Желание прикоснуться

Внутреннее умиротворение — состояние гармонии души и тела, когда сознание опустошено, плоть легка и происходит слияние с окружающим миром. Веки расслаблено опущены, не нужно видеть — лишь чувствовать. Движения мягки и грациозны, завораживающие, каждый шаг по водной глади кажется утончённо хрупким. Голубые шелка со сверкающим плетением дорогого бисера с изображением реки разлетаются по сторонам, сливаясь со струями воды, что так изящно следуют за тонкими запястьями. Пак Чимин безупречно исполняет особый ритуал, весенний танец, традиционно исполняемый каждые десять лет, оставив за собой статус хранителя Долины водопадов. Отдать дань не только защищающей это поселение, но и помогающей всем людям воде, наделяя саму её сущность магической силой и передавая людскую благодарность, насыщая её энергией. Поистине прекрасное и уникальное зрелище: водный маг почти становится единым целым с окутывающими его всего кристальными линиями воды. А волосы его прекрасные, сами точно мягкие волны, с двух сторон заколоты традиционными украшениями племени людей из Долины водопадов. Всё собравшееся поселение в восторге наблюдает за ним, гордясь и поражаясь его мастерству, его магии и грации. Конечно же, выделяется среди них всех огненный маг, который просто не может самых восторженных глаз оторвать от своего возлюбленного, впервые лицезрея это невероятное событие. Волшебно, никак иначе, дух захватывает и мурашки по коже. Чонгука совсем не жалуют в Долине водопадов, не только исходя из природы его магии, но и его характера. Не сказать, что и он сам горит желанием быть здесь, но не мог отказать Чимину, к тому же, определенно жалел бы, не увидь он особый ритуал в исполнении любимого. Сплошное великолепие. Изящество в чистом виде. И альфа чувствует, как замирает, затаив дыхание, ребёнок на его плечах. Ханбёль держится за его волосы, раскрыв рот и широко глаза округлив, уставившись на своего родителя, восторженно охая и восклицая. За что и получает косые взгляды некоторых стариков, мотающих головами мол весь в отца-альфу со своей дурной кровью со стороны мага огня. Что, несомненно, лишь на радость самому Чонгуку, гордящемуся своим мальчиком. — Уа-а-у! — хлопает в ладони Бёль, пока его крепче удерживают за ножки. — Папуля такой красивый! — Да, безумно, — с нежной улыбкой отвечает Чонгук. — А ещё и очень сильный… — Угу, он ведь победил тебя, — хихикает тот, снова опуская руки на его голову. — Чего? Вот и нет, не было такого, — вздёргивает нос мужчина. — Папуля говорил, что было! — весело проговаривает и даже не обращает внимания на дальнейшее возмущение отца, продолжая следить за каждым грациозным движением другого родителя, запоминая их. Если Чонгука, особенно старейшины, знать не хотят, то в ребёнке души не чают. Радуются его тёмно-голубым волосам, больше переходящим в тёмную синеву глубины, нежели мягкий бриз, говорят, что растёт ещё один водный маг. Потому они и балуют его всячески, уделяя ему огромное количество внимания после самого ритуала, переходящего в празднование, дав свободное время молодым родителям. Альфа никак не может найти Чимина, нигде его нет, и лишь сердце подсказывает, куда ступать. Через пещеру с влажными лианами прямо к небольшой поляне с водопадами и прудом, на поверхности которого благородно и изящно стоит прекрасный омега. Почти так же, как несколько лет назад. Чонгук замирает вместе с сжавшимся, а после забившимся сильно сердцем при виде его в этом месте. В месте, где они впервые встретились. Чимин медленно поворачивает к нему голову через плечо, на безмятежном лице тень улыбки. — Сейчас ты должен сказать, что я иду с тобой, — проговаривает он с такими же воспоминаниями об их первой встрече здесь. — Ох, синевласка, сейчас я могу просто забрать тебя и без слов, — усмехается Чонгук, действительно смело и не брезгливо идя прямо к воде. Он ступает в пруд, намочив ноги, и подхватывает ойкнувшего омегу сперва на руки, чтобы оставить краткий, но сладостный поцелуй на его губах, а после уже нагло перекидывает его на своё плечо. — Серьёзно? Как какой-то мешок меня понесешь? — возмущенно вскидывает брови Чимин, упираясь руками в его спину, как вдруг его хорошенько так шлёпают по попе, оказавшейся рядом с довольным ухмыляющимся лицом мужчины. — Как самый ценный и любимый мешок, — ухмыляется Чон, слегка встряхнув его, чтобы удобнее разместить, оставив ладонь на том же излюбленном месте. — Неотёсанный мужлан, — фыркает тот, всё равно улыбаясь. А в следующее мгновение он буквально выскальзывает из его хватки, делая кувырок за его спиной и рукой рассекает воздух, образуя между ними линию воды на земле. У Чонгука глаза загораются настоящим азартом и ухмылка становится шире, понимая, к чему это ведёт. — Любовь моя, бросаешь мне вызов? — он хрустит шеей и совсем нешуточно разминает кулаки. — Не думай, что я буду поддаваться тебе, только потому, чт… Но эту его ухмылочку тут же буквально смывает волной холодной воды, снося с ног горделивого мужчину под звонкий смех. — Это нечестно! — точно ребёнок, возмущается мокрый с ног до головы Чонгук, стряхивая с лица влагу. — Моей великодушной добротой и любовью так нагло воспользовались! Я требую честный и справедливый бой ещё раз! — Ах, всё здесь навевает воспоминания, — омега тянет свежий, такой приятно влажный воздух с нотками мяты, растущей сбоку, и глаза прикрывает, утопая в омуте памяти. — Этот воздух, этот шум воды и сами водопады… твоя недовольная, мокрая, такая привлекательная мордашка. На последних словах он широко улыбается, потому что чувствует приближение тепла. И даже не поднимает веки, ведь его чувственно целуют в следующую же секунду. Чонгук обнимает за талию, обвив её двумя руками, вжимая в себя плавное тело, желая полностью в себе растворить его, впитать в себя, как одежда впитала воду. Омега на носочки становится, стрункой вытягиваясь, закинув руки на широкие плечи, обведя их и соединив за шеей в замок. Крепкий, надёжный, вечный замок, который не сломать. Воздуха катастрофически мало, но он и не нужен: краткие хрипы с жадными глотками кислорода и всё то же смятие губ, сплетение языков. Они забываются друг в друге, чувствуя уязвимость и желание. Неутолимое желание касаться друг друга, чувствовать один одного, быть рядом. Некогда невыносимая боль от прикосновений теперь кажется чем-то далёким от них, чем-то, что будто не с ними было. Но ведь было — от того и нежнейшие касания в разы чувствительней, ещё более необходимы и желанны. Поцелуй прекращается с тоненькой белёсой ниточкой слюны и блеском в столь разных глазах, глядящих одинаково. Взгляды, полные возвышенных чувств, преданности, тепла. На их лицах образуются нежные улыбки, а сердца в этот момент стучат в унисон. Их души переплелись именно здесь, в этом месте, где начался их тернистый, но зато столь драгоценный совместный путь. Именно здесь впервые у мага огня перекрыло дыхание от красоты омеги. А у мага воды нутро зашлось трепетом при виде альфы. Тогда ещё они и подумать не могли, через что им придётся пройти вместе и что им это принесёт: великую любовь, не знающую преград, и крошечку-личинку, их маленькое чудо, частичку их двоих. — Не могу поверить, что я снова оказался здесь, — усмехается Чонгук, оглаживая щеку любимого. — Кстати об этом: ты так и не сказал, как тебе моё исполнение? — лёгкий румянец хочется сцеловать, но альфа сдерживается. — Ты и шанса мне не дал, луна моя, лишил меня дара речи и земли под ногами — и вот как мне быть? — Раз так, то я буду говорить за тебя и стану для тебя почвой, — отвечает Чимин, потянувшись за новым поцелуем, остановившись в миллиметрах от любимых губ. — Я буду всем для тебя. — Ты уже… — шепчет альфа, чувствуя его дыхание своим. Они сливаются в сладостном, тягучем поцелуе, углубляющимся всё больше, пока Чонгук подхватывает омегу под бёдрами, унося чуть дальше от поляны. В них распаляется то самое желание, охватывающее их двоих, сжимая сердца и заставляя сильней вжиматься друг в друга. Небольшая влажная пещерка у водопада, скрываемая потоками воды и спадающими лианами. Чимин судорожно хватает ртом воздух, когда они отстраняются, а после губами припадает к карамельной шее мужчины, издавшего гортанный стон. Тот сглатывает, подставляя больше шею под растерзание пухлых губ и юркого языка, в то время как сам он выставляет руку, испаряя влагу с земли и камней, согревая их до приятной теплоты. И после сам падает вниз, с беззаботной усмешкой потянув на себя охнувшего омегу, тут же уводя его в поцелуй и стягивая с него столь прекрасное одеяние. — Если ты испортишь его, старейшины точно оторвут тебе голову и повесят как трофей, — проговаривает Чимин с улыбкой, назад запрокидывая голову от поцелуев-бабочек по своим оголённым ключицам и острым плечам. — Думаю, они готовы это сделать и просто так, — хмыкает Чон, опускаясь ещё ниже, лизнув набухший сосок, крепче сжимая дрогнувшее тело в своих руках. — Интересно было бы увидеть их лица, когда они только получили известие о твоей связи с огненным магом. — А тебе лишь бы позлорадствовать, — закатывает глаза тот, после чего стонет, уже чувствуя пробравшиеся под слоями одежды горячие пальцы в себе. — Да, я злодей, укравший холодного принца. Чонгук меняет положения их тел, укладывая Чимина на прогретую землю, а сам склоняется к нему, зарываясь в шёлковых тканях и присасываясь к внутренней стороне бёдер. Да так сильно, что сразу оставляет багровую отметину, заставляя омегу очаровательно вытянуть ножки и сжать их, предательски задрожав. — Ч-Чонгук... агх… Чонгук, — хрипит в стонах, пока тот продолжает страстно целовать его бёдра, запуская пальцы в его волосы. В этом необъятном удовольствии сердца бьются быстрее, сознания заполнены друг другом, и так тепло, так невообразимо приятно, что слова излишни. Альфа не может оторваться от мраморной кожи, растапливая её холод своим жаром, чувствуя, как он утихомиривает его пожар внутри. Так было всегда: они — дополнение друг друга, как солнце и луна, небо и земля. Их страсть и нежность, их, казалось, невозможная любовь расцвела и окрепла, став настоящим редким чудом. Мужчина собирает омежью смазку, размазывая её по своей твёрдой плоти, что сразу оказывается меж узких стеночек мышц, принимающих в себя с особым вожделением. Чон с протяжённым стоном в унисон со звонким толкается глубже, натянув его на себя с помощью кимоно, тут же начиная двигать тазом. Чимин требовательно тянет его к себе за волосы, чтобы увести в тягучем поцелуе, отзывающимся ещё большим спазмом внизу живота. Мгновение — они переворачиваются, и омега оказывается сверху, придерживаемый широкими ладонями за бёдра, сжимавшими талию мужчины. Чимин безумно сексуально двигается, упираясь поджатыми пальцами в сильную грудь, издавая краткие стоны — любимые звуки Чонгука, просто сводящие его с ума. Он снова не может оторваться от него. Эти прикрытые хитрые глаза-океаны, немного растрепавшаяся причёска, делают его ещё более прекрасным, почти полностью спавшее с изгибов изящного тела кимоно, интимно прикрывающее некоторые участки. — Мне иногда кажется, что я выдумал тебя, — в заветном шёпоте произносит Чонгук, когда омега желает переплестись с ним пальцами, не переставая делать плавные движения. — Что это всё просто долгий сон. — Ты чего, моё солнце? — смущение Чимину к лицу. — Если бы это было так, я бы требовал, чтобы ты отправился меня искать, как проснёшься. — Я бы точно спалил эти водопады, чтобы добраться до тебя, — шепчет тот, оставляя поцелуй на тыльной стороне его ладони. — Не сомневаюсь, — его улыбка отзывается трепетом в грудной клетке. — Ты был последним человеком, в которого я мог влюбиться… — … но у любви были свои планы, да? И они вновь пропадают в губах друг друга, сливаясь телами, пока души давно стали одним целым.

***

Восемь лет совместной жизни кажутся мимолётными мгновениями. После того, как на Ханбёле оказался редкий камень, контролирующий баланс магических сил в его теле, он больше не болел. И почти каждое утро будит отца, прыгая с нетерпением в ожидании тренировок. Ему уже не терпится овладеть магией, которая всё никак у него не проявляется, в чём он, конечно, никак не признается. — Я уста-а-ал и хочу спать, — протягивает он, зевая и плюхаясь на землю, строя страдальческое личико. — Это ты разбудил меня ни свет, ни заря, вредная личинка! — вскидывает брови Чонгук, будучи без рубахи в одних брюках, пока солнце только-только встаёт над домом. — С тебя ещё двадцать махов правой ногой: отрабатывай технику и закаляй тело. Бёль пыхтит, но понимает, что тот прав, потому встаёт, хоть и надув губы. Его отрастающие синие волосы уже завязываются в маленький хвостик на затылке, а с профиля он очень похож на Чонгука, не считая красивых голубых глаз. Что касается характера, то это явно бурная смесь своих родителей. — У меня и так уже закалённое тело! — с гордостью заявляет он, поднимая майку и тыкая в твердеющие мышцы виднеющегося пресса. — Вот где настоящее закалённое тело, — хмыкает мужчина, уперев руки в бока, специально напрягая все свои рельефные мускулы, забавно заиграв мышцами груди и показывая свои бицепсы, — а не твои сосульки… — Хвастаешься собой перед сыном? — внезапно из-за угла выходит Чимин, завидев красующегося любимого. — Но ты ведь спал, больше не перед кем, — пожимает плечами тот, делая вид, что не замечает высунутый язык ребёнка в его сторону, который кривляется, надувая грудь и расставляя в стороны широко руки. Омега принёс им воды, думая позвать их на завтрак, но те отказываются, решая ещё потренироваться. Тогда он усаживается рядом, наблюдая за тем, как Чонгук тут же превращается в серьёзного и ответственного взрослого, с заметной любовью, даже когда ворчит, обучая ребёнка. Но обучая своему агрессивному стилю, который не всегда у того получается. — Бёль, попробуй комбинацию ударов локтя и ноги сделать так, — Чимин подходит ближе, показывая ему этот элемент в прыжке, в своей изящной технике. — На горе не могут ужиться два тигра, так же, как и два учителя не могут обучать ученика, — недовольно фыркает Чон, пытаясь подвинуть его, но тот твёрдо стоит, вскидывая подбородок. — Подвинься, тигр ты мой, у него будет магия воды, что совсем не вяжется с твоим боевым стилем! — В нём бурлит сила и мощь — я чувствую в нём огонь! — они чуть ли не лбами сталкиваются, как некогда раньше споря, скрипя зубами, в то время как Ханбёль концентрируется на новой связке, комбинируя её с заученными ударами. — Этого не может быть: я бы не смог тогда выносить ребёнка с магией огня во время беременности! — Ты просто силён и духом, и телом, конечно, смог бы! И вдруг, совершенно неожиданно, пугая двоих до подскакивания на месте, маленький огненный шар врезается прямо в стену дома. Неизвестно, кто больше оказался шокирован: глядящий с изумлением на свои руки малыш или застывшие родители, сердца которых удары пропустили, а после в невероятной гордости сжались. — Ханбёль, ты подпалил дом… — тихо проговаривает Чонгук и начинает радостно прыгать к нему, с восторгом и смехом повторяя громче: — Малыш, ты подпалил дом, это так здорово! И не успел он даже воскликнуть, что он так и знал, что он был прав и победил во всевозможных спорах, как очень знакомо получает прямо в лицо холодной струёй воды после случайного взмаха руки сына. Тот и вовсе глаза выпячивает, пуще прежнего рассматривая свои руки, пока единственный ответственный взрослый здесь тушит чуть не начавшийся пожар. — Бёль, это ты сделал? — в изумлении вскидывает брови Чимин, указывая на протиравшего лицо от воды отца. — Можешь повторить? — Как?! Это правда я?! — ошарашенно спрашивает ребёнок, поднимая большие удивлённые глаза на переглянувшихся счастливых родителей. Они кидаются к нему, заключая его в крепкие-крепкие объятия, чуть не плача от переполнявших их чувств и эмоций. Поверить не могут: огонь и вода в одном маленьком тельце. Несовместимые магии смогли ужиться в ребёнке, слившись воедино. — А разве такое может быть, можно использовать сразу две магии? — всё ещё недоумевает мальчик, которого зажали между собой, ворочая руками из стороны в сторону. — Само твоё рождение уже чудо, малыш, — улыбается Чимин, чмокая его в макушку. — Ты будешь самым способным магом во всём мире, — кивает и альфа, поднимая глаза на возлюбленного. — Ещё сильнее, чем мы. — Ты наша путеводная, самая яркая звёздочка, — омега присаживается к нему на корточки, взяв одну его в руку в свою. — Твоё имя дано тебе неспроста, в тебе равновесие и сила духа, гармоничный ум и качества лидера. — Верно, — подтверждает повторивший за ним Чонгук, взяв его другую ладошку. — Малютка, ты станешь великим магом однажды, но тебе предстоит нелегкий путь: тебе нужно будет овладеть своими силами, научиться контролировать и владеть ими, пройти в будущем не одно испытание… — Вы… вы ведь поможете мне, да? — Ханбёль переводит слезящиеся от переполнявшего его счастья от долгожданного момента глазки с одного на другого, сжимая руки своих родителей. — Конечно, наша дорогая звёздочка, мы всегда будем рядом, — с любовью в голосе и теплотой отвечает омега, а Чон сгребает их двоих в охапку, прижимая весь смысл своей жизни сейчас к самому сердцу.

***

***

***

«С такой великой силой приходит и великая ответственность — мы гордимся тобой не за подвиги, а просто за то, что ты есть» — заветные слова папы, высеченные в сознании молодого юноши. Длинные синие волосы заплетены в тугую косу, его вытянутый, мускулистый и крепкий для его ещё юных лет стан облачён в облегающее чёрное одеяние с фиолетовыми вставками. Мгновение — он отбивает атаку запущенных в него со спины магических стрел и подпрыгивает высоко в воздух, уворачиваясь от вновь повторившихся снарядов, образуя вокруг себя вихрь из воды. А в следующий же момент выпускает мощные огненные потоки, что пламенными языками подбираются к врагу, нанося сокрушительный удар. Вместе с тем на него нападают с другой стороны, вынуждая сделать кувырок и оставить линию воды на земле, вознесся её в стену, из которой вылетают кинжалы из огня, поражая цель. — Ханбёль! Ханбёль! — запыхавшись, из леса вдруг выбегает светловолосый хрупкий юноша. — Ты цел! Я так волнова… В него направляется сгусток тёмной магии, который сразу же оказывается перехвачен поглощающим огнём, а после тот, кто нанёс этот удар, был повержен водой. — Идиот, — хмуро бросает ему воин, направляясь к сжавшему голову в плечи омеге, — я ведь сказал тебе ждать меня. — Но… я переживал, тебя долго не было… — виновато опускает взгляд, теребя пальцы. — А это ещё что? Где ты успел пораниться? — вздыхает Бёль, хватая его за рукав кимоно, разглядывая кровоточащие ссадины на пальцах, и голос становится мягче: — Почему ты никогда не можешь просто подождать меня в безопасности? Он водой протирает кровь и, оторвав кусочек ткани, аккуратно перебинтовывает. — Ты же сам ранен, — сглатывает тот, заметив небольшую, но кровоточащую рану на его боку. — Даже ты не всемогущ, Ханбёль, позволяй помогать и заботиться о тебе, не взваливай всё на себя одного… — Я знаю, — тише отвечает маг, глаза прикрывая. — И знаю, что ты, балда, всё равно придёшь ко мне на помощь, хоть я того и не прошу. — Н-не только я, — заикнувшись, мило краснеет юноша, смущённо метая взгляд, заправляя прядь за ухо. — Твой отец просто в ярости… И, словно в подтверждении этих слов, откуда ни возьмись появляется мужчина, окутанный могущественным пламенем, которое рассекает землю и огромной ударной волной буквально с корнем вырывает деревья, из-за которых показываются больше десятка тёмных магов, готовых было напасть в любой момент. Но вместо этого их откидывает удар мага чистого элемента огня, лишив их преимущества неожиданности. В схватку с противниками тут же вступает и ругнувшийся себе под нос Бёль в своём уникальном боевом стиле водно-огненном. Он прекрасно владеет своей магией, молодой альфа не уступает в силе и столь опытному воину, уже разобравшемуся с большей частью врагов. — Послушай сюда, ты, сопливая личинка, — рассерженно начинает Чонгук, грозно указывая пальцем, — ты взялся за опасное задание, не удостоверившись ни в количестве противников, ни сообщив об этом, пропав на несколько недель, подставив под угрозу не только себя, но и своего омегу! Холодный и кажущийся суровым маг воды и огня робеет и стыдливо краснеет, рот раскрывая и закрывая, метая волнительный взгляд на ещё более красного юношу и обратно на мужчину. — Отец! — восклицает Ханбёль, сжав кулаки. — Мы… мы не вместе… он не мо… — Я твоего папу не водил вокруг себя за нос: сразу взял и сказал, что мой, — продолжает ворчать Чонгук, прекрасно зная, как сильно это смущает своего сына. Так же, как и смущают крепкие объятия другого родителя в присутствии мило перетаптывающегося в их доме гостя, где ему всегда рады. — Присматривай за нашим мальчиком, хорошо? — улыбается молодому омеге Чимин, оставив чмок на румяной щеке своего горящего от стыда ребёнка. — Он весь в Чонгука, потому такой упрямец! И уже поздним вечером, когда разговор с очаровательным, пока ещё, другом их сына, затягивается, родители переглядываются, понимая, что того нет. На что маг воды кивает любимому на улицу, безмолвно прося поговорить с ним. Полная луна и россыпь звёзд — чистое небо всегда выглядит волшебно ночью. Ханбёль любит рассматривать его, вглядываясь в созвездия, как любил делать это с детства со своей семьёй. И Чонгук ничего не говорит ему, просто молча садится рядом плечом к плечу, так же обращая вверх взгляд. — Знаешь, отец, на этом задании я действительно подверг его опасности, — внезапно подаёт голос Бёль, трогая свою ладонь. — Как ты стал таким сильным? — Однажды очень мудрый и сильный человек сказал мне: «Ты станешь поистине непобедим только тогда, когда найдёшь того, за кого без раздумий готов отдать жизнь». Этот человек обучил меня правильно владеть магией и сражаться. И я не понимал смысл этих слов, пока не встретил твоего папу, — с теплотой вспоминает Чон, приподнимая уголки губ. — Магия нужна не для того, чтобы быть самым сильным и побеждать — для того, чтобы защищать товарищей, своих любимых и близких, чтобы помогать тем, кто в ней нуждается. У Ханбёля комок эмоций поперёк горла, он просто кивает в искренней благодарности, выражающийся через его глаза, зеркало души, тут же расцветая и чувствуя тепло внутри, когда Чонгук приобнимает его, перекинув руку через его плечи, легонько сжав. А под покровом глубокой ночи, когда во сне маг воды и огня утыкается лицом в светлый затылок смешно сопящего омежки, Чимин накрывает их пледом, вздохнув от того, что они так и заснули случайно от усталости вместе, но улыбнувшись с этой картины. И после был перехвачен любимыми руками, что тянут за собой в спальню. — Дети так быстро растут, — вновь вздыхает омега, прислоняясь головой к груди мужчины, слыша его размеренное сердцебиение. — Да Бёль ещё мелкий сопляк, — фыркает же Чонгук. — Не дорос ещё до отношений, будет до последнего строить из себя такого же холодного принца, каким был ты. Они тихо посмеиваются, сменяя одеяния и укладываясь. Чимин ближе льнёт к альфе под одеялом, что медленно перебирает его волосы, утыкаясь в потолок. — Чонгук, ты так сильно изменил мою жизнь, появившись в ней, спасибо тебе за всё, — шепчет Чимин куда-то в ложбинку между плечом и шеей. — Я не представляю, что было бы, не отправься ты в этот поход… — Или если бы ты всё же оттолкнул меня от себя окончательно, — задумывается тот, немного повернув голову так, чтобы губы его касались чужого лба. — Ты бы разбил мне сердце, но через какое-то время я бы отправился за тобой, чтобы найти тебя снова в тех мокрых зарослях. — Правда, и что бы ты сказал мне тогда? — Чимин приподнимается, чтобы хитрые глаза с благородным лисьим разрезом заглянули в расплавленные тёплые угольки. — Ну здравствуй, синевласка, ты идёшь со мной. Смешки пропадают в нежном поцелуе. Поцелуе огня и воды, соприкоснувшихся друг с другом. В поцелуе любви, в которой желание было сильнее боли.