Желание прикоснуться

Эта ночь была беспокойной. Чимин часто просыпался, всякий раз видя бодрствующего альфу у костра либо чуть дальше у пруда. Когда в очередной раз тревожный сон прерывает пение птиц, он больше не пытается заснуть, заметив проблески восходящего солнца меж деревьев. Взгляд его приоткрытых глаз обращается на сгорбленную фигуру мужчины, глядящего куда-то вдаль. Профиль его лица мужественно красив, он привлекает своими очертаниями и дымкой задумчивости, а крестообразный шрам на щеке даже не страшит. Но сразу же внимание перехватывают его глаза. Наверное, Вивьена была права, сказав, что через глаза человека видна его душа. Сейчас душа Чонгука болит. Она встревожена, в ней кроется много мыслей и сомнений. Но в то же время она столь необъятна, что даже пугает. Чимин думал, что огненный маг является просто бесчувственным наглым эгоистом, но со временем понимал, что это не так. Он действительно переживает о других, защищает их, прикрывая собой, а вчера, увидев его слёзы, и вовсе убедился в том, что он совсем не тот, кем считал его. «Есть пламя, которое сжигает и уничтожает всё на своём пути, а есть огонёк, что спасает, согревает от холода и даже не обожжёт. Так вот господин Чон именно этот огонёк.» — сейчас слова юной волшебницы воспринимаются совсем иначе. — Ты даже смотришь так, будто ледяной водой окатываешь, — внезапно проговаривает Чонгук, даже не шелохнувшись. — Ты не спал всю ночь, — игнорирует тот в своем утверждении. — А твой сон был тревожен, — в ответ ему выдаёт, переводя на него ничего не выражающий взгляд, медленно поднимаясь на ноги. — Возвращайся домой, в Долину Водопадов. — Что? — омега вскидывает брови, приподнимаясь и потирая уставшие глаза, решив, что ему послышалось. — Ни отряда, ни лидера, ни цели больше нет — поезжай обратно, наша миссия была провальной с самого начала. — Что ты такое говоришь? — не веря, переспрашивает тот, подходя ближе к нему. — Мы все готовы сражаться до конца, наша цель предельно ясна, а магистр Ким указал тебе вести нас… — Я не предводитель, — сжимает кулаки Чон, чуть ли не обжигая его взглядом. — И не защитник. Я не хочу видеть ещё чью-то напрасную смерть — возвращайся в безопасное место. Он подхватывает с земли свою дорожную сумку, протягивает руку к тлеющим углям в кострище, забирая остатки огня, что точно ластится о его ладонь, растворяясь под кожей. Чимин продолжает стоять, приросший к земле, не находя ни каких-либо слов, ни сил двинуться с места. Грудь сдавливает от неприятных чувств, в горле встаёт ком возмущения. Но в то же время он может понять такое поведение мужчины, его страхи и сомнения. — Ты не прав, Чон Чонгук, — с надрывом громко выпаливает омега, наспех подхватывая свои вещи, пытаясь догнать быстро идущего альфу. — Намджун всегда верил в тебя, во всех нас — если мы не остановим тёмных магов, то уже не останется никакого безопасного места, ничего не останется! — Именно поэтому я собираюсь не допустить этого, — голос его серьёзен и сух, всё тело напряжено, а шаги всё ускоряются. — Я самолично уничтожу их всех. — Ты самолично идёшь на верную погибель! — повышает голос Чимин, у которого из рук валится мантия, а подол одеяния цепляется за цепкие кусты, отчего он ещё больше тормозит от отдаляющейся спины мужчины. — Как бы ты ни был силён, но один ты не справишься — никто не сможет! Только вместе у нас есть шанс. Он судорожно вздыхает и вдруг рассекает ладонью воздух, образуя прямо перед огненным магом плотную стену из воды, заставившую его остановиться. — У тебя правда мозги все отсохли, — хмурится Чимин, наконец спокойно накидывая на себя изрядно потрёпанную мантию, отцепляет край такого же, уже порванного местами кимоно, подходя к так и застывшему мужчине. — Даже думать не смей, выкинь из головы идиотские мысли, нас не просто так собрали всех вместе: мы все дополняем друг друга, создаём необходимый баланс сил, чтобы сражаться против зла. Тебе от меня не избавиться так быстро, как ты этого хочешь: мне тоже неприятно твоё общество, но как есть. — До чего ж ты цепкая пиявка, — себе под нос хрипит Чонгук, прикрывая глаза, и к нему поворачивается, когда стена исчезает. — Я просто хочу… И вновь замирает, но уже заглядывая в пылающие уверенностью глаза решительного омеги напротив, а слова теряются. Что он может сказать? Что просто хочет обезопасить его? Что хочет отомстить за смерть своего наставника? Что боится ответственности, опустившейся невидимым, но ощутимым грузом на плечи? — Просто ты обуза во время боя. В тебе заложена мощь, которую ты и представить себе не можешь, но ты не умеешь ей пользоваться, — вместо всех крутящихся в голове мыслях проговаривает это. — Так научи меня. — А где же твоё высокомерное упрямство? — выразительно изгибает бровь Чон, скептически оглядев его с ног до головы. — Оно у меня не дурацкое баранье, в отличии от некоторых, и я могу идти на уступки и принимать решения, не довольствуясь гордыней, — вздёргивает нос тот, первым идя вперёд, ещё чувствуя на себе изучающий взгляд мужчины, быстро выровнявшего с ним шаг.

***

Дыхание ровное, тихое, контролируется сосредоточенным сознанием. Глаза Чимина перевязаны платком, отчего все другие органы чувств обострены. Слух улавливает каждый шорох листьев от дуновения ветра, в ноздри вбивается запах полыни, каждая клеточка тела ощущает прохладу воздуха, его колебания. Мгновение — он изящно выгибается назад, уворачиваясь от летящих в него огненных стрел, после перекручивается в воздухе и лёгким пером приземляется на землю. — Хватит вертеться, как беспомощная рыбёшка на суше — отбивайся, — хмуро бросает ему Чонгук, сидящий на большом камне, раз за разом выпуская в него стрелы из огня, от которых юноша то и дело изящно изворачивался. — Я подожгу тебе зад, если ты сейчас же не отобьёшь следующую атаку. Чимин лишь от одной отскакивает, ощутив приближающийся жар, а после ещё одну стрелу тушит атакой воды, испуская краткий вздох. Вот только ягодицу вдруг щиплет огненная искорка, заставляя подскочить и в возмущении повернуться к хмыкающему мужчине. — Я ведь отбил. — Но только вторую, а не первую. — Ты бескультурный хам, ещё и ужасный учитель, — цокает омега, собираясь было сорвать с себя повязку, но чует приближение опасности и вовремя реагирует, водными лезвиями разрубая горящие стрелы. У него нет шанса сделать лишнее движение, потому с закрытыми глазами продолжает сражаться, чувствуя приближение ощутимо мощного потока магии. И не успевает одновременно отбиваться от стрел и среагировать на подошедшего мага — поток огня бьёт его очень щадяще, совсем не опаляя, но откидывая чуть дальше на землю. Чонгук всеми силами сдерживал жар в атаках, чтобы не ранить юношу, в то же время в голове не укладывается: как он мог проиграть в их первую встречу тому, кто прежде не дрался в настоящих битвах, а обучался по книгам? За его плечами сотни сражений, с другими магами и существами, годы практики и обучения у лучшего наставника. В тот раз Чимин несомненно застал его врасплох своей мощной атакой — в нём есть сила, которой тот не умеет управлять. Чимин шипит, поднимаясь на ноги, отряхивая с потрёпанной одежды грязь своими перебинтованными ладонями, на которые с нескрываемой виной смотрит альфа с мыслями о том, что хорошо, что у другого глаза закрыты. Но он всё равно атакует ещё раз, вновь ударяя не сумевшего защититься юношу. — Будь я врагом, ты был бы мёртв, — Чон и не думает отступать, надвигаясь на него. — Учись предсказывать действия противника, чувствовать, что он собирается сделать дальше, даже если не видишь его, даже если их несколько: ты должен сражаться. Я не всегда буду рядом, чтобы защитить тебя… — Я сам способен постоять за себя, — гортанно рыкнув, Чимин вдруг рассекает направленный в него поток магии огня. Его стойка кажется более уверенной, в движениях ощущается сила, и теперь он без труда каждое новое нападение Чонгука отбивает более агрессивно, приближаясь к наоборот отступающему альфе. Но тот просто лишь позволяет ему это, внимательно наблюдая за его действиями. Весьма размашистыми, агрессивными и даже неконтролируемыми. Как вдруг его огненная магия сталкивается с водной, а после он быстро выставляет вперед руку, одним пальцем невесомо касаясь его холодного лба. От этого действия Чимина пробирает дрожь по всему телу, болезненные ощущения от касания подушечек пальцев отрезвляют от глупой злости, охватившей его в желании доказать тому свою силу. — Будь, как всегда, холодным принцем и не горячись — оставь это мне, — хмыкает альфа, пока тот отходит от него на шаг, снимая со своих прекрасных, но взволнованных глаз повязку. — Это был совершенно не твой боевой стиль. Убавь агрессию, не сражайся так и помни, что твоя магия не подходит для столь дерзкой атаки в лоб. — Ты… — омега чувствует усталость во всём теле из-за истощения магического истока внутри, и даже не знает, что хочет сказать, просто глядя на мужчину. — … не так уж плох в роли наставника. Только над методами бы поработать. — Да плевать, я не собираюсь больше никого обучать — считай, что тебе повезло. Это честь быть учеником Чон Чонгука! Чимин весьма демонстративно глаза закатывает, не разделяя его энтузиазма, просто обходя его, поправляя своё одеяние, выглядевшее уже безобразно. Быстро окидывает взглядом кимоно мужчины и предлагает скорее добраться до ближайшего города без траты времени. — Его высочество неженка не может походить пару дней в грязной одежде? — ведет бровью Чон, а губы его непроизвольно растягиваются в усмешке. — Скорее, чтобы сменить твою: от тебя несёт так, что у меня голова кружится, — фыркает тот, наспех заправляя волосы в небрежную косу. — О-оу, синевласка, ты уверен, что именно это вскруживает тебе голову? — загадочно протягивает Чонгук, склоняясь к нему и взяв одну прядку меж своих пальцев. — Чт..? — теряется омега, чувствуя, как происходит нечто непоправимое: сердце удар пропускает, к лицу приливает краска. — Ты исковеркал мои слова. И не приближайся ко мне, вонючий наглец. Альфа провожает его хитрым взглядом, такого смущённого и рассерженного, пытавшегося сдержать всё это и скрыть за высоко поднятым подбородком и быстрой ходьбой. А после думает о том, что, возможно, ему правда стоит помыться…

***

То ли удача, то ли, наоборот, напасть, но они попадают в город как раз на знаменитый большой фестиваль в честь празднования наступления весны и почитания домашних духов и духов счастья. Путников встречают с добродушием, приглашая на постоялый двор, быстро подготавливая им ванны и новые одеяния. Чонгук, облачившись в традиционное кимоно белого цвета с фиолетовой вышивкой цветов внизу, надеется, что ему просто кажется, ведь он просто позабыл, будучи в последний раз на каком-то таком праздновании много лет назад. Ведь, как он знает, обычно такого вида одеяние предназначено для… супружеской пары. Он понимает, что именно так их и восприняли, когда видит вышедшего из купальни омегу с блаженной безмятежностью на лице в такой же расцветки кимоно, только с трёхцветным широким поясом и дополнительными кисточками нитей с камушками. Тот сперва застывает, увидев схожесть их нарядов, но не задумывается над этим, слишком уж воодушевлённый тем, что происходит на улицах. Сияние традиционных азиатских фонарей, висящих вдоль домов, украшения в виде колокольчиков и эмблем из цветных нитей прикреплены к деревянным фигуркам разнообразных духов, а так же капелька магии во всём. Открыто множество лавок со всевозможными сластями, цветными веерами и прекрасными тканями и драгоценностями. Есть какая-то схожесть с тем городом, где они побывали в начале пути, что для Чимина стал первым в жизни. Но сейчас было по-другому. Атмосфера просто невероятная, столь праздничная и очень уютная, что на душе становится легко, тяжесть предыдущих недель сходит на нет. Люди вокруг смеются, держатся за руки и желают друг другу добра. Дети весело хохочут, бегая по кругу вместе с красивыми волшебными ветрячками, крутящимися и светящимися точно от их улыбок ещё быстрее. Водный маг, впервые видя такую диковинку, даже оборачивается на них, не замечая, что сам улыбается, очаровательно заправляя распущенные волосы за ухо, развевающиеся на ветру. Зато это замечает Чонгук, не понимающий, отчего внутри так хорошо после всех тягостных невзгод, а непривычное тепло, несмотря на то, что он маг огня, приятно растекается по венам. Оно отличается от опаляющего жара: оно мягкое и сладостное. — Простите, — внезапно перед ними появляется маленький мальчик, держа в руках венки из прекрасных цветов с лепестками, переливающегося перламутром, — не хотите примерить эти талисманы благополучия? — Один для него, — альфа кивает на юношу рядом, который присаживается, чтобы ребёнок смог дотянуться до его головы, оставив там венок. — А для вас, господин? — С удовольствием, благодарим, — Чимин опережает мужчину с ответом, взяв украшение, и осторожно, чтобы не коснуться, опускает его на чёрные волосы, часть которых собрана в хвост. — И зачем мне это? — голос получается предательски хриплым из-за того, что во рту мгновенно пересохло, одна бровь взмывается вверх. — Ты слишком угрюмо и устрашающе выглядишь, немного красоты тебе не помешает, — расслабившись от такой атмосферы вокруг, мягко проговаривает тот, подмечая про себя, что Чонгук довольно мил с цветочным венком на голове. В то время как сам сияет изнутри краше этих меркнувших на его фоне цветов, его глаза-океаны приковывают больше, чем цвет лепестков. Он продолжает, как ни в чём не бывало, разглядывать ближайшую товарную лавку, пока мужчина заставляет себя перестать смотреть на него и закрывает пылающее лицо ладонью, стискивая зубы. Сердце из груди норовит вырваться от бешеного ритма, к щекам глупая краска приливает, и Чонгук ничего не может с этим поделать, через пальцы с какой-то невыносимой мукой поглядывая на заинтересованного некой вещичкой омегу. — Чёрт… — только и выдавливает из себя с тяжёлым вздохом, за которым следует нервная усмешка, и он присоединяется к омеге. Чимин больше не может есть, перепробовав всевозможные уличные блюда, ведь не мог отказывать, раз уж Чон сам покупал для них всё, не спрашивая его. Он еле-еле догрызает сушёную рыбу, ступая сразу за широкой мужской спиной, с интересом всё разглядывая. Как внимание привлекает собравшаяся толпа у седого старца, медленно перебирающего сморщенными пальцами по струнам звонкой цитры. — … вот что сохраняет мир таким, какой он есть. И цель магии сохранить этот баланс, а значит и сохранить мир, — его голос спокоен, в нём ощущается мудрость и опыт. — Именно поэтому и появились маги чистых элементов. Их становится всё меньше и меньше с каждым годом, от того и возрастает их величие, ценность и уникальность. — Но разве они вовсе не вымерли все? — хмыкает один парниша из толпы. А покрытые многолетней дымкой мудрые глаза неожиданно впиваются в остановившуюся пару позади всех, которую заинтересовали его слова, а теперь они и вовсе застыли от этого момента. — Дурень, конечно, нет! — шикает на него какая-то женщина. — Многие помогают нам, простым людям, бродя по всему миру, даже ничего не требуя взамен! — Верно, — кивает старец, возвращаясь к своим слушателям, которые в согласии поддерживают слова жительницы, сами повстречав такое за свои жизни или зная об этом от других. — Они слышны, как завывающий ветер, но не видны, как маленькие травинки. Спокойны, как озёрная гладь, и сильны, как разбушевавшийся пожар. В них скрыто и спасение… и погибель. На последней фразе его глаза снова обращаются поверх всех зевак на переглянувшихся альфу и омегу, а как его игра на музыкальном инструменте заканчивается через какое-то время и все расходятся, те двое, наоборот, приближаются. — Может ли солнце увидеть луну? — вдруг задаёт совершенно бессвязный вопрос старый бродячий музыкант, без приветствия или представления, вводя магов в ступор. — Чего? Вы вообще кто такой, старик? — небрежно переспрашивает Чонгук. — И нет, конечно, что ещё за дурацкий вопрос.? — Пылок и страстен — неукротимый огонь в тебе полыхает, малец, — белые густые брови сводятся к переносице. — Усмири его, не то пожалеешь сильнее, чем можешь себе представить. Обретя самое дорогое, можешь так просто потерять. — Прошу простить его, достопочтенный мудрец, — виновато кланяется Чимин, за рукав кимоно оттягивая опешившего альфу назад. — У него проблемы с общением. — Холоден и сдержан — ты сковал сердце в лёд, но продолжаешь мечтать о тепле, — теперь старец глаза прикрывает. — Хочешь казаться безмятежным прудом, а в тебе бушует страшный океан. Твоя сила в защите сокровенного, своего очага, в будущей новой жизни… Ах, так молоды и так глупы! — его голос внезапно меняется вместе с распахнувшимися, уже весёлыми глазами. — Само собой, солнце может лицезреть луну, но та такая собственница, что закрывает его собой от наших глаз во время краткого мгновения затмения, чтобы самой полюбоваться ярким солнцем! Те двое стоят, потерянные и оробевшие от услышанного, вскинув брови и разинув рты, не понимая, как это всё воспринимать. Ранние слова старца на каждом оставили осадок, свой отпечаток, о котором точно можно поразмыслить. Череда вопросов так и остаётся не высказанной, ведь попросту никак из себя ничего не выдавить, а загадочный старичок уже и собирается, взяв подмышку цитру. — Главное желание, понятно? Если желание сильнее предстоящей боли, можно всё преодолеть, — говорит он напоследок и исчезает, буквально растворяясь в череде красочных сочетаний кимоно, вееров и зонтов. — Нас только что отчитали или преподали урок? — первым отвисает Чонгук, уперев руки в бока, недовольно пыхтя. — Да чего всем от нас надо?! Аргх, серьёзно, за эту «миссию» я превращусь в такого же седого… — Ладно, пойдём дальше, — другой же смотрит куда-то вдаль, разворачиваясь. — Ты ведь тоже почувствовал — он один из нас, только силы покинули его тело… И будь повежливее: не собака, чтобы так кидаться на людей. — А ты мне не указывай, сам ещё мелкая личинка, — произносит альфа и внезапно даёт лёгкий щелбан аж подскочившему юноше, схватившемуся за лоб. — Ты просто невыносим! — в возмущении шипит Чимин, давясь воздухом и лезущими ругательствами на ухмыляющегося мужчину, подбежавшего вперёд. — Это ты… глупый ребёнок. Время движется к закату солнца, при котором Чимин и Чонгук смотрят прекрасное выступление танцующих кисэн под музыку виртуозно играющих на инструментах артистов, а так же традиционный обряд приветствия духов счастья и благополучия от замечательной пары, смотрителей местного храма. И после этого музыканты продолжают играть на инструментах, а в центр площади перед тем самым святилищем выходят обычные люди, все присутствующие на праздновании, начиная танцевать. Умело и нет, просто нелепо перетаптываясь или обнимаясь, кружась с детками или с компанией за руки. Водный и огненный маги сидят на деревянной скамье на расстоянии. Чимин медленно обмахивается своим светло-голубым веером с изображением волн, а взгляд его, такой таинственный и глубокий, устремлён на людей. Глаза выдают его полностью: в них таится потаённое желание, такое искреннее, опасливое, на самом деле, плохо скрываемое. Особенно сильно оно выделяется, когда альфы приглашают омег на танец во время смены мелодии на более мелодичную, чувственную. Чонгук растягивает языком щёку изнутри, понимая, что Чимина, как он хочет, но никогда в жизни ни за что не признается, никто так не пригласит. И это не потому, что рядом с ним сидит такой суровый на вид альфа, что даже другие смотреть не могут в сторону прекрасного юноши сбоку, а потому, что они оба сейчас в супружеских одеяниях. То ли неожиданное чувство вины за это, то ли другое, более глубокое чувство двигает Чоном. Он демонстративно громко вздыхает и вдруг встаёт на ноги перед ним, протягивая руку, на которую омега смотрит так скептически и подозрительно, словно на ловушку. — Ну, — нетерпеливое и твёрдое. — Ну? — спокойно, но с толикой удивления повторяет Чимин, прикрывая половину лица веером. — Ты же хочешь потанцевать — идём. — А ты хочешь, чтобы мы друг друга покалечили своими прикосновениями? — Если желание сильнее боли, можно всё преодолеть, — повторяя фразу старца, Чонгук ниже кланяется в нелепом поклоне, безмолвно приглашая того на танец. Они смотрят друг другу в глаза, чувствуя, как у каждого сердце забивается быстрее, в кончиках пальцах покалывает, а весь мир вокруг замирает в этом мгновении. Желание. Обычное, но такое сильное чувство. Что у одного, что у другого есть такие желания, в которых они не сознаются даже самим себе. Веер неспешно складывается, холодная аккуратная ладошка застывает над широкой, от которой исходит жар. Чимин встаёт и следует с альфой чуть дальше среди танцующих людей. Чонгук медленно, немного опасливо, опускает руку на его талию, и за широкими несколькими поясами и плотной тканью кимоно не ощущается никаких болезненных ощущений. А другой так же кладёт ладонь на мужское плечо, неловко потупляя взгляд на его груди перед собой. Никто не знал, что за самые неодолимые желания всегда приходится расплачиваться. Немного нелепо от давящего чувства смущения и неловкости, но они двигаются в такт красивой музыки, являющейся усладой для ушей. Их руки в невесомости друг от друга застывают, не касаются, оставшись на расстоянии. Чонгук не может ничего с собой поделать — его взгляд прикован к омеге, слишком явно сдерживающем свою радость и наслаждение происходящим. Он отчётливо чувствует и замечает боковым зрением, как чужие глаза обращены на них, как другие смотрят на столь чудесного юношу, и непроизвольно притягивает его к себе ближе. Чимин рад, очень рад кружиться в танце под такую замечательную мелодию, но правда старался смотреть куда-угодно, лишь бы не на прожигающего в нём дыру альфу, жар которого опаляет щёки. Потому и видит, как многие выкручивают шеи, глядя на них двоих, в таких невероятно красивых одеяниях и заметной невооружённому глазу искрой между ними. Но когда при грациозном повороте омега чувствует, как ладонь на талии сжимает его крепче, он обнаруживает себя ещё ближе к мужчине, на которого поднимает слегка изумлённый, но сияющий взгляд. — Что? — выходит такое смущённое, что становится стыдно от самого же себя, но отвести глаз от таких пленящих чёрных напротив с напрашивающимся вопросом он не может. — Я вот думаю… — загадочно начинает тот. — Надо же, серьёзно? — подстрекающе усмехается другой. — … кому-то удалось растопить твоё сердце? — продолжает Чон, кружа его вокруг и возвращая к себе, ещё крепче обволакивая талию, а ладони в опасных сантиметрах колышутся. — Дома тебя ждёт возлюбленный? Водный маг теряется, грудную клетку сдавливает, а живот от глупого волнения скручивает. И было бы легче, если бы в голосе того была издевка, но он звучал серьёзно, что сбивает с толку, почему-то заставляя сердцебиение ускориться. А Чонгук продолжает смотреть, казалось, в самую душу, прожигая кожу, даже не касаясь. — А если и да, то что? — взяв себя в руки, со свойственным ему спокойным благородием отвечает Чимин, поднимая выше подбородок и делая взгляд острее. Мужчина слегка прищуривается, губы кривит в хитрой ухмылке и ладонь скользит с талии напрягшегося юноши ещё ниже, заставляя его стрункой вытянуться, почти вплотную прижимая его к себе. По всему телу проходятся электрические заряды, между ними расстояние в жалкие сантиметры. Прямо сейчас желание кажется таким сильным, что ещё немного, и кто-то сорвётся, невзирая на предстоящую боль. — Нагло, нагло лжёшь мне, синевласка, — Чонгук переходит на будоражащий шёпот, от которого мурашки по коже. — Ты не стал бы тогда так прелестно краснеть от такой маленькой близости со мной. И в подтверждении своих слов наклоняет в танце назад омегу, изящно выгнувшегося в спине, за которую он аккуратно придерживает, и возвращает обратно. Тот случайно упирается ладонями о его грудь, чтобы удержать равновесие от такого манёвра. — Т-ты чего? — заикается вздрогнувший Пак, уже не чувствуя ног, просто двигаясь слепо за мужчиной. — Ведёшь себя неподобающе, совсем как бесстыдный наглец. — Неужели? — выразительно изгибает бровь тот, наспех облизывая пересохшие губы, останавливаясь и ладонь приближая к лицу омеги. — Да, — гулко сглатывает Чимин, следя за тем, как осторожно, но так нежно альфа поправляет выбившиеся из-под цветочного венка голубые волосы. И между тем случайно касается пальцами его холодной скулы… Приятно. Так хочется прикоснуться. Так сильно этого хочется, что сердце щемит, и больно вовсе не кожей, а душой от осознания, чего будет стоить их касание. Но ведь желание сильнее боли? Чимин судорожно вздыхает и пытается было отстраниться из-за внутренних противоречий и страхов, вот только чужая ладонь уже полностью опускается на его щёку. Он сперва пугается, однако вместо болезненных ощущений разливается по телу долгожданное тепло. Ему всегда было холодно, он никогда не мог согреться, а теперь жар приливает к щекам, заставляя кровь бурлить в венах. У Чонгука мысли путаются, внутренности стягиваются к позвоночнику, пока в груди огонь его пылает ярким чувством, незнакомым прежде. Вся эта волшебная атмосфера вокруг под стать состоянию душ, фонарики и светлячки, чувственная мелодия, их одеяния, предназначенные для супругов, венки на их волосах придают каждому особенный вид. Безумное желание. Настолько сильное, что на слабую колкость от прикосновения не обращается внимание, что любая боль кажется мизерной и преодолимой, что сложно сдержаться. Оно проедает изнутри, буквально заглатывает со всеми другими эмоциями. Чонгук не может это контролировать. Не может контролировать свой внутренний пожар. Расстояние между губами стремительно сокращается, а сердца, наоборот, сближаются. И только когда ладонь в бинтах, скрывающих страшные ожоги, опускается поверх мужской, лежащей на его щеке, и легонько сжимает длинные пальцы, по телу Чонгука проходится дрожь. Он цепенеет, лишь в этот момент осознавая, что творит. Это ведь из-за него, из-за того, что Чимин прикасался к нему, тот получил такие раны. А если сейчас случится то же самое? Оцепенение альфы заставляет юношу глаза распахнуть и встретиться с его потерянными. До него так же доходит суть происходящего, и теплое прикосновение теперь кажется невыносимо болезненным. То же самое и ощущает Чон: тыльную сторону ладони будто до костей разъедает холодная жидкость. Доля секунды — они отскакивают друг от друга, тяжело дыша и глядя так взбудоражено, что танцующие рядом пары даже пугаются. Омега тут же разворачивается, закрывая рот и нос рукой, сдерживая немой крик какой-то глупой безысходности. — Чимин, я… — неуверенно и хрипло начинает было альфа без малейшего понятия, какие подобрать слова. — Нет, не говори ничего, — сразу отрезает тот, медленно отходя от него. — Это… было ошибкой, — и после срывается на бег, оставляя мужчину с разрывающимся сердцем одного. И почему же сейчас больнее, чем от простого касания? В глазах цвета прозрачной морской глади скапливаются слёзы. А самое пугающее, что омега даже не понимает, из-за чего они. Под рёбрами щемящее чувство говорит о том, что он просто хотел этот поцелуй. А вот рассудительные хладнокровные мысли в голове указывают, что это совершенно недопустимо, такая связь между ними неприемлема, особенно в их обстоятельствах столь важной и опасной миссии. — Эй, синевласка! Чимин успевает лишь сморгнуть пелену с глаз, услышав этот громкий, кажущийся грубым и жёстким голос, как его загребают в охапку. Горячие губы впиваются страстным поцелуем в такие влажные и прохладные, образуя контраст, от которого коленки подкашиваются. Чонгук напорист, но в то же время мягок, целует не только с особым потаённым желанием, становящимся явным, но и ощутимым опасением. Боль смешивается с наслаждением, страхом и сомнениями. И она даже не отступает на другой план, нет, она отчётливо ощущается металлическим привкусом на кончике языка. Судьба действительно играет с ними нечестно, сведя потерянные души двух противоположных явлений. Ведь вода тушит пламя, а разбушевавшийся огонь может сжечь влагу. Чонгук отстраняется так же быстро и резко, задержав за талию через многочисленные слои одеяний качнувшегося омегу, и с завораживающей хрипотцой проговаривает: — Да, я на самом деле бесстыдный наглец. На этот раз он быстро покидает потерявшего дар речи Чимина, осевшего на соседнюю лавку, согнувшись к ногам. А сам же спешит скрыться за углом здания, о которое и облокачивается рукой, другой взявшись за горло. Во рту как будто политый ледяной водой пепел, губы жжёт словно от яда. Чонгук жмурится, сжимая кулак и ударяя с такой силой, что пробивает стену. Он так надеется, что Чимин сейчас не чувствует того же, он сам готов принять и вытерпеть всю боль вдвойне, если придётся, чтобы можно было просто касаться его мраморной бледной кожи. Кажется, огненный маг утонул. Пал под толщей воды, откуда он и не хочет всплывать. А спасательным вздохом служит простое желание прикоснуться к нему. Кажется, водный маг сгорел. В ярком пламени испарился, иссох, но не хочет спасаться от этого тепла, лишь бы быть ближе друг к другу ещё немного. И даже не кажется: они просто обречены.