Адюльтер

      Истерика захлестнула Юки с головой. Голубые глаза покрылись поволокой, став совсем безжизненными, словно стеклянными. Красные капилляры лишь дополняли болезненный вид. Нескончаемый поток слёз обжигал впалые щёки, потрескавшиеся губы дрожали, как на морозе, и невнятно бормотали:       — Ушёл… он ушёл… П-променял на… на эту… Что же… мне теперь д-делать?..       Вопрос растворился в пустоте дома. Юки замыленным взглядом окинула кухню, погружённую во тьму, и скривилась в отвращении. Всё оставалось на прежних местах, будто ничего не произошло, будто её мир не трещит по швам. Хотелось видеть внешнее проявление её внутренних страданий. Не включая свет, Юки шаткой походкой подошла к окну. Двор, как и Коноха в целом, покрыт сумраком. До их отдалённого дома почти никогда не доносились голоса жителей, гуляющих по ночной деревне. И сейчас эта тишина оглушала, давила на виски, раскалывающиеся от головной боли. Наверное, так сходят с ума. Юкинэ хотела бы верить в своём безумии, что происходящее — страшный сон, несмешная шутка, и Какаши просто, как и всегда, задерживается на работе.       Тик-так, тик-так.       Стрелка настенных часов проделывала полный оборот тягуче медленно. Обычно неслышное тиканье сейчас казалось ударами по гонгу. В груди с каждым ударом разрасталась чёрная дыра, которую оставил после себя Хатаке. Действительно ли Юкинэ любила его так, как ноет сейчас в груди, — она не знала. Ей пришлось поставить крест на своём привычном укладе жизни, отказаться от планов и мечт ради ребёнка.       Следовало всё-таки избавиться от него, только узнав о беременности.       Она перекроила себя, связала себя узами брака и рискнула начать новую жизнь, примерив на себя роль примерной жены. И она правда старалась. Всеми силами поддерживала идеальную репутацию Хокаге, даже научилась любить его ребёнка. Скажи ей кто-нибудь пять лет назад, что популярная певица Юкинэ откажется от свободы, путешествий и развлечений, она бы рассмеялась этому глупцу в лицо.       Обида. Так будет вернее назвать тот сгусток сдерживаемых эмоций, что сейчас наковальней давил на грудную клетку и выливался реками слёз.       — Он бросил меня… Предал! — резко вскрикнула Юкинэ, оглушив и себя.       Поддавшись эмоциям, она будто сорвалась. Рукой смахнула несколько горшков с подоконника и, когда те разбились вдребезги о белоснежную плитку, усыпав при этом всё комками земли, Юкинэ нашла в этом секундное успокоение. Ещё слаще на душе стало, когда дошло осознание, что семена этих гладиолусов они покупали вместе с Какаши на сезонной ярмарке.       Следом на пол сыпалась другая кухонная утварь, что неровно лежала или напоминала Юкинэ о каком-либо совместном эпизоде. Когда на полу не осталось свободного места, чтобы ступить и не задеть ногой осколок, деревяшку или крупу, Юкинэ вспомнила о бутылке виски — подарок Шикамару. Элитный дорогой напиток семилетней выдержки, который сама Юки не уважала, считала горьким и слишком крепким. Но в таком шатком состоянии он мог заглушить душевную боль. По крайней мере, сама Юкинэ надеялась на это.       Найдя стакан и чудом не задев ровную стопку тарелок, она наполнила бокал до краёв и осушила залпом. Лицо скривилось, гортань будто обожгло, но следующий бокал, выпитый подобным образом, стёр неприятные ощущения, затуманил разум и расслабил напряжённые мышцы. Юкинэ всегда быстро пьянела, даже пару бокалов шампанского могли вскружить голову.       Периферическим зрением она заметила движение в проходе. Понимая, кто этот единственный человек, который может прийти на грохот бьющейся посуды и гортанные вопли, Юки проигнорировала дочь и опрокинула в себя очередную порцию виски. Бутылка быстро опустошалась, обезображивая образ матери. Она мало походила на себя: исчезла стать и уверенность. Это было просто тело, ссутулившееся над бокалом, словно на спину давила каменная глыба.       — Мам? Мама… — тонкий голос дочери всё же прорвался в тот кокон самобичевания и жалости, в который заперла себя Юки. Тори осторожно приблизилась к матери, огибая каждый осколок, и обхватила женскую руку, заковав в объятия. — Что случилось?       Пустой взгляд сфокусировался на сонной девочке. Глаза, смотрящие сверху вниз с отвращением, ощутимо жалил холодом. Юки усмехнулась, и это была ироничная ужасающая усмешка.       — Что случилось? — повторила она вопрос. Юки резко развернулась на стуле, вырывая руку из детских объятий, и склонилась к лицу дочери, шипя и обдавая терпким дыханием: — Ты прекрасно знаешь, что твой отец ушёл от нас. Бросил! И ты такая же… — выплюнула она, поднявшись. — Хочешь убежать за папочкой?       — Мам… — глаза постепенно наполнялись слезами. Девочка не выдерживала такого давления и злобы со стороны родного человека.       — Тоже хочешь меня бросить? — всплеснула Юкинэ руками, совершенно не слыша и не видя страданий дочери. — Так проваливай! Давай, беги за ним!       Юкинэ с силой оттолкнула дочь, и Тори, проскользив немного босыми ногами по грязному полу, с гулким звуком ударилась спиной о стену. Зажмурившись, девочка проглотила жалобный всхлип и скатилась вниз, уже не обращая внимания на боль и кровоточащую стопу. Юкинэ продолжала кричать, но она этого не слышала, лишь звон в ушах.       — Это всё из-за тебя, — с желчью в голосе заключила Юкинэ. Когда Тори приоткрыла один глаз, столкнулась с такой ненавистью в голубых глазах, которую никогда прежде не видела. По её лицу скатывались крупные слёзы, сильнее обезображивая женщину. — Если бы тебя не было… моя жизнь сложилась бы по-другому… Убирайся!       Юкинэ схватила опустевший стакан и замахнулась, вынуждая Тори подорваться на ноги и убежать, оставляя за собой кровавые отпечатки.

***

      Прогуливаясь по ночной Конохе, Какаши не знал, куда податься. Он ощущал такие опустошение и потерянность, какие не чувствовал уже многие годы. После смерти отца он подобным образом шатался по деревне, пытаясь склеить себя по кусочкам. Сейчас он будто снова отрывал значимую часть себя, но расставание с Юки — необходимость. Больше не было ни сил, ни желания, ни смысла волочить их отношения. Какаши хотелось верить, что Юки со временем оттает и они смогут договориться о совместной опеке. Иначе и думать было страшно о той грязи, какая может вылиться с их разводом.       Стоило ли оставлять Тори с Юки, когда последняя в нестабильном эмоциональном состоянии? Правильное ли всё-таки решение он принял? Что делать дальше? Тревожные мысли набатом били в висках, раскалывая голову на части.       Хотелось курить.       Тяжело вздохнув, Хатаке свернул с главной улицы на тропу, ведущую к его старой квартире. Там его не ждало ровным счётом ничего, лишь каркас кровати, пустой шкаф и кухонный гарнитур, покрытый сантиметровым слоем пыли, впрочем, как и всё остальное. Шум ночной Конохи постепенно приглушался. По этой дороге уже почти никто не ходит. Район огорожен, проект постройки нового жилого комплекса одобрен и подписан. Из здания общежития постепенно съезжают шиноби и их семьи в выданные им квартиры. Хатаке тоже не помешало бы подыскать себе жильё.       Поняв, что он больше не один, Какаши прислушался к тихим шагам, не останавливаясь. Гравий шуршал под ногами его нежеланного нарушителя покоя, острый нюх уловил аромат жасмина прежде, чем Хатаке успел развернуться.       Мягкая рука коснулась его плеча, заставляя остановиться.       — Какаши, — окликнула его Сакура, — что ты делаешь в этом районе?       Он медленно развернулся, привычно скрываясь за маской безразличия. Какаши не хотел, чтобы Сакура видела его в таком состоянии. Ему нужно немного побыть одному и обдумать свои дальнейшие действия.       — Ты шла за мной от магазина, просто чтобы спросить это?       — Заметил меня, значит, — хмыкнула Сакура, улыбнувшись. — Я, между прочим, звала тебя.       — Знаю. Хотел прогуляться один.       Сакура нахмурилась, не поверив ни единому его слову. Она скользнула взглядом по его помятому виду: будто с затяжной миссии вернулся и еле бредёт в свою берлогу, а не прогуливается по вечерней Конохе, наслаждаясь свежим воздухом. Вернувшись к отстранённому лицу, Сакура сохраняла молчание, пристально смотря на него. От этих понимающих зелёных глаз становилось неловко.       — Со мной всё в порядке, — первый прервал молчание Хатаке и кивнул в подтверждение своих слов. — Иди домой.       — Слушай, — вздохнула она, — я тут решила приготовить овощную запеканку, — кивок на пакет, из которого торчат багет и пучки зелени. — Может, присоединишься?       — Сакура…       — Просто ужин, — прервала она, не давая возможности отказаться. — А после проверишь свою старую берлогу. Уверена, за пару часов здание не рухнет.       Опережая любые возражения, Сакура вручила Какаши пакет с продуктами и подтолкнула в противоположную от общежития сторону. Всю дорогу она занимала его пустыми разговорами о рецепте, которым поделилась с ней Хината, и, посмеиваясь, говорила, насколько подробно она всё расписала, чтобы Сакура точно ничего не испортила. После возмущалась, что старшая сестра не досчиталась на складе нескольких коробок дорогостоящих препаратов.       — Речь о краже?       — Ты всё-таки слушаешь? Приятно знать, — одарила Сакура дразнящей улыбкой, вставив ключ в дверь. — Ошибка в накладных. Тот, кто принимал товар, посчитал одни и те же препараты дважды. Виновные уже наказаны.       — Не сомневаюсь, — хмыкнул Какаши, проходная в квартиру и снимая сандалии.       — Поставь пакет на стол, я пока руки вымою, — кинула Сакура, уже удаляясь в ванную. — Ты, кстати, тоже можешь душ принять.       — Это намёк, что от меня пахнет?       — Да! — крикнула Сакура из ванны, чем вызвала у Хатаке непроизвольную улыбку.       Какаши всё же согласился на предложение Сакуры, которая даже великодушно позволила воспользоваться её шампунем и гелем, а также предоставила футболку и домашние штаны Саске. Сама тем временем тщательно промывала и нарезала овощи, каждый раз сверяясь с рецептом. Когда запеканка отправилась в духовку, из ванной вышел Какаши, принеся за собой цветочный аромат. Если не вдаваться в подробности и не вспоминать, что на Хатаке одежда её мужа, то можно было легко вернуться в те времена, когда они жили вместе, готовили ужин и болтали о прошедшем дне.       Подняв взгляд, Сакура разглядела на лице Какаши такую же грустную улыбку, какая наверняка застыла и на её лице.       — Кхм… Я пойду… закину твои вещи в стирку, а ты, может… вина откроешь?       «Ками, почему же так неловко?» — мысленно взмолилась Сакура, пройдя — пробежав — мимо Какаши.       Она дольше, чем это возможно, складывала вещи в стиральную машинку и насыпала в лоток порошок. Нажав кнопку пуска, ещё несколько минут вслушивалась, как вода набирается, и смотрела за круговоротом вещей в барабане, пытаясь собраться с мыслями.       — Это какой-то сюр, — прошептала она, оперевшись на раковину и вглядевшись в отражение в зеркале. Сакура понимала, что сейчас Хатаке озвучит то, что она одновременно так желала и боялась услышать. Скажет, что выполнил обещанное. Он сделал первый шаг, и следующий ход за ней. Но хватит ли у неё на это смелости?       По возвращению на кухню Какаши не прокомментировал её долгое отсутствие, лишь протянул бокал, наполненный вином, не прерывая зрительный контакт. Его серые глаза казались чёрными в тусклом свете. Сакура сделала глоток, продолжая тонуть в чёрных омутах. Каждый выжидал.       — Я должен тебе кое-что сказать…       — Запеканку не проверял? Может, пора добавить сыр?.. — Сакура дёрнулась к духовке, разорвав зрительный контакт. Внутренности скручивались в тугой узел, сердце панически билось в груди. Ароматный пар вырвался из духовки, обдав жаром и так румяное лицо.       — Сакура, — голос приобрёл металлические нотки. Хатаке отставил бокал на стол и сделал пару шагов ближе. — Ты же понимаешь, что мы всё равно об этом поговорим?       — Понимаю, — послышался тяжёлый вздох. Она захлопнула духовку, но не спешила поворачиваться к Какаши лицом. — Только давай сначала поужинаем, м?       Сакура спиной почувствовала близость Хатаке и замерла, как олень, обнаруживший охотника с луком. Какаши невесомо положил одну руку на талию, а другой так же осторожно перехватил бокал и отставил его в сторону. На долгую секунду задержавшись в моменте и позволив себе насладиться запахом Сакуры, Хатаке развернул её к себе лицом и надавил пальцами под подбородком, заставляя поднять голову и посмотреть на него.       — Сакура, — приглушённо начал он, легко поглаживая нежную кожу щеки, — ты ведь обо всём догадалась ещё когда приглашала к себе на ужин. Так почему сейчас упираешься, не даёшь мне это, наконец, озвучить и явно не хочешь обсуждать? Что тебя испугало?       Она плотно стиснула зубы, тряхнув головой и тем самым сбросив с себя руку Какаши. Когда он начинал с ней говорить таким тоном, Сакура чувствовала себя маленькой глупой девочкой, загнанной в угол. Иронично, что сейчас она и физически была загнана: прижата к кухонной тумбе без возможности отступить или сбежать.       — Посмотри на меня. — Не просьба — требование. Сакура, пересилив себя, посмотрела в стальные глаза. — Я был честен, говоря, что хочу быть с тобой. Я расстался с Юки. Документы и прочие юридические нюансы будут готовы в ближайшее время. Теперь решение за тобой.       Вот и всё. Внутри Сакуры будто посыпалась высокая башня, в которой она сама себя заперла, отгородившись от всего мира. Вылезли наружу подавляемые чувства, а вместе с ними огромной волной захлёстывал страх, беспощадно топил в своих чёрных водах. Хатаке терпеливо ждал ответ, не вмешиваясь во внутренние терзания Сакуры, хоть и читал все сомнения на девичьем лице. Это решение она должна принять сама.       — Мне страшно, — спустя минуты затишья, в которые было слышно лишь тиканье таймера и учащённое дыхание обоих, призналась Сакура. Она подняла блестящие глаза, из которых вот-вот прольются слёзы, и поджала губы. — Я должна буду рассказать Саске всё… Всё с самого начала.       — Прости меня, конечно, но тебе следовало это сделать прежде, чем выходить за него, — жёстко припечатал Какаши, нахмурив брови. Его до сих пор задевало такое поспешное решение Сакуры стать Учиха. История повторяется: что три года назад она струсила объявить о них даже близкому кругу друзей, что сейчас вся в сомнениях. Только ставки поднялись.       — Что? — Сакура застыла, опешив. Она ожидала услышать поддержку, надеялась, Какаши скажет, что будет рядом с ней и поможет объясниться с Саске. Она нуждается в нём. А Какаши же вместо этого упрекает её — в чём? — что она тоже хотела счастья, хотела семью и быть любимой? Расскажи она Саске о них, он бы не захотел быть с ней. — Конечно, ты же у нас всегда стараешься быть правильным, — горько усмехнулась Сакура, оттолкнув от себя Хатаке. — Наплевал на нас и создал семью с абсолютно чужой и незнакомой женщиной, чтобы у ребёнка был отец. Благородно, как и всегда. Прости, что я не такая.       Сакура понимала, что пожалеет о своих эгоистичных и жестоких словах, но остановиться уже не могла. Хатаке задел тему, которую они пока не готовы обсуждать. Для них слишком сложно принять мотивы другого. Каждого гложет не отболевшее прошлое, ведь время не умеет залечивать раны, нанесенные сердцу любимым человеком.       — У меня не было выбора, — устало вздохнул Какаши. Кажется, этот бесконечный день разборок не закончится.       — Выбор есть всегда. Ты мог, например, обсудить этот вопрос со мной и Юкинэ, договориться забрать Тори, чтобы она была нашей дочерью. Но нет, — продолжала заводиться Сакура, — ты увидел в этом предлог оставить меня.       — Ты сама-то себя слышишь? — Хатаке скрестил руки на груди, покачав головой от абсурдности такого заявления. — Удочерить Тори? Слишком большая ответственность для той, которая за столько месяцев отношений так и не созрела до огласки. Ты и сейчас не готова, — заключил Какаши. — Иногда мне казалось, что ты просто стесняешься меня.       — Мне просто нужно было больше времени! Это непросто, знаешь ли. Ты был моим учителем…       — Но, видимо, не научил, что в отношения должны вкладываться оба, — прервал Какаши, подняв руку. — Как я и сказал, ты и сейчас не готова. Слишком много сомнений и страха в тебе.       — Не говори так, будто видишь меня насквозь, — прошипела Сакура, сократив то мизерное расстояние, что разделяло их. Она смотрела зло и твёрдо, бледные губы еле заметно подрагивали. — Ты понятия не имеешь, что происходило за этими дверьми за прошедшие три года. Ты заперся в своём кабинете и играл в примерного семьянина, сведя наше общение к необходимому минимуму. Так откуда тебе знать меня?       — Действительно, Сакура, мы оба изменились за эти годы, — серьёзно начал Какаши, смотря в изумрудные глаза. Его одолевали десятки вопросов, но он задаст лишь один и всего однажды. — Поэтому спрошу прямо: ты всё ещё хочешь быть со мной? Я приму любой ответ.       Она захлопнула приоткрытый рот, руки непроизвольно сжались в кулаки. Неужели Хатаке думает, что для неё всё это всего лишь игра? Ей не хотелось этого признавать, но их отношениям всегда не хватало доверия. И в этом была её вина. Именно она настаивала на том, чтобы не афишировать их отношения, и даже не догадывалась, насколько этим задевает Хатаке. Он ведь считал себя запасным вариантом, пока не вернётся Саске, заменой, думал, что она стыдится его возраста или статуса бывшего учителя. А ещё он неоднократно говорил ей об этом, а она игнорировала. Снова бежала от проблемы.       Осознание сдавило горло в тиски, не давая сказать ни слова. Да и что она может сказать ему? Что любит и хочет быть только с ним? Какаши не поверит, сочтёт лицемерием. Он хочет увидеть подтверждение действиями, поэтому Сакура уверенно сократила расстояние и, приподнявшись на носочки, поцеловала стиснутые в тонкую линию губы. Хатаке не спешил отвечать, но и Сакура не собиралась сдаваться так быстро. Медленно проведя языком по губам, она опустилась на родинку, накрыв ту невесомым поцелуем. Какаши сжал острые плечи и отстранил от себя Сакуру.       — Мы это уже проходили.       — Это мой ответ.       И она вновь утянула его в жадный поцелуй, покусывая безответные губы, пока холодные руки пробирались под футболку. Короткие ногти оставляли полосы на спине, поддразнивая Какаши. Он рыкнул, послав всё к чёрту, и подтолкнул Сакуру к кухонной тумбе, перехватив инициативу. Если она его сейчас оттолкнёт и вновь рассмеётся в лицо, это будет слишком жестокая шутка. Но Сакура льнула в ответ, выгибалась под настойчивыми ласками и с удовольствием сгорала в его руках. В этот раз не было притворства.       Губы столкнулись в хаотичном поцелуе. В укусах проявлялась копившаяся годами боль, в зализываниях — извинения. И вновь сплетение языков в тандеме с танцем рук. Они будто заново изучали тела друг друга, наслаждаясь плавными изгибами и перекатом мышц.       Какаши аккуратно прикусил нижнюю губу, оттянув и пососав, срывая первый стон. Взяв за талию, приподнял и посадил на кухонную тумбу, предварительно не глядя смахнув в сторону доску с остатками овощей. Мимолётный взгляд глаза в глаза в поисках разрешения продолжать, и Какаши опустился на шею, покрывая каждый сантиметр горячей кожи влажными поцелуями. Он прикусил пульсирующую венку и тут же зализал невидимые следы.       Руки ловко расстегнули пуговицы на белоснежной блузке, и Сакура, поёрзав, избавилась от мешающей одежды. Следом на пол посыпались футболка Саске и кружевной бюстгальтер.       Сакура медленно провела руками по твердому торсу, следя за собственными движениями. Мягкие пальцы повторяли рисунки бесчисленных шрамов. Эти доказательства волчьей жизни шиноби ничем не залечить и не стереть. Бросив мимолетный взгляд в глаза Какаши и убедившись, что он внимательно следит за каждым её действием, Сакура приблизилась к тяжело вздымающейся груди и провела языком по самому длинному шраму, рассекающему весь торс. Хатаке со свистом втянул воздух и задержал дыхание. Сакура медленно продвигалась выше, очертила языком каменный сосок и прикусила, довольно улыбаясь. Руки, наоборот, уверенно прокладывали дорогу вниз, царапали ногтями напряженный пресс и остановились лишь на резинке штанов.       — Я так скучала по тебе, — выдохнула она, обдав жаром кожу.       Хатаке склонился, поймав припухшие губы в новый поцелуй и, только Сакура закрыла глаза, отдавшись ощущениям, резко потянул на себя, схватившись за тонкий пояс бридж. Она ахнула и приподнялась на руках, помогая снять с себя остатки одежды. Оставшись полностью обнажённой, Сакура жадно наблюдала, как Какаши избавляется от штанов. Возбуждение теплилось внизу живота, в груди клокотало в предвкушении.       Схватившись за ягодицы и ощутимо сжав, Какаши придвинул Сакуру на край столешницы, но не спешил входить. Он медлил, изводя этим обоих.       — Сакура…       — Всё в порядке. Продолжай.       Он бросил на неё недоумённый взгляд. Хатаке потерял счёт незаданным вопросам. Они застревали в горле, обжигали язык, не находя выхода.       Сакура не оставляла времени для размышлений, зарылась пальцами в пепельные растрёпанные волосы и притянула к себе, касаясь лбом его лба. Неотрывно смотря в изумрудные глаза и пытаясь разгадать загадку по имени Сакура, Какаши плавно вошёл в неё, такую влажную, узкую и горячую. Вместе с рваным выдохом из головы улетучились все терзающие его вопросы. Он постепенно наращивал темп и хаотично покрывал поцелуями шею, ключицы, грудь. Слух ласкали хриплые стоны. Она откинула голову назад, прикрыв глаза, и крепко держалась за столешницу, обхватив ногами мужской торс.       — Сильнее, — услышал он со вскриком. — Сильнее.       Хатаке немного изменил темп, взяв больший разгон и ненадолго задерживаясь с жёстким хлопком. И так учащённое дыхание сбилось окончательно. Сакура приоткрыла рот, дыша через раз. Повысившаяся тональность обычно сдержанной Сакуры подсказала ему, что он двигается в верном темпе.       Спустя несколько толчков она начала выгибаться ему на встречу, подрагивать в руках. Она близка к разрядке. Хатаке вновь прикусил бешено пульсирующую венку на шее. Ему нельзя оставлять следов, поэтому заставил себя ослабить нажим, хотя ему очень хотелось бы наутро увидеть доказательства их близости. Напоминание.       Сакура громко вскрикнула, заглушая трель таймера. Мышцы напряглись, ноги подрагивали, продолжая крепко удерживать остановившегося Хатаке. Он сделал ещё несколько толчков, наслаждаясь посторгазменным сокращением стенок, и плавно выскользнул аккурат в тот момент, когда разрядка накрыла его с головой. Грудной рык вырвался из груди. Тёплые густые капли спермы окропили девичий напряжённый живот.       — Прости… — прохрипел он, отстранившись.       — Всё нормально, — мотнула Сакура головой и втянула Хатаке в поцелуй. Он уже не был таким голодным, не было битвы за власть, никто не хотел передать свои боль и обиду, укусив больнее. Они лишь соприкасались влажными губами, шептали неразборчивые слова и делили момент единения.       Хотелось рухнуть в кровать и забыться блаженным сном. Но вместо этого Сакура глубоко вдохнула и с выдохом сказала:       — Вытащишь запеканку? Я пока в душ.       Когда Какаши отстранился, Сакура сползла со столешницы и на ватных ногах пошла в ванную. Казалось, наконец, исполнился её сон, её фантазия, в которых она видела или представляла, как Какаши берёт её подобным образом на столе, диване, полу или любой другой поверхности, помимо кровати. Именно кровать оставалась семейным ложем, ассоциировавшимся исключительно с Саске, и ей, видимо, подсознательно не хотелось, чтобы эти двое мужчин в её жизни пересекались даже в фантазиях.       Сакура опустила голову и ступила под горячие струи душа. Вода слегка обжигала, как она любила, и смывала сегодняшний день, пот и сперму. Всё водородом кружилось у ног и стекало в водосток.       Она изменила мужу. Осознание ударило молотом по голове, мигом выбив расслабление после секса. Какаши бросил Юкинэ, и они тут же трахнулись у неё на кухне. Сакура почувствовала себя грязной, осознав, насколько ужасно всё это выглядит.       Наспех вытеревшись полотенцем, она им же обмоталась и проскользнула в спальню за чистой одеждой. На комоде стояли несколько фотографий: их седьмая команда только сформировавшаяся и после возвращения Саске, а третья — семейное фото со свадьбы. Обычно Сакура смотрела на общие фото, мысленно стирая парней по бокам и оставляя только себя и Хатаке. Как же они всё-таки здорово смотрятся вместе, всегда думала она, но сейчас глаз пал на свадебное фото. Ей будто необходимо добить себя, уничтожить докучливой совестью. Какаши как-то обмолвился, что хотел бы поступить правильно, но, кажется, в их случае не существует единого «правильно». Кому-то в конце всё равно будет больно. Сакура не хотела об этом думать, но очевидно, что решение Хатаке причинило боль Юкинэ и, возможно, Тори. А сейчас и она должна во всём признаться Саске. И она должна быть честна.       Сакура одними губами прошептала извинения и опустила свадебное фото изображением вниз. После скинула полотенце и на влажное тело натянула домашние шорты и майку. Мокрые волосы расчесала и откинула за плечи. Капли ощутимо скатывались по лопаткам и впитывались в майку. Она ещё некоторое время постояла в полумраке спальни, вглядываясь в своё бледное отражение. Если завтра ей придётся столкнуться лицом к лицу с последствиями своего выбора и заплатить цену за своё счастье, то сегодня она возьмёт всё от этого вечера и ночи.       — Заждался? — промурлыкала Сакура, подойдя ближе к Хатаке.       — Немного.       Она смазано чмокнула его в щёку и прошла дальше к ароматной запеканке. Что ж, сыр она всё-таки не добавила, оставив овощи «голыми». В остальном запеканка выглядела такой же румяной, какой её угощала Хината. Сакура подлила в бокалы вина и отпила из своего, прямо смотря на Какаши.       — Всё в порядке? — задал он гложущий вопрос. — Не жалеешь о содеянном?       — Напротив, — усмехнулась Сакура и сделала очередной глоток. Облизнув губы и понизив голос до томного полушёпота, продолжила: — Думаю вот, угостить тебя запеканкой или предложить заняться чем-нибудь поинтереснее.       — Например, сыграть в «Го»? — ухмыльнулся Какаши, заметно расслабившись, когда удостоверился, что Сакура не стыдится произошедшего и не собирается просить его забыть об этом.       — Ты просто убийца флирта и романтики, ты знал? — возмущённо накуксилась она.       Хатаке усмехнулся, поставил бокал на стол и расставил руки в приглашающем жесте.       — Иди ко мне.       Сакура отставила бокал и с радостью прильнула к Хатаке. Он подхватил её на руки и развернулся в направлении дивана. Сакура заливисто смеялась, чувствуя себя настолько счастливой, какой даже не знала, что может быть. Ей хотелось, чтобы так было всегда.       Хатаке аккуратно бросил её на диван и лёг сверху, сразу задирая майку. В этот раз никто не собирался торопиться. Какаши поцелуями опускался ниже по животу, параллельно расстёгивая пуговицу на шортах. Сакура внимательно следила за его действиями, учащённо дыша в предвкушении. Шорты сползли к лодыжкам, оставшись телепаться на одной. Грубые руки накрыли небольшую грудь и игрались с торчащими сосками. Хатаке тем временем опустился к сочащемуся лону, обдал горячим дыханием и, дразняще улыбнувшись Сакуре, вернулся к внутренней части бедра. Разочарование смешалось с полустоном. Сакура уронила голову на подушки, влажные спутанные пряди разметались.       Какаши легко прикусил тонкую кожу и поднялся выше, вернувшись к пульсирующему комку нервов. Лизнул снизу вверх и тут же втянул клитор в рот. Сакура заёрзала и царапнула ногтями диванную обивку.       — Чёрт, Какаши!..

***

      С наступлением ночи тренировочный полигон терял сочные краски: невысокая трава превращалась в бескрайнюю черноту, шелестящую из-за холодного ветра; деревья возвышались тенями, гнулись и тянули свои ветви; на небе не было ни звезды, а молодой полумесяц заволокли густые тучи.       Под маленькими ногами в какой-то момент пропала узкая тропинка, заменившись влажной травой. Но Тори продолжала идти, уверенная, что помнит дорогу. Они с отцом однажды приходили на этот старый полигон. Он рассказывал, что много времени провёл здесь, тренируясь или просто ища уединение. Если пройти дальше и зайти недалеко в лес, то будет под старым дубом валяться бревно, давно упавшее в грозу. За ним, по словам Какаши, он часто отдыхал, читая книгу и скрываясь от солнца и других людей. Тори была уверена, что, когда отец обнаружит пропажу, сразу поймёт, где её искать. Но она прошла уже достаточно далеко от полигона, а старого дуба не наблюдалось. Из глубины леса послышалось утробное рычание, испугавшее девочку. Она отступила назад, затаила дыхание, прислушавшись. Тишина. Лишь свист ветра, шелест листвы и журчанье воды.       На полигоне, который показывал ей Какаши, не было реки.       Всхлипнув, девочка развернулась на пятках и побежала прочь из тёмного леса. Позади хрустели ветки.       Сквозь деревья начал пробиваться свет. Она была близка к выходу и ускорилась, насколько позволяло неуклюжее тело. Дыхание сбилось, но Тори внутренне выдохнула, различив не просто сияние луны, а фонари ночной Конохи.       Смотря только перед собой и совсем не обращая внимания на почву под ногами, Тори споткнулась о камень и полетела лицом вниз по склону. Её кубарем выкинуло из леса. Крутой травяной склон смешался единым пятном с пустым небом. Несколько секунд свободного падения, и звонкий шлепок по спине.       Холодные воды реки обняли девочку и утянули вниз по течению.