Желание прикоснуться

Гнев земли обрушивается скалистыми волнами на опешивших тёмных магов, разрушая почву под ногами, выковыривает с корнем обрушенные здания уничтоженного поселения. Двое противников, что были в поле зрения, уж точно оказываются откинутыми назад и раненными, а вот вражеский водный маг успевает подскочить вверх, разрушить земляной поток, стремительно надвигаясь на сипящего от боли непринятия Тэхёна. Вот только перед ним возникает стена из воды, отбивая другую идентичную магию, заставляя её владельца отпрянуть и отскочить назад. Чимин защищает члена их отряда в особой стойке, расставив руки с водными дисками на них, так пристально глядя на выпрямляющегося мужчину с бледно-голубыми, даже белыми волосами, который так же проедает того взглядом. — Не смей его трогать, — хоть внешне Чимин и спокоен, но в голосе жгучая сталь. — Я удивлён, что ты смог отбить мою атаку. Ты силён, — кивает тот, признавая его силу, и встряхивает руками, образуя водяные плети, — но не так, как я. А через долю секунды после этих слов он получает огненным кулаком прямо по лицу, отлетая на приличное расстояние от ухмыляющегося Чонгука. В то время как Пак в лице вытягивается, несколько раз моргая, не понимая, как это так быстро произошло и откуда огненный маг вообще взялся. — А вот это занятно, — альфа хрустит пальцами, надвигаясь на рычащего от злости и хрипящего от удара еле встающего на ноги противника. — Померяемся силами, сосулька. — Не удивительно, что огненный волшебник не отличается умом: это будет твоя последняя битва, — хмурится тот, собирая сгустки воды вокруг себя и выпуская их в без труда отбивающегося врага. — Серьёзно? Это всё, на что ты способен? Я сражался с водным магом куда мощнее, чем ты. На губах ухмылка, которая любого выведет из себя, и даже такого по своей сути хладнокровного мужчину, который ещё агрессивнее начинает атаковать, и эти двое сходятся в удивительной схватке сильнейших. Земля продолжает бушевать, буквально погребая двух беспомощно пытающихся выбраться тёмных противников, что были ответственны за истребление невинных жителей. Тэхёну никогда не было так больно, злостно, обидно. Он всё больше познаёт диапазон человеческих эмоций, но не представляет, как описать то, что он чувствует. В этот момент его человечность преобладает, напрочь выкидывая из всего творящегося вокруг, позволяя в полной мере погрузиться в глубину сущности этих ощущений, что испытывает. И тут рядом с застывшими от растерянности происходящего магами из отряда образуется портал, из которого показываются ещё четверо неизвестных, сразу начинающих атаковать. А за ними и множество тварей, низших демонических созданий, что контролируются, как куклы, тёмной магией одного из присутствующих. Ши успевает выхватить катану и с размаху разрубить летящие в них заклинания, отбиваясь снова и снова, добираясь ближе до мускулистого мужчины на две головы выше, ответственного за эти атаки, ударяя его ногой в челюсть в прыжке. Малышка Вивьена реагирует мгновенно, следует за ней и расчищает ей путь от мелких существ, рассекая их потоками воздуха. Чимин же вновь образует щит у сидящего обездвиженно Тэхёна, опустившего вниз голову, защищая его от атакующих ядовитых лепестков злобно хихикающей волшебницы. — Нас прислали в качестве подкрепления, — как будто пропевает она, накручивая на палец прядку жёлтых волос. — Упс-упс, видимо, отряд Увона пал из-за этого мага земли… Но ничего, мы-то расправимся с вами как с мошками. Чимин стискивает зубы, уверенно отбивая её удары, чтобы защитить никак не реагирующего юношу, а в следующее мгновение её обхватывает плеть холодного зелёного пламени, отшвыривая прямо в огромный булыжник. — Их четверо, но двое исчезли из поля зрения, — хмурится магистр Ким, бросая взгляд вверх, где появился пар и дым от жестокого сражения двух магов чистого элемента, которых даже не видно из-за их быстрых движений и столкновения мощных атак. — Будьте начеку, они могут напасть из ниоткуда, каждый берёт себе по одному, и защищайтесь от мелких тварей. — Ясно, — кивает омега, тут же присаживаясь на корточки перед Кимом, пока другой кидается в бой, и опускает ладони на его плечи, легко сжимая. — Тэхён, приди в себя, никто не мог предвидеть эту трагедию, но ты сейчас нужен нам, слышишь? Ну же, Тэхён, ты должен продолжать сражаться… Мгновение — он обхватывает худощавое тело и отскакивает с ним из стороны в сторону, избегая череду ударов от противника, вылезшего из ниоткуда, из самого мрака тени. Кажется, это тот самый враг, с которым он столкнулся на своих родных землях, там, в Долине Водопадов, когда именно Чонгук расправился с ним. Водяные кинжалы рассекают теневые путы, попутно прижимая к себе совсем уж помрачневшего Тэхёна. Он выставляет вперёд одну руку, образуя мощную стену из воды, что обрушивается на врага, смывая его и сковывая в клетку, не позволяя выбраться. — Не волнуйся, Тэхён, я защищу тебя, — шепчет, оставляя его на земле, несильно сжав плечо, а сам бросается в бой с противником, уже высвободившимся из ловушки. Взревев, тот собирает сгустки теневой магии, мощным ударом отправляя их в ловко уворачивающегося омегу. Он сам точно вода: спокоен и сосредоточен, с особой грацией изворачивается от опасной магии, идеально владея своим плавным телом. Отскочив в сторону и уверенно встав на ноги, Чимин складывает перед собой руки в замысловатом жесте, разводя их с ощутимо сильной скапливающейся энергией. Как вдруг некто ещё, последний волшебник из возникшей четверки подкрепления, что управляет демоническими тварями, за которых ответственна Виви, не позволяющая им мешать битве, хватает его сзади за шею, с силой швыряя о землю. Чонгук лишь на мгновение отвлекается от битвы с достойным противником, заметив это боковым зрением и расширив глаза. Чимин там один против двух — кулаки сжимаются сильнее. А водный маг, которого прозвали Увоном, пользуется этим мгновением, вдарив прямо по его больному плечу с перевязкой, увидев бинты под алым кимоно. — Смеешь отвлекаться в битве со мной? — надменно спрашивает тот, раз за разом нанося удары, которые блокирует рычащий мужчина, сделавший усилие и откинувший его назад, оставив ожог. — Да кем ты себя возомнил? — Повелителем пламени, огненным чудовищем, Цербером — выбирай, что больше нравится, — медленно проговаривает тот, понимая, что теперь не до шуток и пора перестать с ним возиться, чтобы помочь омеге. — Всё равно ты жалок, есть только один водный маг чистого элемента, который может ещё сражаться со мной наравне. Всё его тело начинает издавать удушающий жар, воздух раскаляется, почва плавится, и Увон глаза округляет, начиная задыхаться. Каждую клеточку сковывает не просто от ощущения давящей мощи, исходящей от этого противника, но и от осознания, что он слышал про этого волшебника, слышал все эти прозвища, слышал, на что он способен в гневе. — Ты не человек, — испуганно сипит чуть ли не дрожащий Увон. — И не демон. Ты монстр… Одна секунда — раскалённый маг оказывается в сантиметрах от остолбеневшего Увона. Другая — раздаётся мощный взрыв, сопровождающийся отдачей в виде взрывной волны, откидывающей низких демонических существ, других же вынуждающих согнуться и устойчивее выстоять на ногах, чтобы их не снесло. Чимин, воспользовавшись этим, наконец выбирается из захвата противника, сцепляя его и другого теневого мага путами воды, ударяя их друг о друга. Наносит ещё несколько режущих ударов водными лезвиями и уклоняется от их атак. Против двоих выстоять сложно, но их тактика и боевой стиль предельно ясен, Пак сможет справиться. Однако тут между ним и нападающим возникает стена из земли, откидывая врага назад, обстреливая их каменными плитами. — П-прости, ты цел? — виновато вжимает голову в плечи вставший рядом с ним Тэхён, строя жалобные глаза своими светящимися янтарями. — Сразимся бок о бок? Другой быстро кивает ему в ответ, испуская краткий вздох облегчения, что теперь он не один. Маги чистых элементов сильны по отдельности, но вместе они создают дуэт стихий, позволяющий их атакам наносить ещё больший ущерб. Но что-то не так. Чимин чувствует это сдавливающей грудью, ощущает в воздухе. Взгляд цепляется за застывшую Виви, а после поднимает выше. Смуглая кожа Чонгука точно потрескалась, в венах лава течёт, его чёрные глаза теперь красны, а пряди волос такого же цвета и вовсе пылают. Он буквально отрывает голову крупному мужчине, с которым почти расправилась Ши, так же застывшая в стороне, держа окровавленную катану. Рядом с ними расстилается череда растерзанных существ, а чуть дальше убитая тёмная волшебница. Чонгук походил на не контролирующего себя опасного, дикого зверя, которого никому не под силу приручить, грудная клетка его высоко вздымается и опускается, на лице пугающий оскал. — Ч-что это с ним? — сглатывает Тэхён, попятившись назад, вцепившись длинными пальцами в кимоно омеги, спрятавшись за ним. — Похоже, твой мужчина перегрелся… — Что? Он не мой... — не успевает даже с не определившейся эмоцией ответить тот. — Назад! Все назад! — вдруг кричит хромающий Намджун, пытающийся бежать, подхватывая на руки малышку. — Балбес не рассчитал силы. Вы двое — убирайтесь от врагов, не то зацепит! Те успевают только переглянуться, как лёгкие начинают гореть от неимоверного жара. Чимин закрывает рот и нос двумя руками, болезненно щурится и весь содрогается, не в состоянии пошевелиться. На этот раз черёд Тэхёна спасать его, и, аккуратно придерживая, образует из маленькой травинки огромный лист, прикрывающий голову омеги, охлаждающий своей влагой и ослабляя боль. У противников и шанса нет сбежать — теневой маг тут же сгорает в агонии страданий, пока другой тщетно пытается призвать ещё низших демонических тварей: его же насквозь пронзает огненная рука не сдерживающего себя альфы. — Проклятье, каков же придурок, — продолжает ругаться себе под нос Намджун, судорожно доставая кристаллы телепортации. — Я вынужден оставить его здесь, отправимся без него… Однако внезапно раздаётся зловещий смех тёмного волшебника-призывателя, упавшего сперва на колени, от тела которого исходит пробирающая до ледяного ужаса тьма. Настолько сильная, что каждый цепенеет, ощущая истинное зло в воздухе. — Вам не сбежать: тёмная магия настоящего смертоносного проклятия настигнет вас всех, — продолжает смеяться он на своём смертном одре. Каждый понимает, что это значит. Проклятия — высшая степень тёмной магии. Говорят, что лишь избранные тёмные волшебники владеют ими, и не каждый светлый может с ними справиться. Намджун теряется, не знает, что предпринять, стоя с напряжёнными членами отряда с одной стороны, глядя на тяжело и громко дышащего Чонгука напротив. Но инстинкт защищать своих товарищей, на которых начинает действовать тёмная магия, оцепеняя оковами острой боли, которую не перенести, срабатывает быстрее, чем он успевает подумать. Такое проклятие просочилось бы и через кристалл телепортации за ними, за чем последовала бы смерть или тяжёлые увечья абсолютно каждого — чего допустить он не может. Почётный магистр Магического Ордена за свою жизнь выучил множество заклинаний, владеет секретными, разработанными членами Ордена специально для защиты против тёмной магии. Соединяет пальцы рук в некотором узоре, глаза прикрывает и что-то быстро-быстро шепчет — распахнув веки, из глазниц исходит сильное сияние белого искрящегося цвета, рассеивающее тьму. Намджун водит перед собой руками, продолжая проговаривать это заклинание, буквально всасывая всё проклятие убивающей боли в себя, начиная сильно трястись, но не сдаваться. — Не… может быть… как… ты это сделал? — умудряется прохрипеть тот самый тёмный волшебник, впервые видя такую силу, чтобы кто-то смог препятствовать его смертельному проклятию, которому никому прежде не удавалось пережить. — Перестаньте, магистр Ким, — всхлипывает Вивьена, собираясь было кинуться к нему, но Ши задерживает её, прижимая к себе, всё прекрасно понимая. — Нет, нет, нет, магистр Ким, хватит, не делайте этого! — Уходите отсюда, — гремит мужчина, припавший на одно колено, сдерживающий мощь проклятья. — Вы должны выжить. Вы обязаны завершить миссию до конца, не позволить тьме восстать и спасти всех, кого можете на своём пути. — Старик… — вдруг хрипит застывший Чонгук, к глазам которого вернулся прежний чёрный цвет, в них появилась осознанность и боль. — Я очень горжусь тобой, малый, — тепло улыбается ему Намджун, говоря искренне, от всего сердца. — Для меня честь быть твоим наставником — веди их за собой, Чонгук, защищай их… — Ты не можешь так уйти, нет! — рычит огненный маг, беспомощно пытаясь приблизиться, но тот находит в себе силы, чтобы оттолкнуть его своей магией холодного пламени. — Грёбанный старик, не буду я никого вести, чёрт, не оставляй нас! Виви уже заходится в слезах, вырываясь из хватки зажмурившейся женщины, которой перед этим магистр вручил свою дорожную сумку со всеми картами и заметками, с кристаллами телепортации. — Спасайтесь, живо! — рявкает Намджун, и Ши не медлит, разбивает один. Вот только в это же мгновение из их круга телепортации выскакивает водный волшебник, успев выхватить один камень при помощи Тэхёна, прочитавшего всё в его глазах, передав ему вещицу, стоя ближе к женщине. — Позаботься о нём, Чимин — вы связаны судьбой, — слышит тёплое от магистра омега, пробегая мимо него, в последний раз глядя в его такие добрые глаза, которые с отцовской любовью смотрят на замершего Чонгука, и разбивает кристалл телепортации у его ног. Туманная дымка телепорта и усилившееся свечение от Намджуна смешиваются воедино, ударив по глазам одной неразборчивой массой, и через мгновение двух магов чистого элемента отшвыривает в разные стороны совершенно на другой, незнакомой местности. Сгущающиеся сумерки, освещающие её характерными цветами темнеющего оранжевого и даже красного от заходящего солнца, шум водопада где-то сбоку и свист сильного ветра. Чимин разлепляет веки и только успевает заметить полетевшего было вниз со скалы мужчину, успевшего зацепиться за край одной рукой. Тот болезненно шипит, сил совсем не осталось даже чтобы поднять себя, а старая рана открылась, начиная кровоточить. Сердце впервые так сильно сжимается от горечи потери, что хочется кричать и крушить всё, но Чонгук даже больше держаться не может, чтобы не полететь вниз, где не видно земли из-за выступающих скалистых гор и деревьев. Как вдруг две перебинтованные ладони с виднеющимися следами ожогов обхватывают его руку, которой он еле держится о выступ. Через плотную ткань одеяния не так больно, но всё равно неприятно щиплет, отдавая импульсами по всему телу. — Отпусти, ты пострадаешь, — хрипит Чон, делая усилие, попытавшись взобраться, но ноги соскальзывают, не за что зацепиться и опереться, чтобы подтолкнуть себя. — Замолкни, — процеживает сквозь стиснутые зубы дрожащий от истощения омега, крепче впиваясь в его руку, своими обугленными ладонями даже не чувствуя боли от касания к нему через бинты и ткань. — Пусти меня, идиот, ты не вытащишь меня своими хилыми ручонками! — уже рявкает тот, выгибая брови в каком-то очевидном волнении за него, понимая с кольнувшим ощущением в груди, что боится за него. Так же, как и Чимин боится, сжимая челюсти, и не думая отпускать его. Пусть этот альфа и раздражает, пусть выводит из себя и его не хочется ни видеть, ни слышать, но именно сердце болит за него, а не кожа от прикосновения. А в следующий момент слышится пугающий своими последствиями треск — краешек скалы, на которой находились они оба, разламывается. Их изумлённые взгляды, окутанные пеленой растерянности и испуга, на краткое мгновение пересекаются. Они оба летят вниз вместе с обломками части древней горы, и Чонгук вдруг тянется к нему, притягивая к себе. Он обволакивает удивительно хрупкую талию, непроизвольно думая, что боится как будто разбить её своими грубыми сильными руками, и закрывает широкой ладонью его голову, опустив на затылок, где волосы в свете сумерек отдают более тёмной синевой. Чонгук переворачивается в полёте так, чтобы первым упасть вниз и уберечь омегу, даже если придётся разбиться самому. И эти горячие, обжигающие спасительные объятия — последнее, что помнит Чимин, зажмурившись и непроизвольно прижавшись ближе.

***

Водная гладь приводит душу в порядок. Даже если она спокойна, без течения и волн, её всё равно слышно. Вода поёт, а не говорит, шепчет, а не кричит. От неё исходит энергия, протекающая по венам водного волшебника, наполняя его силами, залечивая мелкие ранки, возвращая в сознание. Чимин медленно глаза открывает, встречая темноту подступившего вечера. Слышит треск древесины в костре, от которого лежит на расстоянии, ближе к небольшому пруду, к которому спущена одна его рука. Поэтому так отчётливо он чувствовал воду, придавшую сил. Но он резко принимает сидячее положение, растрёпанные локоны блестящими струйками стекают по груди и спине, пока он судорожно головой мотает, пытаясь найти Чонгука. Грудную клетку сдавливает в беспокойстве, в голову лезут ужасные мысли. И он стряхивает их, вставая и проходя чуть глубже в лес, где смог заприметить знакомый силуэт. Выстроенные в памятной могиле камешки, перед которыми сидит поникший мужчина, окутанный скорбью потери, навевают тоску. Он вспоминает все те годы, что магистр был рядом с ним, как обучал его, маленького и дикого, напуганного жизнью и собственной магией, владению огнём. Научил понимать его, чувствовать, владеть и правильно использовать. Они всегда ругались, даже грызлись, крича друг на друга или споря, но эти все моменты, их первые и последние тренировки, их первая и последняя выпивка, разговоры и учения о жизни — Чонгук никогда их не забудет. И по щеке скатывается крупная слеза, в горле встревает противный ком. Он и не вздрагивает, когда сзади тихонько подходят и опускаются на землю, не ощущая враждебности. Чимин просто в неуверенности приподнимает руку, пальцы которой слегка сжимаются нерешительно. Ему искренне жаль альфу, всегда казавшегося таким сильным, неприступным и непробиваемым. И теперь омега в полном замешательстве, жалобно ломая брови в неведении, как же сейчас поступить? Стоит ли его утешать, или тот снова начнёт огрызаться или отшучиваться? Нужна ли поддержка кому-то, вроде Чонгука? Но последующий всхлип без какого-либо стыда или притворства даёт ответ на этот немой вопрос. Ладошка опускается на сгорбленную спину, уставшую быть сильной, слегка поглаживая, невзирая на колкие ощущения. — Мне жаль, — тихий шёпот чарующего голоса, разливающейся песней в этой гробовой тишине. — Это моя вина, — хрипит огненный маг, сжимая кулаки. — Нет, вовсе нет, — утешающе проговаривает Чимин, не видя его лица, но зная, что ему больно. — Ты ни в чём не виноват. — Я должен был его спасти, должен был контролировать себя и не допустить этого… Судорожный вздох мужчины — водный волшебник вдруг упирается лбом в его лопатки, к которым так же льнут чёрные длинные волосы, пахнущие приятным дымом костра. Пак не понимает, чем руководствовался, делая это, но не хочет слышать, как тот винит себя во всем от безысходности и горя. — Он был таким добрым и мудрым магом, и точно не желал бы, чтобы ты винил себя. — Он был тем ещё вредным стариком, — хмыкает Чонгук, прикрывая глаза, где ещё нашлись предательские слёзы, о существовании которых он забыл. — Постоянно ругал меня, на тренировках с радостью мог навалять мне и… вырастил, проклятье… Чимин сжимает его кимоно в пальцах, чувствуя, как ему плохо, и, думая, что делает ему больно своими прикосновениями, собирается было отстраниться. Но мужчина сам хватает его за рукав, так и не повернувшись, но возвращая его обратно, отчего омега чуть ли не всей щекой вновь прислоняется к его спине. — Синевласка… — одно слово с придыханием, за которым следует другое, и тот чувствует в них потребность в ком-то: — … останься. Но не просто в ком-то — видимо, именно в водном маге, что может обуздать не только его нрав, но и душевные терзания. В и так горячем теле Чонгука будто ещё теплее становится, когда тот продолжает прислоняться к его телу, это ощущение успокаивает, помогает отвлечься. А боль от желанного прикосновения можно и перетерпеть. Время приближается к полуночи, на костре жарится пойманный неподалёку кролик, оказавшаяся вместе с альфой бутылка отборного эля приходится как никогда кстати. Чон рассказал о том, что было после падения, почему они не разбились. И, как оказалось, в низине был этот самый пруд, и омега тотчас же сменился в лице, будто почувствовав исходящую от него энергию. Его глазницы застелила голубая пелена, и он мгновенно сотворил для них своего рода защитный кокон из воды и приблизил их к берегу, а после потерял сознание. — Кто обучал тебя твоему боевому искусству и магии истинного элемента воды? — спрашивает Чонгук, когда сидят напротив друг друга через языки пламени после рассказа. — Тебе не сказали, чем такие, как мы, могут быть опасны? — Я сам всему обучался, — отрицательно мотает головой из стороны в сторону, невольно выпрямляясь в спине, с интересом его слушая. — У каждого волшебника есть свой магический источник, резерв сил, у нас же их два. В отличии от остальных, мы можем восполнять второй при помощи наших элементов, чуть ли не сливаться с ними, становиться единым целым — но с этим можно запросто переборщить, не все могут так сделать, лишь некоторые из нас. И без полной концентрации и подготовки сам маг и его силы могут выйти из-под контроля. — Значит, вот что с тобой произошло тогда, — задумывается омега, вспоминая мужчину во время битвы. — Не в полной мере, — хмурит брови тот, не сводя глаз с огня. — Я воспользовался вторым источником импульсивно, не подумав, но только малой его частью, потому не… кхм, в общем, всё обошлось, могло было быть хуже. — Импульсивно? Не подумав? — выразительно изгибает бровь Чимин. — Надо же, от тебя такое слышать весьма необычно, вроде, ты и так никогда не думаешь. Альфа громко смеётся с хрипотцой, его глаза в особом очаровании становятся уже, в уголках образуются сеточки, а эта широкая улыбка безумно идёт ему, и сердце юноши забивается сильнее, заставляя растеряться от этого и в спешке отвести взгляд, сопровождаясь незаметным румянцем. Ладно ещё, что он переживает за него, ведь они товарищи по отряду, но никакого дурацкого ёканья сердца быть не должно. Это просто недопустимо. А Чонгук же, расслабившись от выпивки и атмосферы, после всплеска эмоций, заваливается на спину, запрокинув руки за голову. Просто смотрит на звёзды в повисшем между ними молчании, даже не кажущимся тяжёлым или неловким. — Я сбежал от Намджуна, когда мне было пятнадцать, — внезапно проговаривает он под влиянием этой ночной синевы, усыпленной яркими точками. — Я испугался того, что привык к его дому, его ругани и заботе, что сам стану таким, как он. Меня это пугало, ведь мне с самого рождения твердили родители, что чувства и эмоции — это слабость и порок. А слабость — худшее, что может быть. — Но ведь как раз-таки чувства делают нас сильнее, — отвечает Чимин, изредка поглядывая на него. — И я в полной мере осознал это, когда встретил всех вас, наш отряд. Я чувствовал, что хочу защитить каждого, и каждый раз это прибавляло сил. — Каждого? — вдруг оживляется Чонгук, обратно возвращаясь в сидячее положение, от его серьёзности и след простыл, в глазах полыхают смешинки. — Даже меня? — Пф, ты сам себя в состоянии защитить, — фыркает тот, специально вздёргивая подбородок, отвернув от него лицо. — Да брось, не строй из себя холодного принца, — склоняет голову набок тот, растягивая губы в ухмылке, внезапно начиная подползать к нему. — Я-то знаю, что ты тоже волнуешься за меня, да? — Ещё чего, — закатывает глаза напрягающийся юноша, наоборот, отползая дальше, — у тебя точно мозги расплавились, даже угольков не осталось. Несомненно, Чонгука тянет к нему. Не может понять, почему этой тяге так сложно противостоять. С самой первой встречи зацепила его эта удивительно утончённая красота, эти роскошные волосы и холодный взгляд, остужающий его пыл и нрав. А их такие вот разговоры наоборот разогревали интерес, посеяли внутри росточек незнакомых прежде ощущений, не похожих ни на что другое. И сейчас он наслаждается вытянутым лицом омеги, что пытается держать маску лёгкого высокомерия и спину ровно, нелепо играя в такие догонялки, отдаляясь от костра. Ему нравится видеть, как трещит эта маска, из-за которой виднеется милый и чувствительный юноша, завораживающий своим невинным смущением. — Да не лезь ты ко мне, пьяный дурак! — продолжает восклицать всё громче Чимин, не зная, что на того нашло и какие у него намерения, отчего пульс подскакивает и ладошки потеют. — Хам горелый! — Так трудно сказать, что ты переживаешь за меня? — не унимается другой. Альфа заводит его в тупик — дальше только тихий пруд, и водный маг случайно поскальзывается на локте, позволяя мужчине попросту нависнуть над ним, поставив руки по обе стороны от его тела, но не соприкасаясь с ним, чтобы не было больно. И эта близость заставляет кровь Чонгука бурлить, тяжелее дышать и забыть о том, что он лишь хотел подразнить Чимина, как можно дольше наблюдать за его забавной сменой эмоций, а сам же попался в ловушку. Теперь он не может ни пошевелиться, ни слова выдавить. Смотрит на юношу под собой, такого же изумлённого, хлопающего ресницами и сжимающегося будто бы в ещё более хрупкий комок под ним. Удивительно, но омега не чувствует страха. Его не пугает этот альфа или его действия — просто знает, что тот не причинит ему зла, ненароком больно не сделает. Но пугает реакция собственного тела на него, как температура точно повышается, перед глазами плывет и трепет в груди похож на трель рассветных птиц. — Почему рядом с тобой возникают такие странные ощущения? — шёпот с хрипотцой отдаёт мурашками по коже, а сосредоточенное лицо альфы приближается к его. — Как же ты красив… Чимин жмурится и вжимает голову в плечи, как вдруг, наверное, больше случайно, чем специально, запускает струйку воды из пруда прямо ему в глаз, после спихивая его с себя. — По-потому что пить тебе нельзя, неотёсанный ты мужлан, — слегка запнувшись, выносит свой вердикт маг, вставая на ноги и, взмахнув распущенными волосами, как будто рассерженно возвращается обратно к их месту ночлега, скрывая от него красноту пылающих щёк. Чонгук же, растерев глаз, прикрывает лицо ладонью, в которую так широко улыбается, провожая утончённый силуэт каким-то глубоким, мечтательным взглядом. И только шлейф печали в нём остаётся от отголосков воспоминаний, кольнувших в сердце.

***

 — Ты станешь поистине непобедим только тогда, когда найдёшь того, за кого без раздумий готов отдать жизнь. — Что за бред? — пыхтит мальчик с копной непослушных чёрно-красных прядей, оттачивая боевые навыки снова и снова. — Не собираюсь я никого защищать! И уж тем более рисковать собой! — Но для чего тогда тебе магия и силы, маленький балбес? — вздыхает Намджун, поправляя его стойку, в очередной раз неправильную. — Для того, чтобы быть самым сильным и всегда побеждать! — пыхтит тот, получая по попе специальной тонкой палочкой своего наставника. — Ауч! — Я не только хочу обучить тебя магии, но и заложить в тебе чувства ответственности, благодетели, вырастить тебя достойным мужчиной и… — он останавливается, замечая, как мальчишка нагло передразнивает его, и своим холодным зелёным пламенем даёт ему подзатыльник, недовольно сложив руки на груди. — Нет, ты точно вырастешь нахальным эгоистичным засранцем!... А у самого тень доброй улыбки на лице, в глазах гордость и вера в то, что у этого мальчишки большая душа, что он станет сильным и сердцем, и телом альфой.

***