Волк в овечьей шкуре

Есть три вещи за которыми можно наблюдать вечно: как течёт вода, горит огонь и как орет Александр Сергеевич. —Значит так! Дебилы! —рычал тот, размахивая руками как театральная кукла, —Если ещё один раз, из вас хоть кто-нибудь, решится опоздать ещё хоть на минуту, я вас нашпигую сеном и выкину в реку! —Дебилами нас назвал.—тихо хихикал на ухо Фёдору Николай, что раскачивался с мыска на пятку в дачных шлёпанцах. Ещё каких-то десять минут назад, Николай видел сотый сон и даже не вспоминал о ундокае. Он наслаждался мягкой кроватью, мелким шуршанием Игорька после долгой разлуки и в его планах было только поднять руку, переложить ногу и ближе придвинуть спящего Достоевского. —Извините, учитель, мы не совсем вас понимаем.—помахал у головы один отчаянный первокурсник, который видимо никогда не видел Пушкина в гневе. Зелёные глаза смешно загорелись, а светлые волосы вспушились в возбуждении.Николай выставил татуированные пальцы и начал считать: —Раз, два, три… —Как это вы меня не понимаете? Ты че, не русский что ли? —зло округлил глаза курчавый, —Ты что…ах да блять. Бледный первокурсник боязливо пискнул и решив не мозолить глаза учителю, смылся в конец строя. —Браво, маэстро, —Достоевский саркастично захлопал в ладоши, —Саша, ты прямо блещешь проницательностью. —Ага, это он ещё до русского мата не дошёл, а то даже у не понимающих язык, случилось бы озарение.—насмешливо буркнул Дазай. Злой взгляд Пушкина, переместился на Гоголя. —А я что? Что смотришь своими глазоньками поросячьими? Я вообще не при делах.Стою, молчу, воняю-слова не роняю! —тараторил Николай, закручивая тонкую косу на средний палец. —Вот что воняешь-верно подметил, —показательно зажал нос, хмурый Фёдор, —Ты когда душ последний раз принимал? —Недавно. —Когда? На пасху? —Что?! Ты меня совсем за грязнулю держишь?! —оторопело схватился за сердце Николай, —На свой день рождения ещё! —Ах да, как я мог забыть.Он же был первого апреля и это наверняка розыгрыш,—закатил глаза Фёдор и носом зарылся в толстовку. —Я вас не для этого собрал! —гаркнул Саша, разогнав добрую половину студентов, —Мне нужна помощь.Нужны люди для забега и- —А мы тут причём? —Как причём? У вас ноги от затылка растут. —Так вот что значит выражение, думать задницей.—задумчиво протянул Николай, —Тогда я из нас троих самый умный, Осаму чуть поглупее, а ты, Дос-кун, извиняй, самый тупой. —И как же ты это понял? —сощурил глаза Фёдор. —Ну… —Вообще, насколько мне известно, до жирафов доходит дольше.—вмешался Пушкин, —А значит, до Коли будет идти… —Все! Хватит! —закричал Гоголь, —Ненавижу этот анекдот.А теперь по-нормальному, зачем звал и что надо. Пушкин намотал на палец шнурок от свистка и взъерошил примятые волосы. —Ну так я же сказал, нужны люди для забега и… —Вон, —Гоголь одной рукой в охапку собрал остаток строя и поставил перед Пушкиным, —Да, остался полуфабрикат, ну что поделаешь, ты своим ором наверное фундамент здания разрушил и ближайших птиц с округи до инфаркта довёл.Поэтому, принимай товар. Недовольные резким порывом студенты, принялись шептаться, в то время как Гоголь стоял и с вызовом смотрел на Сашу. —Я.Хочу.Спать. —Да что ты будешь делать! —заскулил Пушкин, —Мне нужно чтобы ВЫ, помогли мне с- —Здрасте! —в покрытый раздражением спортзал, вбежал помятый Накахара. Волосы были растрёпаны, кофта застегнута наспех и походка выходила ковыляющей и грубой. —Да, блять! —заорал Пушкин, —Значит ты, ты и ты… ВЫ ВСЕ, помогаете мне ПРЯМО СЕЙЧАС.Если КТО-ТО что-то СКАЖЕТ, я за себя НЕ РУЧАЮСЬ! *** —Вот же ш, скотина волосатая.—бурчал Николай, собирая листья с территории университета, —Да что бы я, ещё раз и пришёл на первую пару ундокая! Да не в жизнь больше, буду до восьми включительно играть в приставку.И похрен на угрозы выставить меня за дверь. Как выяснилось, важным делом стала уборка территории, а забег был лишь прикрытием для зеленых утренних лиц.Сверкая чёрными глазами и отмахиваясь от кладовочной пыли, Саша раздобыл пару совков, веников и мусорные пакеты.На все возражения и попытки съехать с подобной заманчивой идеи, Пушкин пообещал затолкать в каждого по одному такому совку. Чуя проклял всех.В том числе и себя.Хигучи все утро твердила о том, что хочет остаться в комнате и не идти на пары.Чуя все утро боролся с собой, чтобы не согласится остаться.В голове вертелись события пятничного дня.Взгляд Дазая и его блестящее разоблачение.Чую бесила вся эта ситуация, даже притом, что Дазаю судя по всему было плевать.Да, он теперь знает, да теперь головной боли больше, да Чуя понимал это.Но ничего поделать не мог.И это раздражало. Даже сейчас, когда Чуя прокрутил образ Дазая в спортзале, он не мог понять, что теперь между ними.Естественно блять, никакой химии или любви.Чуя в жизни бы об этом не подумал.Да и если посмотреть со стороны пофигизма, ему даже было немного пофиг.Но не стоит забывать и о другой стороне.Которая преобладает в разы и всячески напоминает о сестре, обещании и о том, что он тут на самом деле делает. Дазай же на него не смотрел, будто его вовсе не существовало. Он лениво перебирал веником и часто останавливался, чтобы что-то записать в телефоне. —Маленькая! Я конечно очень бескорыстный человек и все такое…—Чуя поднял взгляд на недовольного Гоголя, —Но если ты сейчас не уберёшь вот эту кучу листьев со своего участка, я их отнесу прямиком в спортзал. Чуя легко прыснул. —Если это была угроза, то я теперь понимаю подъёбы Фёдора на счёт твоей «котяточной жестокости». —ЭМ. Гоголь вскинул белые брови и встряхнув косу от осенних листьев, шаркнул крючкообразными шлепками: —Считай это асфальтным матом, —Николай склонился перед Чуей, —И ты его поняла. —Эй, Алладин недоделанный! Шковыляй сюда, тут обезьяна прибежала! —послышался издалека голос Достоевского. —О, Саша вышел. Зубчатая штука нанизывала осенние листья, а на подошву липла грязь.Смотря на то, как меланхолично перелетают листья из одной кучи в другую, Чуя подумал, что уборка двора -это слишком неблагодарное занятие. Ранее убежавший Николай, бросил на землю метлу и та упала прямиком на мусорный пакет, тот угрюмо шуршал под натиском ветра. —Нам нужно через пятнадцать минут сдавать участок.—резко вышел Дазай из-за угла, —Ты долго ещё? Чуя с вызовом вскинул брови и в немом жесте указал на кучу рядом с ним. —Нет, ты видишь тут листья? Осаму закатил глаза. —Саша сам должен был тут убирать, уборщика погнали с работы.—недовольно буркнул Дазай и упер метлу в землю. —Плохо листья убирал? —С Пушкиным орали на весь этаж как резаные. —Понял. Чуя в очередной раз нахмурился и принялся быстрее убирать. Дазай впервые за утро заговорил с ним. И где же тот кое-как устоявшийся мир, который зародился после открытия тайны?  Повисла тишина.Чуя уже собрал в пакет все листья и осматривал землю в поисках мусора, упрямо игнорируя рядом стоящего Дазая. Дазай выглядел странно.Чую бесила эта странность.Всегда когда он рядом, он либо пиздит, либо молчит.Если пиздит- то что-то обидное, если молчит- то тебе будет стремно.Чуя уже поуспокоился на счёт того, что Дазай знает, ведь думая об этом постоянно, ты уже невольно думаешь, что так было всегда.Нет ничего страшнее первого осознания, дальше уже пофиг. —Чуя, ты когда такой задумчивый, я начинаю подумывать, что ты умный. Чуя нервно дёрнул бровью.Выводит. —Заткнись, услышат же. Взгляд Дазая кольнул не понятной эмоцией, а после,тот развернулся к нему спиной. Чуя раздражался. —Маленькая! Дурачок-Дазай! Вы убрали свои участки? А то мы с Федюшкой все листья на лужайку отправили, так красиво там теперь и убирать ничего не надо. Недовольно шаркнув ногой, Чуя прошёл вперёд, оставляя Дазая позади.Тот смотрел на худые плечи, стянутые черной толстовкой и боролся с чувством незавершенности.  *** Как бы заманчива не была мысль все же сбросить весь осенний беспорядок прямо под нос курчавому негритянскому мигранту-листья действительно убрали и более того-заставили Николая собрать не только их, но и свое самообладание, потому что угроза заполучить совок в задницу, теперь исходила и от него. —Я, знаете ли, голубых кровей, и простолюдинская уборка ссаными вениками-не входит в мои дневные дела.—высоко задрав нос, произнёс Гоголь. —То, что ты голубых кровей, ты сильно не кричи в стенах этого общежития, а то мало ли, толерантность его жителей заканчивается как раз на имени -Николай Гоголь.—в своей манере буркнул Федор, удручённо смотря на то, как блондин облизывает пальцы, которые испачканы в специях и перебитой кулаками лапше, —А с этой гадостью ты вообще на бомжа похож. Николай выразительно вскинул светлые брови, которые терялись в море пирсинга и беспощадно вытер пальцы об федоровскую простынь. —Пизда тебе.—зло шикнул Федор. —Пизда тебе, —поучительно бросил Николай, —Потому что за такие слова обычно Бог наказывает. —Он простит меня за этот раз.—ещё больше зашипел Достоевский и набросился на уже не по-мужски визжащего Гоголя. Тем временем, Чуя угрюмо разглядывал свою тетрадь для конспектов. Сегодняшняя страница содержала только число и тему, в то время как преподаватель что-то увлеченно рассказывал. Рядом сидящие соседки также увлечено записывали и Чуя не знал, действительно ли это связано со стремлением к знаниям, или те старались не уснуть, занимая себя работой. Эм была занята, у нее кажется плановый осмотр, книги полностью прочитаны, а руки немного ныли от тяжелого труда. Складывалось ощущение, что Чуя слишком сильно устал далеко не от работы, а просто от окружающей среды. Нет, он бесконечно благодарен девушкам, и даже семнадцатым, университет неплохой, здесь действительно учат, пускай и есть такие моменты как странный физрук, которого не понятно как взяли на работу и интересный контингент в лице русских студентов, которые не то что не хотят подстраиваться под местный менталитет- смеются ему в лицо и очень ярко.  Чувство усталости отлегло и ему на смену пришла тоска по дому, когда видишь лицо сестры или голос матери, и тоска стягивает твою глотку, да так, что выходит лишь неумело ухмыльнуться и скупо попрощаться.  —Эми, я в порядке, сложновато, но надеюсь, тебе лучше! —Да, Чуя, мне лучше, но я пока не готова к учебе. Это чувство глубокое. Вот вроде бы ты смеешься с выходок Хигучи, а потом вновь встречаешь в коридоре Дазая, который если и говорит с тобой, так о том, что Гоголь зовет его играть в карты или чтобы показать новый трюк Игоря. И вроде бы хорошо, что они не общаются. И вроде бы Чуе легче, когда они проходят мимо друг друга не встретившись даже глазами. Но что-то щемит в его сердце, когда он отчего-то тянется к прохладной кисти или когда видит в конце столовой кучерявую макушку. И он приходит к ним в комнату, но Дазая там нет практически никогда. Гоголь всегда говорит, что Осаму зависает в библиотеках или кафе, и что он особо здесь никогда не жил, но когда ему требуется подтверждение Федора, тот молчит и не отрывает взгляда от книги.  Чуя злился и злиться. Он много курит, много думает и не понимает, почему так произошло. Вроде бы, он счастливчик, Дазай-единственный, кто знает его секрет и он молчит и не говорит с ним. Но, отчего-то Накахара хочет видеть его, говорить с ним и он себе в этом не хочет признаваться. Вот он совсем рядом, только руку протяни, но Дазай стоит в паре метров, с наушниками в ушах и книгой по анатомии. Он учит материал и его точно не стоит отвлекать, Чуя. —Привет. Дазай удивленно вытаскивает наушник. —Мы разговариваем? И так всегда. Чуя тогда рассерженно фыркнул и пошел по коридору, не оглядываясь. И что, что у него нет больше никаких дел, кроме как стоять на этом этаже, ведь пары именно здесь? Он мучает себя догадками и больше не предпринимает попыток подойти к Дазаю. Ему часто становиться страшно и он все реже смеется с бытовых шуток. Он даже стал уходить в библиотеки, чтобы в тишине и одиночестве рисовать ненавистный профиль, который с каждым штрихом карандаша все сильнее вонзается в сознание.  Чуя боялся этого чувства. Это когда стоишь на краю пропасти и смотришь вниз, в надежде,что там невысоко и ты не разобьешься, а может там большой батут и ты не покалечишься. Люди же всегда надеются на спасение? Вот еще один штрих и тетрадь по биохимии становится скетчбуком. Размотавшиеся бинты, острый нос и лилии, белые лилии, которые усеивали большую часть страницы. Тонкие пальцы, облаченные в белоснежную материю, такие же прозрачные стебли цветка и пронзительные черные от грифеля глаза, которые смотрят прямо в душу и кричат: «отойди». Чуя прятал свои рисунки от всех. Ему становилось стыдно за подробную слабость, когда все твои свободные клочки бумаги окрашивались в точеный профиль и бинты. Как-то раз, он попытался нарисовать Дазая в красках. Масло подчеркнуло фактурность волос и дало чудное сочетание песочного плаща, этих самых волос  и шоколадных глаз. Чуя тогда тайком сделал набросок, когда Дазай сидел в соседнем отделе библиотеки и что-то усердно писал в своей тетради.Плащ аккуратно висел на спинке стула, а вечернее солнце падало прямо на непослушные пряди и выбеливало выступающие скулы. Чуя рисовал в некотором страхе и счастье. Он никогда бы не сказал Дазаю, с какой осторожностью он высматривает каждую малейшую деталь его внешности и с какой нежностью рисует его на бумаге. Он бы никогда не оказал такой радости тому, кто сто процентов посмеется над его слабостью.  Такие мысли были осуждаемы Чуей. Тот часто вспоминал человечность Дазая, который спас его репутацию. Он помнил о его заботе и о том, что тот отдал ему свои вещи не моргнув и глазом, а после- не попросил их вернуть. Чуя часто тайком зарывался носом в чужую толстовку и жалостливо морщил лицо в негодовании и приступе наслаждения. Мятный шоколад. Именно так пах Осаму. Если бы можно было извлечь из вещи запах-Чуя бы облился им с ног до головы. Бывали ночи, когда Чуе становилось совсем тоскливо. Тогда он доставал из под подушки чужую толстовку и обнимал ее как единственный способ спасения, когда ты висишь на волоске, на том самом обрыве, только вот никто не говорил, что он уже давно сорвался, ведь кто хранит под подушкой вещь того, на кого злится больше, чем думает обо всем остальном мире. Ведь кто хранит чужую вещь под подушкой, потому что боится, что ее запах смешается с женскими духами и навсегда исчезнет? Чуя Накахара- никогда не сентиментальный и абсолютно подгребенный своей тоской. Но по дому ли? —Чуя Накахара! Пара давно закончилась и ты совсем не облегчаешь мой путь до столовой! Рота подъем! —Кто тебя научил этой дурацкой фразе?—устало улыбнулся Чуя и незаметно захлопнул тетрадь от чужих глаз. —Кое кто, кто сидит и мешает мне! *** В один из дней, Чуя слишком устал. С утра не заладился подъем, становилось слишком холодно, а подходящей одежды не было. Эми-все еще в не здорова, а на улице была середина октября. Это утро было злым до стука зубов, осенний ветер забирался под легкое пальто и ситуацию не спасал даже шарф одолженный у Ичие, к которому Чуя умудрился прикопаться. —Он женский! —У тебя какие-то проблемы, Чуя? Ты- ЖЕНЩИНА! Эми не выходила на поправку и ей кажется, было хуже. Чуя не знал, возможно ли такое, но было бесконечно страшно смотреть на белую сестру, которая со временем даже перестала звонить по видео.  И вот он здесь. Сидит в одиночестве в коридоре во время пары, с которой он вылетел под предлогом похода в туалет. Голова гудит, а ноги стали ватными. Больше не смешно, ему бесконечно одиноко, а белоснежные коридоры становятся все больше похожими на больничные. Рядом приземлилась фигура. Чуя крупно вздрогнул и отказался открывать глаза. Сейчас в них стоит боль, а злиться больше нет сил. Как и язвить и выдумывать причину. —Если ты хочешь поговорить, то я к твоим услугам. Чуя рвано вдохнул. Этот голос. —Что ты хочешь,Дазай? Я просто присел подумать. Послышался натянутый фырк. —А то я не заметил. Пришлось открыть слезящиеся глаза и посмотреть на Дазая. Тот смотрел в стену напротив и его напряжение выдавало лишь то, как он сжимал бежевый шарф. Кажется, прекратилась агония. Чуя смотрел и смотрел на знакомый профиль, на знакомые пальцы и цветовую палитру, а после, Дазай повернулся. —Я- —Ты можешь не рассказывать, я могу просто посидеть рядом. И Чуя наконец расслабил закостенелые плечи и припал лбом к чужому плечу.  Наконец окатила волна спокойствия, которая принесла с собой теплоту собственных пальцев и полный вдох легких, которые вобрали в себя такой до боли знакомый шоколадный запах. Глаза Чуи вновь заслезились, но уже от счастья и он закусил губу, дабы не выдавать своей секундной слабости.  Дазай не сказал ни слова. Он молча сидел и в тайне от рыжего смотрел на дрожащие пальцы и растрепавшиеся рыжие волосы. Его пальцы тоже дрожали, но от желания прикоснуться к чужим волосам ладонью.  Чуя же, бросил попытки сдержать слезы и отчего-то не боялся показать свою слабость перед Дазаем. Он лишь крепче прижался к чужому плечу, вжавшись практически всей грудью к руке другого. —Спасибо. Осаму на это вновь ничего не ответил. Он влез в телефон и что-то открыл, повернув экран так, чтобы его мог видеть Накахара. —Вот это- это Николай вчера устроил баррикаду из моей кровати и стрелял в меня носками, пока я стоял недовольный в дверях,—на лице Осаму расцвела легкая улыбка,—А это, Федор уснул на полу, потому что Коля лег поперек на обе кровати и во сне еще пинался, а потом, как видишь он лег рядом,—Чуя уже тоже посмеивался и дорожки от слез начинали просыхать,—А это, ой. Экран телефона потух и Чуя ошеломленно захлопал глазами. На последней фотографии был никто иной как он сам. Уснувший на днях в библиотеке, в горе учебников и разрисованных листов.Что это…делает у Дазая… —Возможно, у тебя появились вопросы.—ровно начал Дазай, так и застыв с телефоном в руках. —О да, есть один.—хрипло ответил Чуя и предпринял попытку отстраниться от чужого плеча, но был одним движением возвращен обратно.  —Ты был смешным, вот я и— —Это компромат, я понял.—ровно ответил Чуя, пытаясь перевести все в шутку, чувствуя при этом, как бешено колотится собственное сердце. —О да,—брови Дазая облегченно подпрыгнули и он прикрыл глаза,—Так оно и есть.  Телефон зазвонил, а из аудиторий стали выходить люди.  Чуя резко отпрянул от чужого плеча и принялся агрессивно вытирать собственное лицо. —Да,Коль?— Чуя вновь посмотрел на Дазая, тот выглядел спасенным,—Я сейчас буду и не смей брать мне твой сок! Чуя тоже чувствовал себя спасенным. *** С того дня прошла неделя. Чуя не разговаривал с Дазаем, но уже не потому, что он они игнорируют друг друга, а потому что просто не пересекаются. Чуя опасливо себя ведет, очень быстро перемещаясь между аудиториями и не выходя из комнаты под любым предлогом. Он нагло курит в комнате и та пропахла сигаретами, что перебили запах женских духов. —Ты достала курить? Не? Я выброшу твою пачку в унитаз.—угрожала Ичие, всякий раз, когда возвращалась поздно вечером с чужих комнат.  —Ты этого не сделаешь.—зло улыбался Чуя и косился на соседский шкаф. —Все, поняла,—поднимала та руки в сдающемся жесте,—Больше не пизжу. И так по кругу. В один из вечеров, когда уговоры двух девушке вновь не увенчались успехом и они ушли играть в карты без него, Чуя опять сел курить в комнатное окно и уже без жалости смотрел на пожухлые его пытками цветы. Хорошо хоть, толстовка под подушкой спрятана.  В дверь постучали. —Ичие, если ты забыла юбку, то ты ушла в штанах— —Я могу зайти? На пороге стоял Дазай. Сигарета, которая была только что зажжена, обдала огнем пальцы и Чуя испугано выбросил ее в окно. —Да,конечно. Дазай спокойно зашел в комнату и легко приземлился на застеленную кровать Накахары, в то время как сам хозяин остался стоять у окна. —Что-то случи— —Да,—убеждено ответил Дазай,—Ты куришь в комнате, это нарушение вообще-то. Чуя устало фыркнул и его плечи расслабились. Едва поднимая ноги от пола, он шаркая, дошел до кровати и сел. Не зная чем заполнить образовавшуюся тишину, Чуя уставился на разбросанные соседские вещи и мысленно ругнулся на них. Кто вещи будет уби- —Я хотел спросить у тебя,—неожиданно тихо начал Дазай и Чуя не удержался, переведя на него взгляд. Тот немного дрожал видимо от холода, потому что сам Накахара был в теплой толстовке и вязанных носках, а на Осаму- его привычный легкий плащ,—Не можешь ли ты мне немного помочь? —Я?—спросил Чуя, закрывая окно и зашторивая пестреющие ночной чернотой окна,—Чем же? Дазай легко усмехнулся и перевел взгляд теплеющих глаз на Накахару. Чуя едва не подавился воздухом.  —Библиотека уже закрыта, в моей комнате-мракобесие, а в холле слишком холодно. Могу ли я посидеть здесь и поработать? Если тебя это не затруднит.  Теперь уже Чуя подавился воздухом. —Да, конечно. Можешь сесть за мой стол.  Дазай благодарно кивнул головой и только сейчас Чуя заметил сумку и расслабленно осел на кровати.  Выключив верхний свет и включив только настольную лампу, Осаму сел за стол и включил ноутбук. Не привлекая к себе излишнего внимания, Чуя под предлогом себе заварить чай, робко поставил одну из любимых чашек рядом с Осаму, стараясь игнорировать прожигающий спину взгляд. Также он включил обогреватель и притащил с кухни печенье с шоколадной крошкой и пока шел до комнаты, боролся с приступом сентиментальности, ведь шоколад, стал для него очень знаковым в последнее время. Печенье тоже оказалось рядом с ноутбуком Осаму, и Чуя был бесконечно благодарен за то, что тот отвечает ему лишь коротким «спасибо», иначе он бы уже сгорел от стыда, ведь его щеки пылают в сумрачном свете комнаты.  Осаму работал тихо, он лишь изредка шуршит бумажками и тихий, лижущий скрежет грифеля, переливается клацанием клавиатурных клавиш. Чуя старался не пялиться на него вот такого. Когда ему становится тепло и рукава зеленого свитера закатываются, обнажая худые запястья, стянутые белоснежными бинтами.  Чуя делал вид, что читал. Хоть и знает эту книгу наизусть, хоть и отвлекается от знакомых строк постоянно, хоть и бесконечно хочет, чтобы Ичие и Гин не возвращались в комнату примерно никогда. Чуя поджимал пальцы в вязанных толстых носках и закусывал губу в попытках сдержать навязчивую мысль того, чтобы подойти и заправить выбившуюся прядь волос за ухо и прикоснуться губами к наконец покрасневшей от тепла скуле. Но произошло то, чего Чуя не ожидал. Видимо запарившись, Дазай решил снять свитер. Смотря на это как на пытку, Чуя не смог отвести взгляд ни на секунду. Под низом оказалась синяя футболка. Чуя чувствует себя ужасно. И нет, это не из-за еле постукивающих о поверхность пальцев, и не из-за тонких плеч, которые открылись глазам Накахары, и уж точно не из-за чужих бицепсов, которые привлекают к себе слишком много чужого внимания. Свитер лежит на его подушке. В такой опасной близости, что Чуя действительно подумывает о том, чтобы зарыться в него носом прямо при его хозяине. Не смотря на чувство паники, Чуя чувствовал себя так спокойно неделю назад. Когда сидел с Дазаем во время пары в коридоре и когда ходил потом весь оставшийся день, чувствуя на себе его запах. Послышался клац ноутбука и Дазай принялся легко тереть глаза от долгой работы. Многочисленные бумаги зашелестели под умелыми пальцами и наконец, Осаму посмотрел на Чую. —Спасибо, ты меня очень выручил. И ушел, оставив свитер лежать на чужой подушке.