Монахопсис

Отражение Вэнь Жоханя в зеркале кажется смертельно усталым. Вэй Усянь знает каково это, прекрасно помнит себя. Именно то, чего бы не хотелось ощущать ещё раз: боль в спине, пульсация мигрени, бьющая изнутри черепа. И усталость до костей, без шанса отдохнуть, прикрыв глаза, потому что тогда кошмар снова поглотит целиком, а он только забылся. Прямо как на Курганах. Тогда в прошлом он видел, как меч Чифэн-Цзюня сверкнул под багровым небом. Взмах, и кровь хлынула, фонтанируя вверх. "Пёс-Вэнь мертв!"- разразился громовой глас, большая рука выхватила отрубленную голову и подняла ее, как проклятый трофей. Только теперь это была не голова одного из псов- это была голова А-Юаня. А-Юаня! А Юаня, четырехлетнего ребенка. Его любимой редиски. Его дитя. Его ребенка. Он умер, убит, умерщвлен. Вэй Усянь хочет кричать, выть, взывать, и проклинать от души взрослого война, так чтобы даже реинкарнация не принесла освобождение: 'Как он посмел забрать его ребенка? Как этот лицемер и лжец посмел? Лицемерный выродок. Чифэн-Цзюнь, какой же он праведник, как он борется со злом! Но суть его- убийца'. Сделав шаг вперед, Вэй Ин споткнулся о тело. Хватило только взгляда под ноги, на него смотрел полусъеденный труп младенца, одетого как Вэнь. Рот был распахнут и набит человеческой плотью. На руках не хватало пальцев, а кровь стекала рекой. Вэй Ин закричал. Его потряхивало и содрогнуло. Судорога прокатилась волной, а к горлу подкатила желчь и появились предвестники рвотных позывов. Костяшки на пальцах побелели, он старался устоять. Очень удачно, что он успел добежать до личной отхожей, а то не хватало ещё, чтобы слуги могли обнаружить и начали обсуждать, что его рвало. *** Утерев уголок своего рта, именно что своего, больше нет борьбы за контроль над телом. Это его тело по праву, нет смысла отрицать очевидное. Вэй Ин поднялся, пошатываясь. Он едва сделал пять шагов назад, как ноги подкосились. Скривившись, Вэй Инь презрительно рассмеялся. Даже для него самого смех прозвучал сломлено. Так и есть, он сломлен. Не Вэнь Жохань, а именно он сам. Он тот человек, кто разрушает все, к чему прикасается: падение Пристани, гибель шицзе и её супруга,Вэнь Цин и Вэнь Нин, отдавшие свои жизни за него, разрушенное золотое ядро Цзян Чэна, Лань Чжань который только хотел запереть его в тюрьму. А еще- уничтожение последних Вэней. Более того, павшая репутация Юньмэна в глазах других кланов. И как вишенка на торте- свой рассудок. У него истерика- хохот, что сходит в уродливые рыдания. И вопросы к самому себе: 'Как он смеет думать, что можно все исправить? Как он смеет пытаться?' Ведь чем больше он старается, тем хуже становится. И все же, зная все это, все еще пытается сделать все лучшее для клана Вэнь. Всё еще пытается быть родителем для Вэнь Сюя. Значит ли это, что он осуждает заклинательский мир? Когда внутренние проблемы клана будут решены, когда он наладит управление, будут ли Вэни сильнее и могущественнее чем раньше?. Захочет ли владыка поработить всех? Тогда даже тёмные не остановят. Это пугает, кажется, что судьба мира находится в его руках. Можно разрушить и переделать его по своему усмотрению. Можно объявить войну прямо сейчас, когда главные участники 'Низвержения солнца' еще совсем дети, неспособные поднять мечей. Это устрашающе. И все же... он не может подвести людей из Цишань Вэнь. Ведь в этом клане ещё родились: Вэнь Цин, Вэнь Нин, А-Юань, его бабушка, четвертый дядя и другие из последних выживших. Он очень любил их. Именно благодаря этим людям он выдержал без золотого ядра. Именно они показали ему, что даже в самые темные времена есть за что быть благодарным. Последние из Вэней были теми, кто принял его, несмотря на то, что он шел по кривой дорожке. Они были теми, благодаря кому он сохранил рассудок даже после смерти шицзе. Ха-ха, подумать только, он ставит потребности нескольких выше большинства заклинателей. Воистину, презренный человек. Усяню не хочется выходить, покидать комнату. Есть желание запереться навсегда, занимаясь инедией до тех пор, пока золотое ядро не перестанет его поддерживать жизнь в теле. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Если он изолируется, то он не сможет причинить кому-то вред. Если он будет один и взаперти,то он не сможет ничего сделать другим. Он желал бы остаться в одиночестве. Но никто этого не понимал. Никто не оставил его в покое. Никто не дал отсрочки. Ему не разрешили умереть. Этот мир не позволит. Когда он был Вэй Усянем или уже Старейшиной Илина, заклинатели не желали оставить его в покое по одним причинам. Он обвинялся во многих грехах, которые не совершал. Все требовали, чтобы он отдал невиновных Вэней под суд, чего не свершилось, но позже Старейшина их не смог защитить. Мир желал Тигриную печать себе, добровольно или насильно. Даже когда он только что и делал, что занимался сельским хозяйством и нянчился с ребёнком, его имя вымазали в грязи и извратили все поступки. Справедливость мертва. Справедливость и несправедливость поменялись местами. Правду извратили. Не делай добра и не получишь зла, как говорится. А сейчас в теле Вэнь Жоханя,как он понял, тоже не будет покоя. Он нужен клану. Вэнь Жохань возглавлял наибольший по численности клан. Именно Глава решает, что нужно сделать, а что не нужно. Он должен взаимодействовать и руководить людьмы из Цишаня. Более того, Вэнь Жохань- отец двух детей. И он должен стать им настоящим родителем, а не воскресным отцом, показательно заботящимся. Он должен воспитывать детей. Одна только мысль об этом пугала его. Ему нельзя находиться рядом с детьми. Вэй Ин считает себя не лучший примером для подражания. Не здесь, не в это время, точно не для этих детей. Вэнь Сюй пока находится в безопасности. Его поразительное сходство с А-Юанем заставляет Вэй Ина заботиться о нем. Но как скоро Вэй Усянь начнет мстить ему за то, что у него есть многое, чего не могло быть у А-Юаня? За то, что в будущем тот насмехался над теми, кем мог бы быть А-Юань? Никогда, никогда, никогда. Он никогда не сможет ненавидеть Вэнь Сюя. Однозначно, ответ-никогда. А ещё есть Вэнь Чао. Мысли о младшем сыне вызывали отвращение к самому себе. Прошлой ночью он чуть не убил его, чуть не покончил с жизнью невинного человека за несовершенные грехи. И подумать только, он презирал тех, кто участвовал в осаде холмов, он презирал мир заклинателей за их дискриминацию, а сам, оказался хуже. Абсолютно хуже-отбросом. Он не должен находиться рядом с детьми, пока что. Не тогда, когда он представляет для них опасность. Но, боги, почему чувствуется желание быть рядом с ними? Воспитывать их, несмотря на уверенность, что только испортит их? Почему он стал эгоистом?! С каких пор он стал таким жадным?! Когда он повернулся спиной к Цзян Чэну и нарушил их обещание? Когда он решил, что умнее всех? Что он тот, кто знает, что хорошо, а что плохо? Когда решил, что все остальные не правы? Когда он потратил все их деньги, вместо еды, на покупку подходящего ханьфу, для присутствия на праздновании ста дней Цзинь Лина? Когда он станет Вэнь Жоханем окончательно? Он не знает. Он не представляет. Он опасается узнать. Он ненавидит это.Ненавидит так сильно, до смерти. Но если он умрет, никто не гарантирует, что Усянь обретет наконец покой. Или он перенесет свою душу в чужое тело снова? Проклятие. Это, должно быть, проклятие. Более жестокое, чем все остальное. Как он это ненавидит.