то неопознанного, склеивая всё тёмной субстанцией. Чонгука начинает колотить, но магия земли удерживает его крепко, а колдунья быстро собирает в ладонь остатки от отвара с ткани и опускает их прямо на будто зашипевшую рану. Мужчина громкий болезненный стон издаёт, кривя лицо в гримасе боли, выкручиваясь на футоне, но его продолжают держать тугие путы, пока старушка бормочет под нос заклинание — вид древней магии, уже, казалось, пропавший в их времена. — Собери остатки яда в его венах и вытащи, — внезапно проговаривает она, обращаясь к Чимину. — Что? Я не смогу… — Ну тогда я лишь отсрочила ему смерть, — спокойно вздыхает та без особых чувств сожаления. — Но ведь… — теряется водный маг, беспомощно глядя на свои дрожащие от боли ожогов руки, и так еле удерживая под кожей струйки воды, а это уже кропотливая работа, требующая сил и точности. — У меня не получится, я не знаю, как это сделать. — Молча, юноша, — строго фырчит она. — Закрой глаза, почувствуй свою магию в его венах, найди яд и вытяни его с водой так же, как ты и просочился туда. Чимином овладевает неведомый ему до этого страх. Страх за чужую жизнь, находящуюся в его руках. Он всю жизнь прожил в пределах своей деревни, не знал иных городов, местностей или других забот, кроме как помогать в делах местным жителям. Но сейчас всё изменилось, сейчас ему нужно сделать то, что казалось невозможным. Маг чистого элемента послушно опускает веки, выравнивая дыхание, и ладонями водит вдоль тёмных линий по телу мужчины, так странно ощущая свою магию внутри него. Он все силы отдаёт, чтобы аккуратно собрать водяными струйками, которые постоянно нужно обновлять, ведь они попросту сжигались в нём, остатки частиц яда, как ему и указала колдунья, почувствовав их. Медленно, но верно Чимин стягивает их вместе в водное амплуа, которого осторожно, напрягая уже дрожащие, но красиво и изящно двигающиеся руки, вытаскивает из его тела. А после опускает в подготовленную заранее деревянную колбу колдуньи, которую она тут же бросает в пламя камина. Омега немного назад заваливается, трясясь от того, что использовал много магических сил и жгучей боли, но зато чёрные сетки исчезают с тела Чонгука, всё ещё судорожно дышащего, но уже перестающего так сильно дёргаться. — С ним всё будет в порядке? — тихо спрашивает встревоженный Намджун у прибирающей всё со стола колдуньи. — Теперь да, — кивает она, косо поглядывая на сидящего рядом с мужчиной юношу, незаметно сводя брови к переносице. Обугленные руки даже под водой болят и не залечиваются, как обычно бывает с другими ранами. Чимин зубы стискивает, поливая сначала одну, а после другую, с трудом удерживая кувшин за ручку. — Дай сюда, — после шорканья тканей слышится немного ворчливый голос старушки, перехватившей его за кисти и указавшей сесть на табурет. — Все нынешние молодые маги чистых элементов такие беспечные, не берегут себя — просто ужас! — Простите, а вы, случайно, не маг элемента земли? — тихо и неловко спрашивает Пак, чувствуя себя так, будто его отругали. — Мг, меня зовут Хви, я прапрабабушка такого же безалаберного юнца, как и вы, Тэхёна — ну что за дети пошли?! — шипит она, некой охлаждающей мазью водя по сильным ожогам изуродованных рук. Намджун и Чимин удивлённо глаза выпячивают, смотрят друг на друга, а после снова на неё. И только приглядевшись, понимают сходство: необычного цвета яркие глаза, чуть суженный зрачок, чёрные непослушные волосы и проглядывающий при шипении, кажется, такой же раздвоенный язык. — Странные нынче времена, — вдруг сменившись в голосе и в лице, теперь серьёзно проговаривает старая колдунья. — Тёмные маги бесчинствуют, набирают силы, и, кто бы мог подумать, водный маг будет просить о помощи для огненного, к тому же так сильно себя ранив. Я даже сперва подумала: а не сон ли это часом?… Ты, бестолковый юноша, — она вновь становится суровой «бабушкой» в мгновение ока, приподнимая ладони омеги, — это так просто не вылечить! Придётся часто использовать специальную мазь, перебинтовывать и надеяться, что твои крохотные ручки не останутся такими навсегда! — Ничего страшного, пускай и останутся, — отчего-то виновато опускает голову тот, глядя на тыльную сторону своих ладоней. — Он прикрыл меня собой, спас мне жизнь — я бы точно не смог выдержать этот яд так долго, как он. — Ну с этим не поспоришь: у этого упрямца здоровье быка, — охает колдунья, поглядывая на лежащего мужчину. — Н-да, чудеса… времена меняются, поколения сменяются, история забывается — оно и к лучшему. — Что вы имеете в виду? — в недоумении спрашивает Чимин, опускаясь рядом с Чоном, обеспокоенный взгляд задерживая на бледном для него лице, слегка перекошенном болью. Он заметил ещё в начале странное поведение колдуньи: то, как она осматривала его самого и Чонгука. — Именно это и имею в виду, — пыхтит она. — Не думала, что доживу до момента, когда водный маг будет печься об огненном, а тот, в свою очередь, будет защищать его. Она начинает неспешно доставать продукты для приготовления чего-то съестного своим нежданным гостям, снова переглядывающимся и не понимающим, что не так с этой старушкой. Она нечто ещё бормочет себе под нос неразборчиво, скорее для себя просто ругаясь на «юнцов», нарезая овощи. — Я осталась последней из старшего поколения живущих магов чистого элемента, кто хранит в памяти забытую всеми историю во благо мира среди волшебников, — начинает внезапно она, а её голос размерен и тих. — Много лет назад такие, как мы, жили в своих кланах, создавая большие поселения. Люди и обычные волшебники могли полагаться друг на друга, а маги чистого элемента не вмешивались в посторонние дела, помимо своего клана, чтобы сохранять баланс сил. Никто так и не узнал истинной причины, по которой всё началось тогда, но между огненными и водными магами началась кровавая бойня, унёсшая множество жизней. Женщина судорожно вздыхает, прикрывая глаза в подтверждении серьёзности своего рассказа, сглатывая и подбирая слова, от которых Чимину становится не по себе. — Это была настоящая война: жестокая и бессмысленная, не щадящая никого. И кто знает, чем всё закончилось бы, если бы не вмешались маги воздуха и земли. Они остановили враждующие стороны, в сердцах которых зародилась такая жгучая ненависть друг к другу, что она передавалась из поколения в поколение. Именно после этой бойни кланы распались, сформировался Магический Орден, который запретил упоминания об этом. — Но это было так давно, что уже и забылось с потоком времени, — задумывается Чимин, почувствовав, как нутро скручивается от её рассказа. — Мы не наши предшественники, они могут быть и не нашими предками даже… — Юноша, — строго отчеканивает Хви, — дело не в родственной связи, а в самой сути магии: несовместимость элементов воды и огня исходит из природного явления, а презрение — это ненавистное чувство осталось из исторических событий... Я так боялась, что так останется навсегда, но то, что я вижу сейчас — это поистине удивительное чудо, — колдунья впервые приподнимает уголки губ, прикрывая глаза в каком-то облегчении, будучи рада лицезреть такую картину на своём веку. А после она снова что-то пыхтит себе под нос, ойкает и, бесцеремонно всучив в руки вздрогнувшему магистру большое деревянное ведро, зовёт его за собой на выход из дома. У Намджуна и выбора не остаётся, потому он, кратко бросив Чимину, чтобы тот присматривал за альфой, выбегает следом за ещё раз агрессивно окликнувшей его пожилой женщиной. Как же таинственна и удивительна магическая сущность, сколько тайн в ней заложено, сколько споров и истории. Последнее даже влияет на восприятие магов другого элемента, и Пак сейчас ясно понимает, что, впервые ощутив присутствие Чонгука в Долине водопадов, уже почувствовал презрение к нему. Конечно, характер его тоже не особо располагает к себе, но уж точно не является причиной ненависти. Забинтованные пальцы с виднеющимися обожжёнными ногтями, чуть подрагивая, тянутся к мужчине, отодвигая кимоно с его плеча и груди, проверяя рану и ореол кожи вокруг. И непроизвольно глаза скользят по вздымающейся и опускающейся грудной клетке со следами других ран на ней. После они переводятся вверх на лицо, которому вернулся прежний здоровый оттенок кожи, на щеке опознавательный шрам, а вот красные серьги-кисточки в его ушах Чимин замечает только сейчас, даже слегка вскидывая брови от этого. Зато его волосы сразу притягивают взгляд. Красивые, чёрные локоны, среди которых выделяются необычные пряди кровавого цвета. Именно их омега берёт в ладонь, завораживающе прокручивая меж пальцев. Как будто маленькое ручное пламя, не обжигающее совсем, а согревающее. — Что ты там нашёл? — неожиданно хрипит альфа, так и не поднимая веки, пугая не подавшего вида Чимина, тут же отдёрнувшего от него руку. — Седой волос, — первое, что приходит в голову, быстро отвечает другой, а с плеч спадает груз, окутывая его чувством облегчения, что альфа жив и пришёл в себя. — О, так значит, я мудрый, — даже получается хмыкнуть у Чонгука. — Можешь себя этим утешать, — шумно выдыхает, прикладывая руку ко лбу, закрыв глаза и, наконец, расслабившись. А вот альфа же, наоборот, поднимает веки, глядя на перебинтованные ладони заметно вымотанного юноши, и, кажется, впервые нутро грызёт такое сильное чувство вины и ответственности. Что ему, несомненно, не нравится. Как и тот факт, что омега ранил себя, помогая ему. А от этого Чон и вовсе чувствует себя жалким, как будто беспомощным. Он просто не переносит, когда ему помогают, заботятся или переживают. — Никогда больше не делай для меня подобное. — Тогда и ты тоже не подставляйся. — Сам ведь сказал, что не выдержал бы этого яда — та ещё дрянь, — кривится мужчина, собираясь было упрямо подняться. — Тебе нельзя вставать! — Чимин к нему кидается, за одежду удерживая, не позволяя сесть, но колено поскальзывается на склизкой подлоге, вынуждая полететь вниз. Горячая ладонь на талии сразу опаляет, перебинтованная ладошка задерживается за кимоно мужчины, а носы их чуть ли не сталкиваются в нелепом падении. Глаза в глаза, они так близко, даже чужое дыхание на собственной коже приносит болезненные ощущения, и Пак в одно мгновение выпрямляется, прочистив горло, ещё раз указывая ему лежать в покое, распрямив плечи. — Прости, что из-за меня ты так сильно пострадал, — не найдя лучших слов, искренне извиняется омега, склонив ниже голову. — Вернее, из-за того, что защищал этот кулон на мне ради нашей миссии. Чонгук растягивает языком щёку изнутри и цокает, вспомнив, что сам же такое ляпнул на эмоциях ему, чтобы скрыть это дурацкое волнение за него, которое совершенно ему не сдалось, но от него не избавиться. Не хочет говорить, что сделал это, потому что знает, насколько силён, потому что хотел защитить его. Он слышал, о чём говорила старая колдунья чуть ранее, но сам знал эту позорную страницу в книге истории магов чистых элементов. Потому-то и была между ними ощутимая неприязнь ещё в самом начале, которая постепенно слабеет, чем ближе они узнают друг друга. — Тебе из-за меня тоже досталось, — лишь кивает на перебинтованные раны он, которые тут же стараются скрыть за тканью одеяния. — Твои нежные ручки его холодного высочества могут не зажить. — Хватит меня так называть, — стреляет строгим взглядом в него, вздёргивая нос. — Но ты действительно похож на благородного принца, — хмыкает Чонгук, которому нравится наблюдать за забавной реакцией омеги, пытающегося скрыть удивление и ещё какую-то эмоцию, скорее всего смущение, высокомерным выражением лица. — А ты на неотёсанного деревенщину, — отворачивается от него Чимин, фыркнув. На что получает хриплый смех мужчины, звучащий искренне, беззаботно и довольно мило. В уголках глаз его образуются сеточки, на губах улыбка, которая ему очень идёт, несмотря на грозный внешний вид. Чонгук любит шутить и ухмыляться, но сейчас, почему-то, эта улыбка кажется иной, отличной от всех других. — Наверное, если бы не прошлое и не заложенная в нашей магии ненависть, мы могли бы стать хорошими товарищами. — Ты головой ударился, когда упал с лошади? — выразительно изгибает бровь омега. — Разве нет? Хммм, — демонстративно хмурится он, опуская веки. — Да брось, принеси своему товарищу чего-нибудь выпить — умираю от жажды! Чимин глаза закатывает, недовольно насупившись, но всё равно встаёт и наливает из сосуда чистую воду в деревянный стаканчик, после аккуратно поднося к приоткрывающимся губам мужчины. И приговаривает недовольно, что это в первый и в последний раз. А Чонгуку впервые нравится чья-то забота.

***

Побеседовав с древней колдуньей, когда они ходили к колодцу, Намджун узнал кое-что о запрещённом ритуале воскрешения. Его повергли в шок её слова о том, что по молве волшебников тот самый загадочный компонент «особый живой сосуд» является утробой омеги, в которой зарождается новая жизнь. Это нужно для того, чтобы вселить в зародыш дух тёмного владыки Этериана, из которого тот сразу предстанет в своём обличии. Про местонахождение осквернённого кинжала известно немногим, и Хви поделилась знаниями о том, как и где можно отыскать его или найти пути к его нахождению. А сделать это необходимо раньше их противников, тёмных магов, что могут уже опережать их. — Ты будешь обузой, лучше отоспись здесь, — строго проговаривает магистр Ким Чонгуку, который рвался уже отправиться в путь. — Я присоединюсь к нашим, чтобы они не потерялись в Шепчущем лесу, и мы поедем дальше. Чимин присмотрит за тобой, вы догоните нас с кристаллами телепортации… — Мало того, что считаешь меня хилым сопляком, так ещё и наседку оставляешь?! — злится альфа, готовый подскочить на ноги. — Мне не нужны ни нянька, ни отдых! Но Намджун опускает руку на его здоровое плечо, легко сжимая, вынуждая остаться сидеть на футоне. — Ты всегда был упрямым и вспыльчивым засранцем, а с возрастом это лишь увеличилось, — усмехается тот. — Если уж не о себе, то подумай о Чимине. — Да не хочу я о нём дум…! — собирается было возмущённо рыкнуть альфа, как по его голове больно ударяют черпаком. — Неблагодарный прохвост, — ворчит старая колдунья, уперев руки в бока с кухонным прибором. — Ты сейчас мне тут договоришься так, что останешься без ужина! Сказал тебе наставник набираться сил, значит слушайся и не вредничай — какие вредные дети нынче. — Старуха, мне тридцать т… — снова не договорив и получив по темечку, он хватается руками за ушиб, недовольно пыхтит и обиженно разворачивается от них всех, натянув плед по голову.

***

Задний двор уютной лачужки, беспросветный мрак ночи в этом гиблом лесу, где жизнь в почве присутствует только на территории дома волшебницы чистого элемента земли. По мягкой траве так грациозно переступает на носочках юноша, изящно и беззвучно двигаясь. Его плавное стройное тело, обтянутое синем с голубым одеянием и орнаментом волн, кажется невесомым. А вокруг него линии из воды, двигающиеся вместе с его "танцем", что образуют разных диаметров круги. Его мраморная кожа отражается от кристальной жидкости, шелковистые волосы распущены и развеваются при телодвижениях. Чимин сливается со своей магией воды, чувствует каждую капельку, прохладу от неё, абстрагируется от усталости и дискомфорта в перебинтованных ладонях. Он пребывает в состоянии безмятежности, полного спокойствия и внутренней гармонии… — Бум, — раздаётся сбоку одновременно с тем, как маленький огненный шарик врезается в одну из водных линий, нарушая всю идиллию. Омега гневный взгляд кидает на невинно поднимающего вверх руки мужчину, мол нет, это не я, и поворачивается к нему спиной, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я смотрю, ты не особо отдыхаешь, — скептически изгибает бровь Чонгук, облокотившись плечом о дверной косяк, складывая руки на оголённой груди. — Тебе приносит удовольствие досаждать мне? — Ещё какое, — растягивает губы в ухмылке тот, как будто нехотя спускаясь по ступенькам вниз на землю. — Тем более, больше некому. — Избавь меня от своей ребяческой глупости, — спокойно проговаривает Чимин, прикрыв глаза и вновь поймав состояние той безмятежности. Он размеренно выдыхает, ведёт носком ноги по земле в полукруге, руками вырисовывая замысловатые фигуры в воздухе — это столь красивый и изящный боевой магический стиль водного волшебника. — Что делаешь? — пристаёт Чон, немного склонившись, чтобы быть на одном уровне с рассерженным лицом омеги, раскрывшим недовольные лисьи глаза. — Пытаюсь сосредоточиться, а ты мешаешь. — Могу помочь. — Помоги тем, что оставишь меня в покое, — сухо бросает ему Чимин. — Ауч, режешь холодом без ножа, синевласка, — хмыкает тот, становясь в защитную стойку. — Нападай. — Иди ложись, ты ранен, — никак не реагирует омега, но подскакивает с громким ойканьем в следующую же секунду, когда игривое пламя точно щиплет его за бедро, пробравшись искоркой под подол его кимоно. — Да ты просто невыносим! — Ты хотел сказать: неотразим, — подмигивает Чонгук, после придавая лицу серьёзность, руку выдвигая вперёд и пальцами заманивая к себе: — Нападай сам, ты же не хочешь, чтобы я надрал твой маленький зад. Чимина сложно вывести из себя. Но у одного лишь огненного мага это получается превосходно и с первого раза. Несмотря на то, что альфа слаб и у него ранено плечо, двигается он ловко и быстро, умело уворачиваясь от ударов, некоторые отбивая магией и атакуя в ответ. От столкновения противоположных магий раздаются необычайные искры, огненно-водяные брызги. — То, что ты мне поддаёшься, отнюдь не прельщает, — кривится мужчина, отскочив от другого, с хрустом размяв пальцы. — Ты ведь можешь и луч… В одно мгновение Чимин, будто бы слившись с водой, став с ней единым целым, оказывается прямо напротив него, выставляя ладонь к его оголённому прессу, выпуская мощный поток магии. И будь на месте Чонгука кто-то другой, уже получил бы, вероятно, даже смертоносный урон. Однако альфа в ту же самую долю секунды перехватывает его забинтованную ладонь своей широкой, успевая сдержать своим огненным потоком мощь водного. От этого противостояния две магии будто соединяются, испускают сияние, и звуковая волна исходит от прижатых вплотную ладоней, вырывая мелкие кустарники и деревья рядом и разрушая небольшое сооружение возле дома колдуньи. Мужчина же на пару метров назад отъезжает вместе с омегой от натиска силы удара, подошвой рассекая землю, оставляя два длинных следа на ней. Кажется, ни один, ни другой не ожидал подобного: всё случилось бессознательно и быстро. Они смотрят друг на друга немного удивлённо, после разглядывая пострадавшую местность. Чонгук первый переводит глаза вниз на их соприкасающиеся ладони, чувствуя уже меньшую, терпимую боль, а так же приятную прохладу от этого касания, разбавляющую болезненные ощущения. И, почему-то, невольно сжимает его ладошку крепче, вынуждая омегу вздрогнуть и поднять на него свои большие и красивые глаза. Сердце не должно, но пропускает предательский удар. — Непутёвые бестолочи! — вместе с ворчливым криком старой женщины оба получают подзатыльники, а земля под ними расходится, рассоединяя их и подкидывая вверх, бесцеремонно плюхая их обратно. — Вам ночью больше заняться нечем?! Вас оставили здесь для того, чтобы вы отдыхали и восстанавливали силы, а вы что здесь устроили, бестолковые разгильдяи?! А ну живо идите спать! Как миленькие они послушно отправляются на отведённые им футоны в тёплом доме, решая не перечить Хви, недовольно упершей руки в бока и охающей от вида её пострадавшего заднего дворика, продолжая ругаться на них. Только голова Чимина касается плоской, совершенно неудобной подушки, он тут же засыпает со всей навалившейся на него усталостью за длинный день. В то время как огненный маг встречает рассвет наедине со своими хаотичными мыслями, периодически поглядывая на сопящего водного волшебника, часто ворочающегося туда-сюда. На его лицо спадают отливающие синевой густые пряди волос, которые альфа, сам того не осознавая, аккуратно убирает кончиками пальцев.