fugi după soare

Улететь бы птицей, прочь от проклятой земли, С небом чистым слиться — вот о чём мечтаешь ты….

Ты — потаенная дверь, Путеводная нить между тканью миров. Верь в меня или не верь, Я приду чередою запутанных снов. Крахом немыслимым, Ярким, неистовым Счастьем скачусь по щеке. Верь в меня пламенно, Верь в меня искренне, Дремлешь в моей Ты руке.

      «Она не узнает, не поймёт».       Ада наверняка знала, что сегодняшний день перевернет всю её жизнь с ног на голову, но не ожидала, что вот так. Зайдя привычно по пути в магазин за соком для жены, она на автомате расплатилась за покупку картой и даже не думала снимать наушники, чтобы услышать слова кассира. Она не видела никого в упор. Ада понимала, что должна побыть сейчас одна, чтобы взвесить каждое за и против, чтобы осознать то предложение от Них. Она не должна была возвращаться сейчас в квартиру к Элайзе, что наверняка в данный момент сидела в одном из кресел, потягивала белое сухое вино, а на её коленях уж точно покоился раскрытый ноутбук. Ада даже на секунду замерла посреди улицы, подняв взгляд к мрачному осеннему небу, с которого медленно срывались капли мелкого дождя. Она задумалась о том, что пишет Элайза: как всегда прозу, или такая мрачно-мерзкая погода могла побудить её писать стихи? Конечно, она наверняка знала в этом толк, умела видеть сердцем, колоть в самые больные места, забираться под кожу и просто в душу. Но одного Элайза не знала до сих пор. И не узнает никогда. Ада не имела права говорить об этом самой простой и неприметной для Них девушке.       — Я дома, девочка моя, — голос слегка дрогнул на последних словах, но наверняка жена не услышала этого. Или вновь просто сделает вид, что ничего не произошло.       В квартире было как-то слишком тихо, если не считать отдалённого стука по клавиатуре. Ну, конечно, она вновь работала. Стащив куртку, а следом и тяжёлые ботинки, Ада вошла в гостиную, прислонившись плечом к дверному косяку, и ухмыльнулась. Привычно, будто ничего не произошло всего пару часов назад. Будто это не она тихо плакала в одной из уборных большого офиса, будто это не она хотела закричать во весь голос, будто ей не было больно. Элайза сидела в своём излюбленном кресле, у окна, подобрав под себя ноги. На ней был чёрный шёлковый халат, а тёмные прямые волосы струились аккуратно по её плечам. Она не заметила вошедшую жену, упрямо уставившись в монитор и выбивая безумный ритм на клавишах ноутбука. Ада сразу же поняла, что жена сидит в маленьких наушниках, а дверь вновь бросила открытой. Глупая, а не бесстрашная. Как же иногда бесили эти привычки. Но за них она и полюбила Элайзу. За неряшливость и собранность, за красоту снаружи и грязь внутри. За её пороки и самые потаённые страхи. За то, что она действительно была человеком. Таким земным…       Почувствовав на себе цепкий взгляд, Элайза резко обернулась, а её тёмные глаза сверкнули в полумраке комнаты. Они всегда пылали тем самым огнём, что и покорил Аду. Она горела. Снаружи, внутри, в постели, в работе и творчестве. Она готова была сгореть до тла, и без остатка, в любую секунду, что бы от неё не требовалось: отдавалась вся и не жалела ни о чём. Это покоряло. Пленило.       — Дорогая! — засмеялась Элайза и, резко поднявшись, отбросила ноутбук открытым в другое кресло, а сама буквально прыгнула в уже открытые объятия жены. — Ты сегодня рано…       — Ты потеряла счёт времени, — ухмыльнулась та в ответ, сверкнув зелёными глазами. Голос будто стал ещё более низким, когда она склонилась к уху жены, приобнимая аккуратно за талию: — Ты вновь не закрыла дверь… Ноутбук бросила… И заработалась…       Элайза наверняка слышала в голосе сладкую угрозу, отчего её сердце заколотилось сильнее, и Ада ощутила это всем своим телом, прижимая жену к своей груди. Запустив руку в её волосы, она обожгла дыханием кожу супруги и тут же низко рассмеялась, осознавая, что смогла разжечь огонь сильнее лишь парой слов и лёгкими прикосновениями.       — Пойдём, — начала Элайза, судорожно вдыхая воздух, — ты наверняка голодна…       — Дело не в еде, — всё с той же ухмылкой ответила Ада и легко укусила жену за мочку уха, а затем разомкнула объятия. — Идём.       Она не собиралась ничего рассказывать Элайзе. Не могла, да и та бы ничего не поняла, сочла бы её больной на всю голову. Кое-что супруга, конечно, знала, но этого было мало. И, вот чёрт, как это подло с Их стороны, ведь завтра годовщина их отношений — десять лет вместе, семь из них в браке. И теперь Ада должна сделать выбор?! Просто вот так, оставили лишь ночь на раздумья, и самое ужасное, что Элайза всю эту ночь будет рядом. Невозможно принимать такие тяжёлые решения, когда у тебя совсем нет времени! Когда под боком всё время находится жена, улыбается и совершенно ничего не подозревает. И ведь обещали Они даровать долголетие, а что теперь? «Твоя миссия выполнена, у тебя есть выбор…»       Твари. Ада хотела закричать, хотела оттолкнуть Элайзу от себя, что щебетала рядом о новой своей работе, но тяжело было слушать её, строить какие-то планы. Эта ночь будет решающей. Когда-то такая уже была. Ровно десять лет назад, когда Ада только устроилась на новое место работы, в большое издательство. Прошло всего несколько дней, когда ей принесли довольно увесистую рукопись, где значилось, что её нужно совершенно срочно отредактировать ещё «на вчера». Мысль была противная, настроение гадкое, и текст был довольно странным, с каким-то слишком индивидуальным, но чертовски простым слогом. Ада прекрасно помнила ту бессонную ночь в офисе и помнила, как в двери её кабинета влетела она. Элайза. В грёбанном платье-футляре, что подчёркивало каждый изгиб её тела, с тёмным макияжем и сливовой помадой. Она выглядела старше своего возраста, старше своих текстов, и Ада даже сначала подумала, что рукописи ей не принадлежат. А затем Элайза просто открыла рот и заговорила тихим, сладким голосом, который никак не прилаживался к её внешности. Она говорила о правках, пока редактор лишь таращила свои зелёные глаза на неё, понимая, что за последние годы впервые ощущает влечение. Сексуальное влечение.       Элайза не думала, что всё пройдёт так гладко. Её книгу почти сразу утвердили в печать, оставалось лишь внести некоторые правки редактору, к которому она сейчас и направлялась. В такси ей удалось немного вздремнуть и даже собрать свои мысли в кучу. Это и было её большой проблемой — свои тексты она не могла перечитывать вовсе, чаще всего просила, чтобы кто-то сделал это для неё. Она не помнила вовсе, что писала, не помнила тех речевых оборотов, которые подбирала и вообще считала, что её тексты не достойны чего-то большего, чем просто пылиться годами на полке. И даже известие о том, что книгу одобрили в печать, её особо не радовало, потому что она до конца не могла поверить в это. Элайза всегда считала, что такие вещи не достаются просто так: ты либо должен годами добиваться признания, либо иметь кучу крутых знакомств. Поверить в свой талант ей было сложно, хотя другим она всегда показывала, как сильно гордиться своими успехами.       Прибыв в издательство, Элайза тут же поспешила в нужный кабинет, к редактору, который накануне редактировал её текст. Она знала, что это новичок, её предупредили, но даже не ожидала, что в кабинете увидит довольно миниатюрную, красивую девушку с зелёными, такими яркими глазами. Они смотрели на неё прямо, когда Элайза всё же вошла в кабинет, попутно зацепившись сумкой за ручку и свалив бумаги с тумбочки у входа. Она поспешила извиниться, тут же собрав всё и вернув на место, а затем лишь подошла поближе и присела напротив редактора. Натянув на лицо улыбку, Элайза поправила растрёпанные волосы и приготовилась слушать о своих ошибках, надеясь, что примет их нормально.       — Доброе утро, Элайза, — тихо поздоровался редактор, и та буквально вжалась в стул от этого голоса. Он будто вибрировал вокруг, делая воздух гуще и тяжелее. Его слышать было приятно: он лился плавно, но при этом был утяжелён хрипотцой.       — Доброе, — рассеянно пробормотала Элайза, сглотнув комок из чувств, что встал в горле. — У вас очень красивый голос… Простите.       — Зовите меня Ада, — усмехнулась та в ответ, сверкнув глазами. — Приступим?       Как потом множество раз говорила и сама Элайза, то Ада тоже шокировала её своим внешним видом и голосом. Редактор была похожа на ангела: яркие, зелёные глаза, довольно длинные, светлые волосы, но взгляд… Он был прямым и упрямым, несмотря на бессонную ночь. А голос… Он покорил тут же: хриплый, низкий, но при этом плавный и такой манящий. Это была та самая мимолетная химия, которая не могла кануть в никуда. О, Ада помнила, как супруга тогда покоряла её с каждым днём всё больше и больше, как находилась всегда рядом, всё чаще писала, срывала маски, забиралась в душу. И наконец, спустя несколько мучительных недель, Ада сдалась, но не напрямую. Элайза горела: она буквально пылала и оказалась такой податливой, что было невозможно это забыть. Ночь пролетела, как одно короткое мгновение, но запомнилась навсегда.       — О чём думаешь? — улыбнулась супруга, доставая из холодильника джем, а затем поставила на стол к блинам. — Спрашиваю: какао или чай?       — Чай.       И хорошо, что Ада отчасти всегда была молчалива, иначе бы это точно вызвало вопросы. Сейчас оставалось лишь молча сидеть, изредка кивать головой и слушать новые идеи своей жены. Не так сложно, да? Сложно было решить, что делать дальше. Казалось, что выбор сделать невозможно: ну разве можно выбирать меж тем, кого ты любишь и кого всем сердцем вновь смог полюбить? Как можно сравнивать те вещи, что отличаются кардинально? Как можно выбрать одного из них? Ада не знала ответа ни на один из этих вопросов. Но почему Они сделали это именно сейчас, когда всё так хорошо? Элайза получила свою премию, наконец-то, издала книгу, бестселлер! Она купила машину, слетала за океан к маме, приобрела эту квартиру. Неужели теперь можно уже оставить её одну? Но разве не Ада была рядом всегда с супругой? Разве не она держала её за руку там за кулисами, не она ли редактировала ей тексты? А как же то спасение от миллиона творческих кризисов? А как же те дни и недели, когда Элайза ничего не делала, и жена просто молча её понимала? Как Они там сегодня сказали? «Это и была твоя миссия, твоё испытание. Ты спасла человека».       Спасла и сама в ней потерялась. Потерялась в этих жестах нелепых, в том джеме вишневом, что она ест так неуклюже, и он стекает по её подбородку. В том соке апельсиновом, что она обожает больше всего на свете — но только без мякоти, ни в коем случае. А ещё в тех её рисунках странных, в тех ленточках, бусинах и блокнотах. Элайза состояла из всех этих вещей и нелепостей. Разве можно забыть тот блеск в глазах, когда она услышала, наконец, спустя пару лет отношений, слово «люблю». Ада сказала его тихо, едва слышно, боясь сама этого чувства. А Элайза закричала в ответ от счастья и заплакала, не зная, что ответить. Она прижимала ладонь к губам, а по щекам текли бесконтрольно слёзы. А затем предложение, такое странное, с порывом, лишь потому что она хотела эту свадьбу, мечтала о ней. И то платье расшитое серебром, ведь Элайза помнила, какой цвет обожает её любимая девушка.       — Девочка моя, где ты? — послышался голос из прихожей, и Элайза медленно отложила ноутбук в соседнее кресло, а затем вышла к своей девушке и улыбнулась.       — Здесь я, что такое? — она скрестила руки на груди и чуть наклонила голову набок, закусив губу.       — Сегодня ужин готовлю я. Привет, — Ада подошла к Элайзе и поцеловала легко ту в губы, а затем ухмыльнулась, демонстрируя пакет с едой. — Ты же помнишь, какой сегодня день?       Элайза засмеялась и приложила ладонь ко лбу. Она-то, конечно, помнила, какой сегодня день, ведь сама делала календарь на стену для Ады, со всеми важными датами. Та постоянно что-то забывала, даже дни рождений своих самых близких людей. С числами Ада не дружила — только с буквами и языками, и не только с теми, что используют для письма. Проводив девушку взглядом в кухню, Элайза вернулась в комнату, выключила ноутбук и посмотрела на календарь, лишь для того, чтобы удостовериться в словах Ады. И, действительно, сегодня третья годовщина их знакомства, но они этот день никогда не отмечали, хотя Элайза и вписала его в календарь. Через месяц же день начала их отношений, официальный, как говорила сама Ада, ведь «в тот день я просто не сдержалась». Покачав головой, Элайза вернулась на кухню и начала наблюдать за приготовлениями Ады. Та быстро распаковывала покупки, убирая некоторые продукты в холодильник, а ещё с кем-то быстро переписывалась в телефоне.       — Дорогая, — окликнула её Элайза и, поймав взгляд, улыбнулась: — Скажи, что нужно приготовить. Я начну, а ты пока переоденешься и примешь душ.       — Да, хорошо, — как-то отстранённо ответила Ада, вновь уткнувшись в телефон. — Филе утки с апельсинами, терияки и кунжутом. Я скоро…       Не успела ничего Элайза ей ответить, как та быстро скрылась в ванной вместе с мобильным телефоном. Пожав плечами, она подумала, что, скорее всего, у её девушки много дел на работе, оттого и мысли всё ещё не дошли домой вместе с телом. Элайза же давно работала дома, писала книги и стихи на заказ, просто издавала книги и занималась своими делами, пока Ада пропадала пять дней в неделю в издательстве. И даже тот факт, что она стала для Элайзы личным редактором и агентом, её не удовлетворил, поэтому она продолжала там работать. Иногда даже приговаривая, что не покинет никогда место их первой встречи. Покачав головой, Элайза принялась подготавливать филе птицы и мысленно упорхнула в свои тексты, придумывая новые повороты сюжета в книге.       Когда стол был полностью накрыт, Ада уже успела переодеться в джинсовый комбинезон со светлой рубашкой, а Элайза, по её просьбе, надела то самое платье с их первой встречи. Закончив со всеми приготовлениями, она начала наливать в бокалы шампанское, Ада же пошла открывать дверь незапланированному гостю. Нахмурившись, Элайза откинула волосы назад и отставила бутылку обратно в холодильник.       — Дорогая, кто там? — поинтересовалась та, но ответа не последовало. В квартире было довольно тихо, никаких голосов из прихожей. Сердце как-то странно и неприятно ёкнуло, а затем и вовсе пропустило удар.       Закрыв холодильник, Элайза обернулась к столу, а в дверном проеме уже стояла её девушка, держа в руках букет полевых цветов. Ада ухмыльнулась и подошла ближе, протягивая его своей девочке, а затем достала коробочку с кольцом и молча заглянула в глаза. Элайза на миг забыла, как дышать. Она замерла на месте с открытым ртом, держа в руках букет, пока Ада смотрела на неё, не отводя взгляда.       — Неужели…       — Да, милая, — тихо отозвалась Ада, медленно прикасаясь кончиками пальцев к щеке Элайзы. — Ты ведь так этого хотела.       — Но, — вздохнула та в ответ, — разве ты этого хочешь?       — Если люблю, то навсегда, помнишь? — ухмыльнулась Ада.       И Элайза помнила. Помнила, что у её девушки в сердце нашлось и для неё то самое место, помнила, какой путь они прошли вместе, помнила, как долго ждала того самого признания… той самой клятвы. И вот она напротив, предложила брак, а Элайза не могла ничего ответить: на глаза навернулись слёзы, а в горле встал ком от переизбытка чувств. Ада притянула её к себе, отложила букет на стол и нежно поцеловала в щёку:       — Тише, девочка моя…       — Я согласна, Ада, — всхлипывая, пробормотала Элайза, — конечно, согласна… Я счастлива!       И разве теперь можно её бросить? Ада не знала ответа, но должна была его найти к утру. Как же подло Они поступили.       — Девочка моя, осторожнее, — ухмыльнулась она, отпивая горячий чай и глядя на супругу, что облизывала палец, по которому так не вовремя решил стекать джем.       — Всё в норме, поверь! — хохотнула в ответ Элайза, чуть склонив голову набок, а потом устремила взгляд в окно, явно задумавшись о своём.       Оно и к лучшему, ведь времени до рассвета всего ничего: какие-то жалкие десять часов. И впереди неизвестность. Ада задолго до встречи с Элайзой повстречала Их. И, наверное, сочла бы Их сумасшедшими или себя, но правда в каждом слове там была. Ада была ангелом, что очень сильно оступился с пути истинного, что помогал не тем, и за деяния эти отправилась она на землю людскую, чтобы прожить здесь почти весь век. Это было буквально изгнание из рая, тяжёлое и болезненное, но хуже всего было терять крылья. Без них было невозможно больше летать. И Ада тогда решила, что просто будет ждать: ведь что для вечного существа один лишь век? Но она и подумать не могла, что сможет найти здесь и друзей, и большую любовь. Единственную настолько сильную и настоящую, ту самую, первую, о которой пишут во всех людских книжках. И Ада действительно повстречала её, полюбила, душу наивную ангельскую отдала. Готова была бросить всё к её ногам, весь мир и даже тот рай, что её изгнал… Но всё оказалось куда хуже и страшнее: расплата за деяния была ужасной. Всё вышло случайно, они собирались пожениться, выбирали кольца, но тот звон стекла, те люди в масках на лицах. Всё разрушилось за секунду, Ада молилась всем богам, которых могла знать или которых придумали. Она мысленно кричала, что хочет умереть, что должна уйти, что не сможет прожить здесь век, когда взгляд таких родных зелёных глаз навек устремился в пустоту. Она помнила все те звуки и крики, все те кровавые картины, тело на полу, кольца в кармане… Помнила всё, и это убивало лишь морально, но не физически.       — И ты думаешь, это отличная идея?       Ада не сомневалась, что это прекрасная идея: взять в жёны свою самую любимую девушку и разделить с нею остаток жизни. А жизнь у неё впереди ещё очень длинная, с учетом того, что она знала о себе. Эти зелёные глаза пленили её без остатка всего пару лет назад, и Ада не хотела больше просто жить вместе, хотела, чтобы союз их был официальным, чтобы они с гордостью могли называть себя семьёй и наслаждаться этим. Она действительно желала этого всей душой, а оттого предложение руки и сердца было не совсем стандартным — это был тяжёлый разговор, где взвешивались все «за» и «против», где её любовь сомневалась в правильности такого ответственного шага.       — Я же говорила, что никогда тебя не покину, зачем всё это? — её голос сочился сомнением и неким страхом. Чего она боялась? Того, что через пару лет Ада поменяет своё решение и далее будет развод?       — Милая, если я говорю, что люблю тебя, то это — моя клятва. И я хочу скрепить её официально.       Ада не хотела отказа. Она хотела надеть кольцо на палец своей любимой, обнять её у алтаря и поцеловать в губы, пригласить общих друзей, показать всем вокруг, что это не просто развлечение, что это настоящие чувства. Вечные чувства. Она хотела показать всем, что эта девушка принадлежит только ей и никому больше. Ада была собственницей и, возможно, в глубине души хотела брак, потому что боялась потерять. А может просто хотела подарить этот счастливый, такой земной момент ей? Конечно, это всё было для неё: свадьба, платье, кольца… Всё должно было быть на высшем уровне, не иначе. Утончённо, легко, без запланированных вещей — полная импровизация, которую Ада так любила.       — Я согласна, Ада, правда, — проговорила девушка напротив, легко улыбнувшись. — Но платья не будет.       — Как скажешь, — тут же согласилась та и взяла её за руку, нежно сжимая. — Значит, завтра мы подберём кольца.       Её никто не услышал. Никто не собирался забирать её. Ада любила. Любила по сей день и по сей час, как и Элайзу, но всё же забыть не могла. О первых не забывают никогда. Супруга, конечно, знала обо всём этом и даже ревновала по началу к тому прошлому, что было задолго до неё, но потом эта тема отошла на второй план, ведь Элайза осознала, что и её Ада действительно смогла полюбить. Но сама же она прекрасно понимала, что никогда не сможет забыть ту самую и единственную, которая не покидала мысли ни на день. Она никогда не сравнивала их, никогда не искала схожести — они были абсолютно разными, и даже сходство хоть малейшее найти было непросто. Но это не было нужно: Ада любила их по-разному.       — Дорогая? Ты в порядке? — всё тем же сладким голосом поинтересовалась Элайза, сверкая глазами. — Проблемы на работе?       — Да, на работе, — на автомате согласилась Ада и медленно поднялась из-за стола. — Я схожу в душ.       Элайза лишь неоднозначно пожала плечами и тоже поднялась, складывая чашки в посудомойку. Ада отчаянно хотела побыть одна: просто набрать ванну, закурить прямо там, лечь и отпустить все мысли. Не слышать голоса Элайзы, не видеть её преданного взгляда, не смотреть, как она улыбается. Чёрт возьми, она смотрела на неё уже целых десять лет, каждый день! Они не расставались за это время ни разу больше, чем на неделю. Редактировали вместе рукописи, смеялись, пили вино, обсуждали всё время что-то новое. Иногда просто сидели молча, смотрели фильмы или просто лежали рядом, вслушиваясь в тишину. Элайза проросла в неё душой, и это было более, чем очевидно. В каждом жесте, в каждом прикосновении читалась любовь. Элайза была готова на всё ради своей жены, отдавала всю себя без остатка, но, к удивлению, не выгорая.       — Достаточно, Элайза, — довольно мягко произнесла Ада, положив руку на плечо супруги, которая потянулась уже за третьим бокалом шампанского за этот вечер.       — Да, ты права, — серьёзно ответила та, кивнув, и обернулась к жене, заключая в объятия. — Не стоило и начинать.       — Ну, дорогая, — с ухмылкой протянула Ада, склонившись к лицу жены и обжигая щёку дыханием. — Пара бокалов в нашу свадьбу — не особо большая проблема.       — Не для меня, ты же знаешь.       Ада кивнула и прижала жену ещё ближе к себе, поцеловав наконец в висок. Элайза прекрасно осознавала свою проблему с алкоголем. Она много лет пыталась бросить сама, но почти ничего не получалось. И любое приглашение просто выпить по бокальчику вина или пива от друзей заканчивалось тем, что она просыпалась на утро с жуткой головной болью, с горящими стыдом щеками и пустым кошельком. Пьяная Элайза делала то, что никогда бы не позволила себе в обычном состоянии. Она постоянно из-за этого пропускала важные мероприятия или встречи, теряла заказы и множество раз меняла работу. Она осознавала проблему, но была слишком слаба, чтобы бороться с нею. И тогда в жизни Элайзы появилась Ада, которая довольно строго и грубо объяснила ей, что пить в таких количествах и так часто та может, но на этом их пути разойдутся. И Ада действительно не просто поставила условие, она помогла: поддерживала, когда было плохо, утешала в неудачные моменты и просто всегда была рядом. В минуты радости или тоски. До этого с Элайзой был всегда лишь алкоголь.       — Ты уже не та, что была раньше, девочка моя, — проговорила Ада, поглаживая волосы супруги.       — И ты тоже…       Ада не могла поступить так с ней, не могла принять этот эгоизм, но должна была выбрать хоть что-то одно к рассвету. Оба варианта её устраивали плохо, но больше всего болела душа за тем домом, что она покинула больше тридцати лет назад, когда лишилась крыльев. Она ведь молила долгие годы о смерти, молилась, чтобы её забрали, а сейчас дали такой шанс. Но почему никогда не бывает так просто?       Сигарета дотлела в руке, пока Ада размышляла обо всём этом, пока вырисовывала в голове образ Элайзы и той, которую потеряла больше тринадцати лет назад. Она почти не могла его сложить в голове, а потому пришлось отложить это занятие и подкурить новую сигарету. Выдохнув едкий дым, она, наконец, заплакала. Горько и тихо, слёзы буквально сами, бесконтрольно текли по её щекам. Ада никогда не плакала громко или открыто, всегда это было непроизвольно, слишком тихо, пока её лицо не выражало эмоций. Сейчас это было очень кстати, потому что Элайза не должна была ничего узнать. Она не должна была знать о том, что сейчас происходит и тем более о том выборе, который ещё предстоит сделать. Нет, не когда-то — сейчас. Из этой ванной Ада решила выйти лишь с чётким решением, с чётким представлением о том, что произойдёт дальше.       Разве Они смели такое предлагать? Разве смели вот так вот прийти среди белого дня в её офис, чтобы ошарашить этой новостью? Пришли и просто сказали, что она выполнила долг, спасла человека, дала надежду, подарила счастье и настоящую любовь. Смогла поддержать, всегда была добра и открыта, и теперь Они могут позволить ей уйти домой. Они могут забрать её. «И ты встретишься там с Ней. Ты же так хотела». И Ада заплакала сильнее в том туалете в офисе и сейчас в ванной — Они знали куда бить. Она, чёрт возьми, знала, что это очередное испытание, что она заплатит за этот выбор. Она не должна была выбирать этот эгоизм. Ведь у неё теперь была Элайза — любимая жена, и умереть Ада должна в их годовщину. Уйти домой, вернуть крылья и встретить там Ту самую, которую никогда не забывала. И бросить супругу… Заставить её проснуться в постели с трупом в годовщину. Разве можно сделать такой выбор? Да, она могла остаться и дожить век, увидеть смерть Элайзы, оплакивать её, а затем больше никогда не встретить, потому что супруге нет места в том раю. И как можно сделать выбор между двумя женщинами, которых любишь всем сердцем? Как можно бросить супругу, как можно жить и дальше с ней, когда ненавидишь всё человечество с их пороками и отчаянно хочешь домой? Остаться на этой земле, хоронить через годы вновь, а затем влачить годы в одиночестве, или просто оказаться завтра дома, с любимой рядом?       Ада ещё никогда так сильно не хотела раствориться в этом мире. Она в очередной раз глубоко затянулась табачным дымом и резко нырнула под воду. Уши заложило, она медленно выдохнула дым из лёгких и прикрыла глаза. Ответ буквально крутился рядом, сердце резко замерло, пропуская очередной удар. Тлеющая сигарета упала на пол, искры отскочила от плит, и Ада мысленно произнесла своё решение.       — Ада, дорогая, всё хорошо? — сквозь воду в ушах услышала та и вынырнула, медленно приходя в себя.       — Да, я сейчас приду к тебе, — тяжело дыша, хрипло ответила Ада, надеясь, что Они её услышали. Она сделала свой выбор, и назад уже пути не было.       Когда она вошла в спальню, обёрнутая лишь полотенцем, а с мокрых волос стекали капли, падая на ковёр, Элайза уже обнимала подушку супруги и тихо сопела. Она всегда засыпала рано, никогда не дожидалась её из душа, и чаще всего Аде приходилось её будить аккуратно своими прикосновениями, чтобы поцеловать губы, провести рукою вдоль хрупкого тела, а затем окунуться в весь этот пожар страсти, который исходил от Элайзы. И даже спустя десять лет, супруга горела каждый раз, как в первый, словно не могла насладиться полностью, не могла получить всё. Ада медленно и аккуратно присела рядом, прикоснулась к руке Элайзы, пробегая пальцами по бледной коже, касаясь разбросанных повсюду длинных волос. Она их любила, трогать, сжимать в руках, причёсывать и просто вдыхать аромат. Сейчас не хотелось будить жену. Ада хотела просто посидеть рядом с нею молча, посмотреть на спящую Элайзу, потрогать волосы, каждый изгиб обвести взглядом, вдохнуть такой родной и уютный запах… И на рассвете поздравить с годовщиной.       Яркие розы всех цветов, которые могла бы назвать Элайза, были у неё в руках. Огромный букет, их просто не счесть. Такие красивые, каждая по-своему прекрасная. Наверное, она даже не знала такого количества разных оттенков, но зато флористы справились идеально со своей задачей. Элайза была счастлива — сегодня годовщина, она подобрала настолько прекрасный букет, что даже глаза вспыхнули ярче. Вызвав такси, она мигом протиснулась на заднее сидение, следом затаскивая огромный букет, тут же протянула водителю пару смятых купюр и назвала бегло адрес. Она не обращала внимания ни на что, летела, словно на крыльях, подгоняемая лишь странным трепетом и волнением. Когда такси остановилось, водитель спокойно уточнил, туда ли они прибыли, но Элайза ничего ему не ответила, молча выбравшись из машины. Он наверняка подумал, что она какая-то странная или больная, судя по огромному букету, старому платью, зашитому в нескольких самых видных местах, и кладбищу, на которое они прибыли.       Безошибочно и очень быстро Элайза нашла то самое надгробие, с огромной статуей ангела, на которую она потратила слишком много своих сбережений. С большой фотографии на неё смотрела Ада, буквально пронзая душу своими зелёными глазами. Она будто была здесь рядом, живая.       — Это тебе, моя дорогая, — сипло выдавила из себя Элайза, опускаясь на колени и кладя букет на чёрную мраморную плиту. — Прости, их всего лишь сто…       Сто цветных и самых дорогих роз. Сто бессонных ночей, которыми Элайза подрабатывала где угодно, лишь бы заработать на эти цветы. Она не могла прийти в годовщину без подарка. Не могла не принести эти цветы, как прежде. Прошло уже пять лет с того утра, когда она просто открыла глаза, отпустила медленно подушку и прикоснулась к ледяной руке супруги. Та была мертва и держала в руке коробку с подарком. Там был лишь кулон в форме сердца, простая вещица из серебра с фотографией самой Ады и небольшая записка со странным текстом: «Я всегда буду любить тебя». И вся жизнь в тот момент пошла под откос. Всё перевернулось вверх дном: машину украли на следующий день после похорон, а банк через месяц попросту закрылся, все оставшиеся сбережения сгорели. Пришлось продать квартиру, купить намного меньше, на окраине, продать почти все драгоценности, кроме кулона и двух колец — своего и Ады. Пришлось выживать, когда издательство просто отказалось от дальнейшего сотрудничества, а поддержки Элайза больше не имела. Она сбегала сюда постоянно и плакала над надгробием, надеясь, что её может услышать супруга…       И Ада слышала. Она слышала и видела, и просто не могла поверить, что всё произошло именно так. Элайза зарабатывала копейки разными способами, а затем просто пропивала всё, заливалась дешёвым алкоголем. Ада понимала, что её девочка без поддержки сдалась и сломалась. Вот так просто, и даже крылья никакого значения уже не имели. И, наверное, если бы Элайза знала, она бы посмотрела в небо своими тёмными глазами, что вечно так сильно накрашены, а затем бы просто показала средний палец. И спросила бы наверняка: «Ты теперь счастлива, Ада? Теперь тебе там хорошо?! Ты на кого меня покинула, родная…»       И плакала она каждый раз над могилой и даже сейчас не в силах сдержать слёз. Элайза любила, не подозревая даже, кем на самом деле была её жена. Любила её взгляды цепкие, оскал, ухмылки, рык у уха… Она любила всё в ней, до кончиков пальцев, каждый волос на её голове. Просто любила, потому что, увидев Аду впервые и услышав её голос, не смогла больше забыть. И не забудет никогда.       — Прости, что я сдалась…       Ада же не знала: был ли вообще правильный выбор? И был ли просто выбор? Глядя на страдания Элайзы, глядя на отросшие крылья, на дом, на ту, которую забыла, она не хочет делать вывод. Всё уже прошло, и на землю назад дороги нет. И как же больно было слышать, что в рай Элайза не сможет попасть лишь из-за выбора Ады.       Но изменить ничего нельзя. И Элайза однажды умрёт на этом надгробии, когда пойдёт сильный дождь, когда порывом ветра повалит дерево среди могил. И она не почувствует боли или облегчения, она не почувствует ничего, потому что вновь будет пьяна.       Как хорошо, что иногда Ада знала настоящий исход тех или иных решений. И пусть не всегда это было ярко или точно, но такого позволить себе она не могла. Тяжело было лишь от мысли, что Элайза вновь загонит себя в круг алкоголя и потеряет всё без возврата. Хотелось, конечно, хоть иногда сделать что-то для себя, пожертвовать всем, что имела, да вот только не привыкла поступать так Ада. И решение было до ужаса тяжёлым.       Открыв утром глаза, она первым делом увидела перед собой пустую подушку Элайзы, ведь та наверняка уже давно встала, чтобы приготовить завтрак. Она всегда была ранней пташкой и любила придумывать разные новые блюда, часто подсматривала в интернете разные рецепты и почти каждое утро удивляла свою супругу. Аде безумно нравилось это качество в жене: желание радовать, дарить счастье. Сама она была мало эмоциональной, и горящих чувств жены действительно всегда хватало им двоим с головою. Они и жили так: Ада тихо и спокойно, в редкие моменты аккуратно и очень плавно выражая эмоции, а Элайза — напротив, взрывалась целым спектром, просто горела. Они были слишком разными, но в то же время очень похожими друг на друга, и это, пожалуй, изначально их сблизило.       Поднявшись с постели, Ада медленно натянула халат и направилась на кухню. Остановившись в дверном проёме привычно, она опёрлась плечом на стену и стала тихо наблюдать. Элайза не знала, что могла проснуться сегодня утром совершенно одна, в постели с холодным трупом. Аде даже страшно было представить, что происходило бы сейчас с её женой, выбери она другой вариант развития событий. Но всё было куда проще: рано или поздно Ада всё равно уйдёт из этого мира, вернётся домой, встретит там свою первую любовь и, благодаря сегодняшнему ночному решению, возможно, так же Элайзу. Рано или поздно это произойдёт, наверняка произойдёт, так зачем же бросать всё вот так вот сгоряча, толкать жену в яму своим уходом, вгонять её в могилу так рано? Аде было на самом деле тяжело, но она не собиралась это показывать супруге, в конце концов, решение уже принято и пути назад больше нет. Остаётся лишь дальше наслаждаться этими светлыми днями, неделями и даже годами, потому что дорога домой вновь закрыта.       — Доброе утро, дорогая, — проворковала Элайза, обернувшись и наконец заметив жену. — А я вот блинчики пеку. Ты будешь с джемом или…       — Тише, девочка моя, — прервала её Ада, быстро приблизившись и обнимая за талию сзади. Она уткнулась носом в её висок и медленно оставила невесомый поцелуй на щеке.       Элайза вздрогнула в её руках, и Ада широко ухмыльнулась, сжимая руки лишь крепче на её талии. Кажется, она начала что-то говорить о том, что сковорода слишком горячая, что нужно быть немного осторожнее, но Ада уже её совсем не слышала, запуская руки под чёрный шёлковый халат, проводя пальцами по животу, опускаясь ниже и понимая, что супруга вновь готовит на кухне без белья. Каждый раз одно и то же, но как же, чёрт возьми, это будоражило. Каждый раз как в первый. Элайза отложила лопатку и медленно выключила плиту, дабы точно ничего не спалить, а затем прикрыла глаза и приоткрыла губы в томном вздохе. Ада тихо зарычала в её ушко, вжимая супругу всё сильнее в себя, а затем очень низко прохрипела:       — Я осталась для тебя, — голос её буквально вибрировал, делая воздух вокруг тяжелее и гуще, и жена резко распахнула глаза, оборачиваясь.       Её взгляд был полон непонимания. Конечно, она совершенно точно не понимала, о чём сейчас вообще сказала ей супруга, но разве это было важно? Главное, что сама Ада осознавала каждое сказанное слово, каждую фразу и прикосновение. Хотелось на самом деле убедиться, что всё это — не бред воспалённого мозга, что всё это происходит на самом деле. Хотелось прочувствовать каждое слово жены, каждый её вздох и стон, каждое робкое движение: в руках Ады Элайза превращалась в такую мягкую и податливую девочку, отчего и получила своё прозвище.       — Что ты только что сказала? — тихо и робко выдохнула супруга, оборачиваясь полностью и заглядывая своими тёмно-карими глазами в глаза жены. — Ада?       — Ничего… ш-ш…       Хотелось убедиться в реальности всего прямо сейчас и здесь. Толкнув бёдрами жену к столешнице, Ада буквально вжала Элайзу в кухонный островок, запустила руку в её волосы на затылке и, наконец, впилась с силой в её губы. От неожиданности и напора у обеих лязгнули зубы, а Элайза приглушенно застонала, всё же принимая этот резкий поцелуй. Ухватив жену за плечи, она прижалась поясницей к грубому краю кухонного островка и ответила, почти нежно лаская язык жены и вызывая тем самым грудной рык у Ады. Она готова была сорваться прямо здесь и сейчас, разорвать этот халат, как лишнюю преграду, но он так аккуратно и чертовски сексуально подчёркивал каждый изгиб тела жены. Они не могли оторваться друг от друга, словно это всё было в последний раз… или впервые. Ада сжала с силой тёмные длинные локоны жены и оттащила их назад, разрывая длительный поцелуй и заставляя жену прогнуться назад. Открыв таким образом для себя доступ к шее, Ада буквально царапнула нежную кожу зубами, на ходу шепча извинения, а затем откинула полы халата Элайзы и развела свободной рукой её ноги в стороны.       Поза была до безумия неудобной и сложной, и Ада прекрасно это осознавала. Элайза буквально впилась короткими коготками в её плечи, пытаясь удержать равновесие, а неудобная дубовая столешница точно давила ей в поясницу. Спина наверняка будет болеть от такого изгиба, а ноги ныть, ведь супруга стояла на кончиках пальцев. Проведя кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Элайзы, Ада плавно прикоснулась к половым губам и тут же ухмыльнулась в ямочку между ключицами.       — Ты всегда так на меня будешь реагировать, девочка моя? — Она знала ответ. Знала наверняка, что «да», но всё равно спросила, чтобы услышать лишь пару слов, срывающихся с пересохших губ жены.       — Да, — буквально простонала Элайза с тихим всхлипом и тут же покраснела. — Ада, прошу…       И просить дважды сейчас не стоило. Ада плавно провела пальцами вдоль влажных половых губ, раздвигая их, собирая смазку, а затем аккуратно скользнула в её лоно. Элайза громко застонала, откидываясь сильнее назад, её волосы заструились по плечам, ниспадая на столешницу. Толкнув пальцы глубже, Ада ощутила, насколько сильно промокла её партнёрша, как желала её прикосновений и мягких поцелуев, граничащих с грубыми укусами. Не сдержавшись, она так и сделала — резко укусила Элайзу за шею, вызывая у той вскрик наслаждения. Она обхватила ногами бёдра жены и застонала ещё громче, сжимая лишь сильнее руками её плечи. Ада прохрипела в ответ, толкаясь сильнее и настойчивее, не позволяя супруге расслабиться ни на секунду. Элайза извивалась в её руках, отчаянно и явно желая всё больше, а затем всхлипнула — так неправильно и сексуально, вызывая тем самым лишь волну искрящегося наслаждения у жены.       — Давай же, девочка, — прохрипела Ада, вновь поднявшись к уху жены, и больно укусила за мочку.       Элайза закричала, а из глаз брызнули слёзы, и кончила, сильно задрожав в руках своей супруги. Ада чувствовала, как колотятся их сердца, особенно у супруги: та дрожала и всё ещё тихо постанывала, пытаясь прийти в себя. Её дыхание сбилось, а волосы намокли и прилипли к лицу. Ада аккуратно вынула пальцы и прикоснулась ими к оголённому бедру жены, проводя выше до талии, и тихо выдохнула в её губы:       — С годовщиной, Элайза.       Отпустив, наконец, её, Ада медленно отошла и взяла со стола пачку сигарет, а затем быстро удалилась на балкон, оставив жену среди недопечённых блинов, открытого джема и остывшей сковороды. Она стояла там, едва дыша от переизбытка чувств, растрёпанная и горячая, с такими сияющими глазами и даже не подозревала, что могла проснуться сегодня в совершенно другой жизни. Жизни без Ады. Подкурившись, она медленно затянулась табачным дымом и уперлась тяжелым взглядом в небо, что сегодня, на удивление, было безоблачно чистым и спокойным. «Теперь вы довольны, ублюдки? Этих страданий ещё вы от меня хотели? Я сделала не тот выбор, которого все ждали, верно?»       Ухмыльнувшись своим мыслям, Ада послала грубо их ко всем чертям собачьим и спокойно обернулась к Элайзе, которая вышла на балкон. Та молча встала за её спиной, обвивая тонкими руками талию, уткнулась носом между лопаток и лишь тихо вздохнула. И Ада, наконец, поняла, для чего на самом деле осталась тут: чтобы чувствовать эти тёплые прикосновения, видеть каждое утро этот тёмный, горящий огнём, взгляд и просто любить. Она спасла десять лет назад эту девчонку не для того, чтобы вновь кинуть на произвол судьбы, не для того, чтобы та вновь потеряла всё и саму себя, а для того, чтобы уберечь от всего мира в своих руках. Выбросив недокуренную сигарету, Ада обернулась и заключила жену в объятия, нежно поцеловав в висок, и медленно провела рукой по тёмным волосам. И никто не был способен нарушить этот мимолетный покой в душе Ады — никто, кроме её единственной девочки:       — Так джем или сметана? — подняв глаза, с лёгкой улыбкой спросила Элайза.       — Всё и сразу, милая, — прошептала Ада, думая совершенно не о блинах, — я буду всё и сразу. Сейчас.